painfully to see

Тэхен не убирал подушки после их ухода, поэтому им было где расположиться. Чонгук чувствовал что-то приятное, когда Шай находился рядом. Он правда скучал по своему другу и помощнику. Чонгук уселся в мягкое царство, обняв Шая, и уставился на Тэхена, севшего напротив. Тот снова надел повязку, догадался Чонгук. — Ты готов? — спрашивает Тэхен, сидя, скрестив ноги, и берет в руки подушку для объятий. — Да, — коротко бросает Чон. — Я болен. Выговаривает Тэхен и сглатывает комок, вставший поперек горла. Даже начать было трудно. Тыкнешь палкой в муравейник — все запаникуют. — У меня острая гаптофобия. Чонгук непонимающе сдвигает брови и издает удивленный вздох. Тэхен воспринимает это как незнание. — Боязнь прикосновения окружающих людей, — поясняет он, а голос колеблется. Пальцы сжимают подушку. — Мне было девять. Родителей не было дома, — Тэхен делает паузу, закусывая нижнюю губу, и буквально впивает пальцы в кусок ткани, набитый пухом. Чонгук задерживает дыхание, ожидая продолжения, и его рука застывает в шерсти Шая, бесшумно лежащего рядом. — В школе меня недолюбливали, я был… странным ребенком, — Ким слабо усмехается, опустив голову. — Надо мной часто издевались. Особенно из старших классов. Избивали… — на этих словах Чонгук шумно вздыхает и двигается ближе к Тэхену. — Я был внизу и услышал, как ручку двери кто-то дергает. Я подумал, вдруг это отец снова забыл ключи, поэтому побежал открывать, но… за дверью не было отца, — Тэхен до белых костяшек вжимает руки в подушку, отчего ткань тихо скрипит. А Чонгук… Чонгук так боится за девятилетнего Тэхена. Его губы дрожат, а глаза озабоченно бегают из стороны в сторону. Рука пытается нащупать руку старшего. — За дверью было трое старшеклассников. Они ввалились в дом и закрыли за собой дверь на засов, да еще и подперев стулом. Чтобы точно никто не смог зайти. А потом… — Чонгук явно слышал всхлип, не так ли?.. Тэхен еле держится. Младший наспех нащупывает его ладонь, кожа так сильно обтянула костяшки, что казалось, она вот-вот порвется. — Потом они начали насмехаться надо мной. Начали трогать меня в самых неприличных местах. — «Такой сладкий мальчик, сколько тебе? Всего девять? Ничего, сейчас ты у нас мигом повзрослеешь», — процитировал Тэхен. Его голос был пропитан насквозь всей той мерзостью, которую он слышал тогда. От этих слов Чонгука затошнило. Его затрясло от осознания того, что будет дальше. — Тэ… Тэхен… — просит он, но тот продолжает, несмотря на обмокшую повязку. — Они разложили меня прямо на родительской кровати. Я кричал, но один из них зажал мне рот полотенцем. Мне казалось, что смерть приближается ко мне… да, я был еще слишком мал для мыслей о смерти, но… но их руки, боже, их грязные руки раздевали меня, разрывали на мне одежду, и мне казалось, что это руки смерти, — гробовым тоном произнес Тэхен, расслабив хватку под ладонью Чонгука. — Я считал секунды до смерти. Я желал умереть в тот момент, когда один из них снял с себя белье и… и… начал меня насиловать, — Тэхен громко всхлипывает, зажимая рот себе рукой, земля словно уходит из-под ног, его трясет словно в белой горячке, а грудь лихорадочно вздымается вверх. «Как я могу помочь тебе, Господи?» — спрашивает у себя в голове Чонгук, пока по его щекам водопадами льются слезы, одна за другой. Кап, кап. — Я чувствовал, как что-то разрывает меня изнутри. Я одновременно чувствовал все и не чувствовал ничего. Но это продолжалось недолго, хотя… казалось, что прошла вечность и еще больше. В комнату вломились, я услышал лай собаки. Это был Юнги со своим сенбернаром по кличке Шай. Насильники испугались и… Они сбежали с криками, забыв в комнате свою одежду. С Шаем нельзя было шутить, мы с Юнги это прекрасно знали, — лицо Тэхена трогает грустная улыбка. — Он должен был прийти ко мне делать домашнее задание. Всегда брал с собой Шая, ведь я всю жизнь хотел собаку, но родители не разрешали. В этот раз он заметил, что что-то не так. Пробрался в дом через окно, а затем пошел на шум, и… если бы не он, я бы, наверное, и не сидел бы сейчас здесь с тобой, Куки, — глубоко вздохнув, заканчивает Тэхен, сжимая ладонь младшего в своей. Чонгук же тем временем молчит, пытаясь сформулировать в своей голове хоть что-то, кроме криков отчаяния и страха за хена. — Спасибо, что ты со мной, малыш, — Тэхен подносит ладонь Чонгука к своим губам и тихонько целует ее в костяшку указательного пальца. — Ты — лекарство от моей болезни. — Тебе, должно быть, тяжело после всего этого, — вдруг говорит Чонгук, пока Тэхен сладко целует его пальчики. — Тяжело вспоминать, рассказывать все это… — Нет, — отвлекшись, отвечает Тэхен. — Ты должен был знать, малыш. — Тогда почему ты не рассказал этого раньше? — Я не хотел пугать тебя, мы были не так близки, и… — Тэхен бесшумно вздыхает, сминая в своей руке ладошку Чонгука. — Я хотел продлить эти моменты. Без касаний. Это было намного интимнее для меня, чем сейчас. Чонгук открывает рот в понимании и накрывает другой рукой ладонь Тэхена. — Я сделаю все, чтобы ты забыл об этом. — Чонгук… ты говорил, что расскажешь про свое прошлое после моего, — напоминает Тэхен, вновь поднося ко рту ладонь младшего и коротко целуя в костяшку среднего пальца. — Ты уже знаешь про аварию, — говорит Чонгук, и Тэхен вспоминает тот рассказ в комнате отдыха. — И мне так хочется поверить в то, что ничего, что было до нее, не было, потому что… когда я вспоминаю о том, как спокойно и даже скучно я жил, мне становится не по себе, — Чонгук облизывает губы и неосознанно двигается вперед, ближе к Тэхену. — Куки, — Тэхен медленно наклоняется к его уху, опустив руку на колено. — Я уверен, у тебя было хорошее прошлое до аварии, — Чонгук кивает. — Но у тебя сейчас хорошее настоящее. У тебя появились друзья, я, Юнги, Сокджин, Хосок, Намджун. — Я хочу, чтобы ты был счастлив сейчас, когда у тебя есть все это, — почти шепчет Тэхен, когда Чонгук поворачивает голову, мягко сталкиваясь своим носом с его. — Ох, прости, — шепчет Чонгук в губы напротив, пока его рука ищет чужое плечо, чтобы крепко зацепиться. — И я… — выдох. — Я, кажется, люблю тебя, — дыхание обоих замирает на этих словах. Глаза видят только темноту. Тэхен вдруг тянется вперед для неловкой встречи с губами Чонгука, как тот слегка отстраняется, чтобы сказать: — Я не умею целоваться, — так неловко и очень невинно. Как может только Чон Чонгук. — Ничего, я тоже не умею, — отвечает Тэхен, находя своими губами чоновы. Поцелуй — способ выразить свою любовь к человеку, свою привязанность, заботу и понимание. Любой поцелуй, будь это поцелуй в щеку, в лоб, в губы, в шею, насквозь пропитан чувствами, словно сочный бисквит с вишневой начинкой, которая вот-вот вытечет при нажатии. Первый поцелуй всегда робок, но невероятно страстен. После него хочется больше и больше, и вот влюбленным уже кажется, что они целуются вечность. Перед глазами темнота, в ушах какой-то приглушенный шум, как будто на фоне стоит телевизор с каналом на утренней профилактике. Одно только чувство — ощущение теплых губ, сминающих твои, такие же влажные и слегка опухшие после частых поцелуев. Все кружится вокруг, кажется, что это ощущение, этот поцелуй — все, что тебе нужно для истинного счастья. Его поцелуй. Тэхен сжимает крепкие плечи Чонгука, боясь надавить сильнее. Вдруг рассыпется. А тот в ответ так крепко держится за его лицо, что кажется, челюсть вот-вот стиснется настолько, что он вовсе перестанет ее чувствовать. Неумелость лишь раззадоривает. О том, что существует язык, они оба забыли, потому что в их поцелуе участвуют только губы. Губы, которые целуют то коротко, то очень, очень долго. И безумно мягко. Чонгук чувствует под своими ладонями волосы Тэхена, а, спустившись ниже, нащупывает узел повязки, закрывающей ему глаза. — Сними же ее, — просит Чонгук, начиная развязывать узел, но Тэхен останавливает его. — Не надо, Чонгук. Просто поцелуй меня еще раз. Чонгук тянется вперед, чтобы подарить Тэхену еще один поцелуй, и несмело нажимает ему на плечи, отклоняя назад. Тэхен ложится спиной на подушки, пока Чонгук подползает ближе, неловко садясь на него и спрашивая, не больно ли. Тэхен сгорает в жару ощущений, это тот самый случай, когда он не способен распознать, в каком он сейчас настроении. Но одно ясно точно — он по уши влюблен. — Спасибо, — после долгого валяния на подушках и длинных-предлинных поцелуев говорит Чонгук. — За что? — За наше время. Хочу чаще проводить его с тобой. Шай кладет голову на свои лапы, наблюдая за бесстыдством людей, и возможно даже закатывает глаза.