Между тем

      — Я уезжаю из города, — сказала Джонс, ступая первой на решетчатые полы лестницы. Питер не ответил ей, а девушка не нашла в себе сил обернуться, чтобы посмотреть почему.       Под ногами стучали железные ступени, когда двое подростков медленно спускались вниз. Дверь пожарной лестницы была заперта, ключ брошен на пол балкона, а на постели, там, где раньше стояла сумка, лежал листочек в клетку, исписанный аккуратным округлым подчерком. Эйми не хотела, чтобы бабушка за нее переживала.       На середине третьего пролета Питер остановился, опуская сумку, и со странным удивлением спросил:       — Ты, что, сбегаешь? — в животе было нехорошо, но не от алкоголя или раны.       — Так точно.       Асфальтная дорога, проложенная сквозь аллею, вела к платному шоссе, перебегая которое девушка вряд ли сумела бы рассказать то, что должна. Она постаралась сконцентрироваться на мысли о том, что случиться, если она промолчит, и составлять предложения стало проще.       — Ты, конечно же, знаешь основную причину, — начала она, — Ты видел его собственными глазами, и, поверь мне, я не звала его на свой балкон. Смотреть… что?       Паркер все это время отчаянно мотал головой:       — Нет-нет-нет, Эйми, ты не можешь… зачем ты?.. — его раздирало изнутри и слова застревали в горле.       Она сбегает, и Питер здесь, помогает ей, несет ее сумку. Тот же самый Питер Паркер, который народный мститель, который следит за тем, чтобы у жителей Куинса не было проблем и не портилось настроение из-за мелких воришек. Он, Питер Паркер, прямо сейчас ворует чужое счастье, не давая Барнсу ни шанса доказать, что он не такой, как его видит Эйми.       — В смысле, «не могу»? — не пряча сталь в голосе, девушка сделала шаг вверх, чтобы встать чуть ближе к парню и в случае чего отобрать сумку, — Хочешь сказать, что сдашь меня этому сумасшедшему?       Питер промямлил негромкое: «нет» — ощущая, как внутри, будто вода и камень, сходятся его новые убеждения и те, с которыми он жил всю жизнь. Конечно, Эйми может уехать куда хочет, конечно, она не обязана быть с Зимним, конечно, это ее решение. Но… — слова Мэй и Тони всплыли в его голове, — какое право она имеет отбирать счастье у другого человека?       Какое право имеет он?       — Слушай, давай поговорим на Бетонке, не хочу встретить родителей, если они вдруг решат вернуться, хорошо? — Питер не тронулся с места, так что она сама забрала свою сумку и пошла вниз по лестнице. Ей было понятно, что парень до сих пор не определился по какую сторону баррикад он сидит. Просто удивительно, в его-то ситуации.       Питер догнал ее в самом начале аллеи и отобрал вещи, подстраиваясь под быстрый шаг. Он не мог найти ответа на поставленный вопрос и от этого чувствовал себя совершенно несчастным. Он и впрямь поступал очень плохо, отказывая мистеру Старку в счастье, которого тот заслуживал, и не имел никакого права обвинять в чем-либо Эйми. Даже если она не поговорила с Солдатом (что вряд ли, учитывая, что за ней гнался Кэп, а он-то уж точно за соблюдение всех правил).       — Прости, пожалуйста, — сказал Пит, после затянувшегося молчания. — Я не это… — фраза потонула в выдыхаемом воздухе, — ладно, я имел в виду то, что сказал. Извини. Я просто никак…       Эйми посмотрела на него с любопытством.       — …не могу понять. Мы не хотим встречаться с нашими соулмейтами, потому что уверенны в том, что это ужасная затея. И у нас это осознанный выбор. Но они, получается…       — Ты про ту ерунду, что мы лишаем их счастья, выбора и бла-бла-бла? — перебила Кэролин, уже зная, что права, — Брось. Никто никого не обязан обслуживать. Хочешь счастья? Сделай его сам. Мне вот и до шестнадцати нередко было очень хорошо: я могу запросто вспомнить пять/десять моментов, когда счастье зашкаливало, и, готова дать клятву на крови, этого маньячины и рядом не стояло. Говорить, что помимо этого счастья есть еще какое-то «особое», превосходящее все остальные по каким-то там параметрам — откровенная блажь.       — И все-таки мы им даже шанса не даем.       — Ну, если хочешь беспокоится об этом, то подумай тогда, сколько еще людей обделены твоим вниманием. Например, Флеш. Он тоже, бедный-несчастный, лишен заветной возможности облапать тебя во всех местах, — Паркер посмотрел на нее, не скрывая скептицизма. — А что? Чем он хуже твоего «избранного»? Такой же парень, такой же противный…       — Он не мой соулмейт… и мой не противный. Что скажешь на факт того, что мы разбиваем другую пару?       — Опять. Если человек хочет остаться с соулмейтом, то черта с два ты его отвоюешь. Вот, если сейчас мы вдруг ни с того ни с сего начнем встречаться, — ее голос стал каким-то осторожным, — и объявим во всеуслышание, что мы пара, разве это будет преступлением против чужого счастья?       Питер, заинтересованный ее интонацией и тоном, промолчал.       — То есть, — продолжила Эйми, — ты не хочешь связываться соулмейтом, и я не хочу, и вот мы вместе. Мы бы все равно не стали следовать надписям, так что какая разница с кем в конечном итоге мы проведем жизнь.       — Но это здорово только если оба темные или уже успели переговорить со своим соулмейтом. Типа, будет не круто, если сразу после свадьбы объявится соулмейт твоего, предположим, жениха, с какими-то претензиями.       — Ну, да, — Кэролин слега смутилась. — Но вообще-то отношения, построенные на взаимном уважении и симпатии куда крепче тех, что возникли из-за надписей. И к тому же это проблема не только таких вот «смешанных» пар. Люди, которые не… — она вдруг запнулась на полуслове и замолчала на пару секунд, — проверили, точнее сказать, не поняли, что ничего не почувствовали, живут, как соулмейты некоторое время, а потом начинают сомневаться. Мои родители…       Эйми глубоко вдохнула, а потом окатила Питера оценивающим взглядом. Она что-то для себя решила, и, покусав губы, сказала:       — Не говори никому, ладно? Мои родители из таких.       Питер пару раз моргнул, переваривая информацию. Он не понимал, чего в этом такого, но все-таки кивнул:       — Я не скажу.       — Ты слышал ругань, — она постаралась подавить улыбку, расползающуюся из-за смущения, — мама нашла человека, который, по ее мнению, ее соулмейт. Это уже четвертый или пятый раз, я точно не знаю. Отец, разумеется, в ярости, хотя сам не лучше. У него подобных «пассий» было девять. И каждый раз они устраивают скандалы. На самом деле ничего необычного. Ты же знаешь, что из-за этого разваливается 94% семейных пар?       А вот это заявление уже ошарашило. Паркер никогда в жизни не слышал об этих цифрах:       — Ничего подобного! Я готовил презентацию про влияние надписей на бракоразводные процессы, там были совсем другие данные.       — Оу, — Эйми кинула на него беглый взгляд, — я и забыла, что ты у нас не в курсе. Ну, во-первых, существует две статистики: та, что показывают в презентациях для младшеклассников, и та, что существует на самом деле. Ведется на основе подсчета документов, ну, знаешь, при разводе спрашивают причину, вот, это и учитывается. Во второй только два варианта: из-за надписей и не из-за них. А первую считают несколько иначе: если помимо претензий из-за надписи есть еще хотя-бы один пункт, например, кто-то из них недоволен образом жизни супруга, то это отлетает в другую графу, которых там штук сорок или даже больше, — Эйми перелезла через заграждение шоссе.       — Погоди, — Пит последовал ее примеру, — но ведь они не могут не указывать, что причиной стали надписи. Иначе получится, что они ничем не лучше темных. Стой, что ты собираешься..?       — Бегом!       Эйми рванула изо всех сил, преодолевая многополосное движение. Тут редко бывали машины, потому что проезд стоил достаточно дорого, так что переходить без зебры было относительно безопасно. Питер, промешкавшись несколько секунд, побежал следом, чтобы в случае чего успеть оттолкнуть ее с дороги.       Тяжело дыша, Кэролин перекинула ногу через металлический заборчик. Буквально через мгновение Паркер сделал тоже самое, и его едва не сдуло потоком ветра от большегрузной машины, промчавшейся по полосе.       — Не-а, — Эйми отодвинула от лица ветку и занырнула в кусты, — про надписи редко говорят просто так, потому что это само собой разумеется и к тому же осуждаемо лицемерными людьми. Ведь, как ты и сказал, эти браки мало чем отличаются от браков темных.       — Но это все равно указывают, как причину, — Паркер чуть ошалело оглянулся на замелькавшие сзади машины. Мало кто из них ехал со скоростью меньше 90.       Сделать замечание о несоблюдении ПДД он не осмелился, Эйми сегодня была в хорошем расположении духа, сбивать ее настроение не являлось блестящей затей. К тому же, Питер не такой зануда. Наверное.       Девушка отозвалась издалека:       — Ну… никто же при встрече не требует пачку документов от прошлых браков. К тому же ты упускаешь из виду то, что каждый следующий «подходящий» надеется на то, что он и есть «тот самый». Человеческий фактор, дружище, это все чертов человеческий фактор.       Питер вышел на небольшую тропинку, прорубленную сквозь густые заросли ивняка. Он никак не мог понять, что это за место.       — Мои родители, — продолжила Эйми, скрываемая пушистыми ветками, — оба были без ума от идеи найти свою пару, так отчаянно этого хотели, что схватились друг за друга, не глядя, мгновенно проверили и напридумывали себе, что надпись отзывается. Такое очень часто случается, я в толк не возьму, как ты про это можешь не знать.       — Тетя Мэй никогда не сомневалась, — Питер сказал это, уверенный, что у нее и не было поводов для сомнений.       — А, точно. У тебя же только тетя… Прости. Сейчас еще раз прости, потому что скажу кое-что гадкое. Можно? — Паркер угукнул с осторожностью, надеясь на то, что Кэролин не начнет поливать грязью его семью, свято верившую в соулмейтов. — Ты, Питер, был слишком мал и мог просто не замечать того, что творилось вокруг. Может твои близкие любили тебя больше, чем мои меня, и не срались под дверью детской комнаты.       Парень скривился, вспомнив ссору, свидетелем которой стал. Он и впрямь никогда в жизни не слышал, чтобы в семьях так ужасно кричали друг на друга.       — А еще есть теория, что посредством гейских пар выводятся те, кто не должен был родиться. Закрывают ошибки предков или что-то в этом роде. Но я в это не верю, потому что тогда бы и мне тоже подобрали какую-нибудь девочку-красавицу. Это я к тому, чтобы ты не парился, если вдруг услышишь что-то такое.       — Э-эм, Кэролин, я не думаю, что у меня в семье были какие-то ошибки в плане соулмейтов. И у нас просто… ну, не принято ругаться так как у... ну, ты понимаешь.       Пит представил, как Мэй кричит на него также, как кричал мистер Джонс на свою жену… она бы не смогла. Это была бы уже не Мэй.       — Может быть, — легко согласилась девушка, — Я не строю иллюзий на счет собственной семьи. У нас единственный нормальный человек — моя бабушка, и то с ней не поговоришь, не перебудив при этом всех соседей.       Девушка резко свернула в сторону, обходя яму, забитую шипами арматуры.       — Не упади. Тебе очень повезло, не иметь в окружении всей этой дряни. Я постоянно только и слышу про то, как кто-то кого-то бросил, встретил или развелся. Когда люди не уверены, что являются парой, появляются некоторые... неприятные моменты. Например, они не могут проверить другого человека и при этом не обидеть своего нынешнего партнера. Все всё равно проверяют, плодя скандалы. Главная претензия — «ты сомневаешься!» и «Я тебя не устраиваю!». А как не сомневаться, если ты уже знаешь, что ничего особенного тогда не чувствовал? Они ведь все типа правильные, никаких отношений с «чужими», потому что это всего лишь временно и неэтично. Признаться самому себе, что готов перепихнуться без «долго и счастливо» им гордость не позволяет. Но вот попадется кто-то «не-чужой», с совпадающим именем, так сразу другое дело. Можно жить вместе, создать семью (потому что вдруг не найдешь «того самого»), и параллельно искать. Так и сидят на чемоданах, готовые в любой миг все бросить и умчаться в закат. Строят запасные аэродромы... А еще бывает такое, что они не могут уйти. Типа находят настоящего соулмейта, но не могут бросить «запасного», потому что уже полюбили. Сомневаюсь, что видела такое, но ребята из общаги говорят, что это есть.       Питер на секунду почувствовал себя так, будто его засовывают в ледяную мутную воду. До этого он нигде не слышал про подобные истории, а про то, что это так распространено и подавно. Ему не хотелось в это вдумываться, потому что всякий раз, стоило коснуться подобной мысли, как приятный туман в голове начинал рассеиваться.       — Может твои родители тоже не уходят, потому что любят? — спросил он с надеждой.       Эйми фыркнула.       — Я тебя умоляю. Пожил бы ты немного с ними и сам бы все понял: нет там никакой любви. Они каждый день скандалят, но потом все равно сходятся. Так, на фоне отчаянья. Никто из них не собирается создавать новую временную семью, потому что это слишком накладно. Вот разбежались бы и не мучали ни друг друга, ни меня. Я всегда становлюсь крайней, когда они заканчивают свои словесные побоища, потому что они делают это якобы ради ребенка.       — Почему якобы? — кажется Эйми была предвзята не только к Барнсу.       — Если бы они действительно делали что-то ради меня, то я бы никогда не стала свидетелем их скандалов. А они устраивают концерт где-нибудь поблизости, тыкают друг друга: «Подумай об Ми, как она останется одна!» — и все в том же духе. Появляется новый кандидат, и срать уже на то, что там будет с «Ми». Так что не беспокойся, это обычная манипуляция.       Они вышли на широкую бетонную плиту, нависающую над крутой горой, и остановились. Про «Бетонку» знали все темные. Место, откуда ты можешь запросто свалить куда подальше, если хватит мозгов свериться с расписанием товарняков. Правда, мало кто пользовался ей именно для этого, в основном приходили выпить, посмотреть на рассвет или склеить очередную пассию. Эйми любила это место. Иногда, после теплых дней, снизу сгущался туман, образуя полумистическую молочную реку, по которой, словно яркая глубоководная рыба, мчался поезд, разгоняя стаи заспанных птиц. Во времена засухи всё покрывалось мягкой пушистой пылью, под плитой заводились какие-то крупные неуклюжие жуки, которые могли укусить до крови. А когда начинались дожди, жуки пропадали, но на их место приходили земляные лягушки. Целые толпы! Можно было прийти сюда с зонтиком и обнаружить, что на бетонной плите совсем не осталось свободного места.       Девушка стащила с плеча Паркера сумку и, присев на самый край, поставила ее рядом.       — До моего поезда еще три часа, и… я должна тебе еще кое-что рассказать. Хочешь Бехеровки?       Она протянула Питеру бутылку, выглядя при этом какой-то чересчур виноватой. Если честно, то он отдавал себе отчет в том, что ему самому должно быть не очень комфортно после услышанных откровений, но легкость, появившаяся после тех злосчастных трех глотков, будто растворяла неприятные эмоции, оставляя какой-то пряно-уютный шлейф.       Он начинал понимать почему Тони Старк предпочитает игнорировать трезвость.       Питер взял протянутую бутылку и уселся рядом. То, что Эйми говорила до этого немного успокоило его и вселило уверенность, что он не делает ничего уж слишком ужасного. Родители Джонс несчастны, и много других людей тоже, просто потому что слепо следуют надписям. Питеру же не обязательно входить в число таких людей?       Эйми сидела к нему в пол оборота и внимательно смотрела, как он проглатывает седьмую порцию настойки. Стоило Паркеру отнять бутылку от рта, она медленно и с расстановкой сказала:       — Питер, я соврала Зимнему Солдату, что мы с тобой встречаемся. И любим друг друга. Очень сильно и очень давно, — Девушка села прямо, ожидая когда Питер прочувствует глубину проблемы, в которую она его втянула, и приготовилась извиняться.       Питер пожал плечами, не видя в подобной ситуации ничего особенного. Все камни — его. Это вроде как подразумевалось, когда они решили написать имена на лентах. Если конечно не… почему у Эйми такой странный тон? Она всегда об этом говорила как-то по-особенному, будто бы... Питер уставился на нее в упор:       — Ты… — он указал на себя пальцем и неверяще прищурился, — влюбилась в меня?       Было видно, как вместе с выдохом плечи Эйми слегка осели:       — Нет, но я сказала, что влюблена в тебя своему соулмейту.       — И что? — парень почти сразу потерял к этому интерес.       — В смысле, «и что»? — Эйми непонимающе мотнула головой, — Он думает, что я тебя люблю. То есть, номинально, ты его соперник. И, я, если честно, не знаю, как он будет с этим… разбираться.       Возможно, ей не стоило предлагать уже поддатому Паркеру еще, потому что инстинкты самосохранения у того явно дали по тормозам. Огромный убийца с металлической рукой думает, что у него есть соперник — школьник. И на это ботан Питер Паркер говорит: «И что?»       Эйми стремительно валилась в отчаянье. Такими темпами этого парня замочат быстрее, чем она успеет доехать до своей глуши.       — Да мы вроде как уже разобрались на балконе, — Питер ковырял уголок от этикетки и на невысказанное «как?» разболтал свой короткий диалог с Барнсом, небрежно заключив: — Ты можешь сказать ему, что не хочешь этих отношений. У меня такое сработало.       Он выпил еще один небольшой глоток, все больше и больше привязываясь к травяному привкусу, остающемуся на языке, и теплоте, развязывающей узлы под легкими. Внутри него с самого проявления надписи плескались всякие дрянные ощущения, а теперь они исчезали, прихватывая с собой тошноту, боль и страхи. Он вспомнил, что совсем недавно полностью разрулил вопрос с собственной личной жизнью. Что значит, ему больше не нужно беспокоится за свой собственный зад. Это ли не повод для радости?       Кэролин сидела с открытым ртом:       — Погоди, в смысле сработало? Ты что, разговаривал со своим соулмейтом? — глупо улыбающийся Питер кивнул, и Эйми воскликнула: — Зачем ты это сделал, если до сих пор не уверен? Ты ведь еще даже не определился, хочешь ли этого.       Паркер изумленно посмотрел на разозлившуюся девушку, чувствуя, как из глубин поднимается новая порция чего-то отвратительного. Под легкими слегка запекло. Какого черта она говорит такие вещи?       — С ума сойти, — прошептала Эйми, — Это просто за гранью понимания. Ты даже разговаривать с ним не должен, пока все до самого конца не решишь!       Его расслабленное настроение начало улетучиваться, возвращая все неприятности, которые недавно унесло.       — Почему это? Потому что ты так сказала? — неожиданно огрызнулся Питер.       Да, он облажался. Не обязательно так прямо на это указывать. Не обязательно сейчас, когда ему впервые за долгое время было хорошо.       — Это здравый смысл, которого у тебя нет, — отчеканила девушка, не давая вернуться туману. — Зачем рвать душу себе и ему? Вот не было у него соулмейта, он его не видел, не думал о нем. Жил себе и жил, романы крутил на стороне. И тут появляешься ты в белом плаще, говоришь, что тебе его не надо и исчезаешь. Очень это хорошо, как ты думаешь? У тебя есть свобода выбора, а вместе с этим и ответственность за чужое эмоциональное состояние. Чувство милосердия к ближнему. Ты же все еще метаешься, иначе зачем все эти разговоры.       — Я не мог… у меня не было выбора, ясно? — он проводил злым взглядом бутылку, которую Эйми забрала себе. — Меня поймали.       На самом деле, это заявление многое меняло. Питер не был похож на тех людей, что развлекаются, играя чужими чувствами. Возможно, подобные обвинения его сильно обидели. Эйми, поняла, что совершенно зря вспылила.       — Оу… — она потупилась, мгновенно растеряв энтузиазм.       Разговор заглох, повисла тишина, заполняемая непрекращающимся стрекотом цикад. По склону бегали порывы ветра, пуская дикие цветы пестрыми волнами и заставляя шуметь объемистые кроны деревьев. Было немного неловко переводить тему, и Кэролин решила, что обойдется без этого:       — Что, какой-то уважаемый и влиятельный толстосум? — она склонилась вперед, поморщившись после небольшого глотка, и улыбнулась, встретив удивленный взгляд собеседника, — Чего вылупился, я видела твою тетю. К ней без веского «но» за плечами и соваться-то нечего. Никогда не поверю, что кто-то просочился мимо ее фильтра.       — Она выгнала меня из дома, — Паркер с явным осуждением отнесся к Эйминому восхищению тетей Мэй, — Выгнала и сказала не приходить, пока я не поговорю с ним.       Эта девушка разочаровывала его все больше и больше. Он пришел послушать про великолепную интеллектуальную победу, а не получать критику, которой и так сыт по горло.       — Оу, — отозвалась Кэролин, опуская бутылку между колен. Раздражение Питера ее не сильно-то отпугнуло, но наращивать напряжение между ними она не собиралась. Тетя Паркера была боевой женщиной, это она знала не понаслышке. Однажды, когда бабушке прописали какие-то капельницы, Мэй Паркер нечаянно застала спор четы Джонсов и так их отчитала, что даже Эйми стало немного стыдно. Девушка почесала нос, представляя себе мужчину, способного сломать подобную оборону, и криво улыбнулась, пробормотав: — у этого парня должны быть связи, как у Старка…       — Бинго.       — … потому что это единственный чел, вхожий в любую… — она прекратила бормотать, заткнулась и ошарашенно посмотрела на покрасневшего Питера. Давно проглоченный напиток попал не в то горло, Эйми выкашлянула: — Прости?       Она же просто хотела перевести тему в другое русло.       — Да, это Старк. И это ни капли не смешно! — рыкнул Паркер, сжимая и разжимая кулаки, а потом резко ткнул в ее сторону пальцем, — Даже не думай говорить, будто твоя ситуация хуже. Я сегодня отказал Тони Старку. Черт возьми, самому Железному Человеку. Сказал такой типа «нет, извините, сэр, вы не в моем вкусе». Я лишился единственного, на которого претендовал…       — Но-но-но, это не правда. Мы уже говорили, претендовать ты можешь на кого угодно…       — … плюс к тому просрал друга, поссорился с тетей… — продолжал он, почти не слушая.       — … а людей на земле целая прорва, — немного раздражаясь из-за того, что они говорят одновременно, закончила Кэролин.       — … и выгляжу теперь, как последняя сволочь, потому что он спас кучу людей, и заслужил…       — Питер, ты не приз! — возмутилась Эйми, грохнув дно бутылки на бетон. Паркера, по ее мнению, уже очевидно заносило. — И это не сраное соревнование «кто кого перестрадает». У нас одинаково дерьмовые ситуации, что бы тебе там не мерещилось. Вековой убийца ничем не лучше развязного мужика, привыкшего получать все, что ему вздумается, по щелчку пальцев.       — Он не такой, — парень, еще не потерявший пьяный запал, зазвучал слегка обиженно.       — О, ну да, конечно, — Кэролин картинно закатила глаза, все еще не зная, как ко всему этому относиться. Нужно было узнать самое главное, а уж потом делать выводы. Боясь, что на прямую он ей ничего не скажет, она решила брать собеседника на понт: — Спорим, он уже получил, что хотел. Давай, скажи мне, вы уже проверяли надписи на истинность?       За спиной у Эйми скрестились пальцы. Пожалуйста, пусть Питер будет умнее, чем она думает! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Путь он будет проворнее.       — Спорим, стоило ему прочитать твое имя, как он тут же проверил, — надавила девушка, — даже не спросив.       Пит переменил пару оттенков красного, прежде чем выболтнуть:       — Он спросил!       Скрещенные пальцы сжались в кулак. Это было просто невыносимо.       — Ох ты-ж, Паркер! — Эйми подскочила на месте, не в силах сдержать крик, — Тупая твоя голова! Да почему же ты никогда меня не слушаешь!! Нельзя! Нельзя было этого делать! Ты не видишь, что ли, что он отчаянный человек?!       Она нависла над Питером, прижимающим к груди бутылку, которая едва не упала, когда девушка вскочила с земли. Джонс ткнула пальцем в Бехеровку:       — Он алкоголик, он бросается во все эти неурядицы, он лезет в огонь и на рожон, и, ты думаешь, все это от хорошей жизни? От того, что он счастлив до визга!? Ни черта подобного, Паркер. Ты влип, ты чертовски влип, и я ума не приложу, чем думала твоя тетя, допуская подобное. Теперь этот до чертиков влиятельный говнюк ждет, что ты сделаешь его счастливым. О, и не мотай головой, не верил бы, то и база эта чертова ему была бы не нужна. Знаешь, мой тебе совет, собирай свои манатки и лети на Луну… а нет. Хрен тебе, он и на Луне найдет. Он и сейчас может на тебя со своих спутников глазеть, оценивая, насколько ты пьян по шкале от «можно поговорить» до «можно трахнуть». Мои поздравления, Питер, ты все просрал!       Паркер снизу-вверх смотрел на распалившуюся девушку и чувствовал, как у него в груди сжимается и перекатывается что-то колючее и многогранное. На него за последнюю неделю так много кричали, требовали и напирали. Только ленивый не ткнул в его ошибки. Даже Нэд, и тот успел упрекнуть.       Чего бы Питер не сделал — он не прав. Что бы не сказал — полный дурак. Куда бы не пошел — везде накосячил. И Эйми, которая должна его понимать, — которая сама сказала, что Старк — человек, не получающий отказов, — она (она!) на него кричит, за то, чему он не в силах противиться.       Раздражение под легкими скакнуло вверх, но тут же ослабло:       Почему Питер не сказал «нет» Тони Старку? Почему после первой инстинктивной реакции, все равно позволил проверить надпись?       По горлу прошла дрожь.       Почему позже ему и в голову не пришло оттолкнуть мужчину? Почему он не подумал о том, что после проверки не сможет отвертеться… Не подумал...? Но он думал!       Думал. В глазах защипало.       Думал об этом и все равно позволил.       Позволил, потому что это — Тони Старк. Потому что «невозможно». Потому что «математика — сволочь, — не ошибается».       Эйми со всей дури пнула близлежащий камень и выплюнула:       — Ты сам себя закапываешь, Паркер.       Питер следил за траекторией полета до тех пор, пока не услышал, как звонко стукнули рельсы. Этот звук отдался в его голове переливами, преступно сильно похожими на то, что он слышал, когда в лаборатории опускались бронебойные панели. Его хватило лишь на малую часть этого воспоминания: грудь мгновенно потеснило, глаза защипало, и он задушено всхлипнул, прикрывая глаза ладонью.       Да какого черта они все на него орут? Что им надо?       Слезы полились по-детски сильно, неконтролируемо и с придыханием, так, как ему хотелось давным-давно, еще со времен гребанного Дня рождения. Он даже не смутился присутствию Эйми, — а она ведь не раз была рупором школьных позорных историй, — и не подумал, что Старк может следить за ним сейчас со своих многомиллионных спутников (хотя, когда об этом прокричала Кэролин, его бросило в холодную дрожь). Было плевать, что он — супергерой, что он — народный мститель, что он — Человек-паук. Прямо сейчас Питеру Паркеру было до безумия обидно и больно. Ни один человек за все это время не посочувствовал ему от всего сердца, — даже Мэй, которая обычно с этим справлялась, в этот раз вооружилась какой-то дополнительной целью, — никто не понял, что он, Питер, просто запутался. Что невозможно, черт бы вас всех побрал, одномоментно превратиться из одного человека в другого, и плевать, что под этим подразумевается: то, что он должен из гетеро перекочевать в ЛГБТ или из свято верящего в упорно отрицающего. Это — черт. — невозможно!       Эйми стояла, застывшая, в той же позе, что и в самом конце своей речи, и бегала ошалелыми глазами по сторонам, не зная, что ей делать. Она не ожидала, что так получиться и совсем-совсем не хотела этого. Черт, лучше бы они обсудили тетю Мэй!       — Дурацкое, сраное слово, — размазывая слезы бормотал Паркер.       «Невозможно», «вероятности», «математика не ошибается» — он перебирал свои недавние размышления, ненавидя каждое из них. Вот же, слепой идиот, все посчитал! А то, что предыдущее «посчитанное» оказалось полной блажью, даже в голову не пришло. Все что нужно было — это сделать так, как говорила Эйми: свалить на край земли. Все. Единственное действие, которое решило бы все проблемы разом. И он этого не сделал. Но, боже правый, у него были причины! Куда бы он пошел?       Он думал, что мистер Старк не станет ничего делать против его воли. Как дурак, поверил, в то, что его послушают. Но Эйми права, Питер прав: Тони Старк не знает тормозов. Питер не заметил, но это была простая манипуляция. Ему сказали выбирать, чьей надписи коснуться, тем самым, не давая выбора касаться или нет.       И он повелся. Ну почему он все понимает так поздно!       Парень подавился собственным всхлипом и закашлялся. Его плечи часто и сильно затряслись, растягивая и ослабляя повязку на груди, — он не чувствовал, но рана уже открылась и начала кровоточить, не суля ничего хорошего. Эйми сделала пару неуверенных шагов. Чувство вины топило все ее закидоны и тезисы, а воспоминания о собственных ощущениях в такие моменты только подливало масла в огонь. Она аккуратно подсела к Питеру, укладывая руку на его спину.       — Питер, я… — прикрыв глаза, Кэролин взвесила все за и против. Пусть у парня случится истерика, но врать ему она не станет: — мне жаль, но я сказала тебе правду.       Это откровение, ожидаемо, ни на йоту не подняло Паркеру настроения. Он оторвал ладони от глаз, зарываясь в собственные волосы, и, не найдя ни сил, ни логики на возражения, он подумал, что нужно хотя бы объяснить:       — Я никуда не мог деться. Это без-зумие, — частые всхлипы стали мешать говорить, — они все ув-верены, что я прос-то не определился. Д-д’же Мэй. Ложь. Я все уже реши-ил. С-с-старк сказал, что д-должен знать мою поз-зициию, и я с-сказал, чт.. что не хочу вс-стречаться с ним, я думал, он пос-слушает. Но даже ес-сли нет, я не знаю, я хоч-чу соулмейта, но н-не т-так. Н-не знаю. Может ес-сли бы я пожил с н-ним ч-чуть-чуть… потом решил, и… а ме та ауай-й-й       Он перестал выдавать что-то членораздельное, и Эйми, заботливо отобрав бутылку, утыкающуюся в область перевязки, развернула его к себе, позволяя улечься на плечо и спокойно плакать. Ее волосы давно распустились и лежали на спине спутанной волной, давая Питеру возможность спрятать в них лицо. Рука Кэролин ласково гладила его спину, подкидываемая сильными всхлипами.       Ей было это знакомо: понимание, что все против тебя, и ты либо согласишься с ними, либо выстоишь. И в любом случае будешь несчастна. Точнее, несчастен. Она же говорит о Питере. Парню как-то уж очень странно не повезло: столько совпадений, начиная от стажировки и заканчивая регистрацией. Если последние пять дней прошли у него также бурно, как и у нее, ничего удивительного в нежданном нервном срыве нет. К тому же алкоголь… М-да, не стоило ей кричать, хотя бы исходя из собственного опыта. Это ведь никогда не помогает.       После небольшого затишья, когда Эйми подумала, что он успокоился, Питер особенно громко вдохнул и, повернувшись всем корпусом, завел за ее спину руки и прижал к себе так сильно, будто от этого зависела его жизнь. Дышать девушке стало чуточку труднее, а Паркер все никак не мог остановиться, окончательно вымотанный своим бессвязным откровением. Его душила обида и чувство тупика. Он прижимал к себе тот самый образ, что сотни и тысячи дней до надписи лелеял в своих фантазиях: Эйми была худенькая, легкая (он запомнил это с тех пор, как тащил ее в лаборантскую), воздушная, нежная, заботливая, решительная, красивая, милосердная. Раньше он думал, что она — пусть по-детски звучит — злая, что делает все против, чтобы другие были несчастны. Думал, что ей нравится причинять боль. Думал, и снова ошибся. Она единственная сейчас понимала его — не могла не понимать, иначе не гладила бы так аккуратно, будто он чем-то ей дорог, — она была рядом и была за него. Да, она накричала. Но сейчас именно ее рука — не рука Мэй или Старка! — лежала на его спине, готовая поддержать. Именно Эйми помогла ему почувствовать себя чуть лучше, слегка расслабиться и не думать о себе, как о последней сволочи. Она позволила ему, чужому человеку, обработать раны в её доме и даже не отругала за испорченные вещи. В конце концов она выбежала на балкон, когда подумала, что Зимний Солдат хочет его ударить. Питер моргал расфокусированными глазами, вдыхая теплый запах светлых волос (пахло лучше, чем духи Мэй), и слышал, как бьётся ее сердце — ровным отточенным ритмом. Она была сильнее чем Питер, чем Человек-паук, потому что умела обращаться со своей жизнью и со своими приоритетами. Её хватило собрать вещи и уехать. Питера Паркера — нет. Его не хватало даже на то, чтобы отпустить ее. Потому что сейчас он был решительно не способен на это. Ему было страшно.       Эйми уйдет и в следующий раз, когда он встретит Железного Человека, не будет никого, кто бы указал на изъяны его убеждений. Питер поверит, не заметит, поведется — так же как сегодня. И никто ему уже не поможет.       Кэролин — теплая, милая, добрая, — исчезнет, как наивная фантазия, останется только по-учительски строгий Старк. И Питер загнется. Потому что ему не хватит всего того девичьего, что он лелеял в своих мечтах.       Эйми гладила Питера, стараясь дышать аккуратно через нос, чтобы тоже не заплакать. Питер Паркер однозначно преувеличивал ее психологические силы, потому что до этого она плакала каждую ночь, и после каждой встречи с Зимним, и неудачи с тайлпом. Ей было страшно, — даже не так — Ей было Страшно!! Ей не хотелось уезжать из города и жить в глуши. Не хотелось вздрагивать от каждой тени и шарахаться от прохожих. Это нежелание совместно с бессилием душило каждого из братии темных, и они с этим справлялись, но Эйми казалось, что она уже на грани.       — Если ты любишь девушек, то это так и никак иначе, — стараясь отвлечься и не заплакать зашептала она, — Ты не обязан себя кроить в угоду неизвестным силам. Нельзя думать, будто ты чуть-чуть поживешь, как от тебя хотят окружающие, а потом перевернешь все с ног на голову и станешь жить, как хочешь. Так не получится, нельзя допускать даже чуть-чуть, надо сразу для себя решить, чего ты хочешь и действовать в этом направлении. Нет ничего более вечного, чем временное. Не тешь себя этой иллюзией.       Питер лишь отчасти воспринимал то, что она говорила. Большая часть его сознания думала о том, какой красивый (какой мягкий!) у нее голос. Какая она хорошая, когда вот так заботится, пытаясь отвлечь его, Питера, от слез. Эйми вспомнила Зимнего и до крови куснула щеку, продолжая бормотать и надеяться, что это поможет:       — Думать, будто какая-то более счастливая жизнь начинается со страданий и подразумевает нелепые «но», то же самое, что тыкать в себя нож, пытаясь заживить синяки. Спроси себя, ты счастлив, когда думаешь о своем соулмейте? Если это уже сейчас тебя мучает — вали без оглядки и не надейся на то, что все изменится. Нет, значит — нет, да — да. Не думай про будущее. Не терзайся угрызениями совести. Он хочет счастье для себя, ты тоже имеешь права хотеть себе счастья. И если это значит, быть как можно дальше от Тони Старка, значит, пусть так. Этот богатей и без тебя найдет, как развлечься. Ты полюбишь какую-нибудь девочку, он тоже найдет себе пару.       Паркер глубоко вдохнул, переставляя руки поудобнее и позволяя второй ладони Эйми заползти себе в волосы.       — И я убегу туда, где меня никто не найдет, и через время тоже подыщу себе кого-нибудь. Все образуется, — ее голос слегка сорвался, — Соулмейтизм — это просто огромная ловушка, обман, который раскусили темные. Немного времени и мы выберемся.       Девушка замолчала и Питеру сразу стало хуже. В голову полезли дурацкие мысли, к горлу снова стало что-то подступать, и ему показалось, что Эйми сейчас оттолкнет его. Стоило ей шевельнуться, как он нервным движением прижал руки сильнее.       — Почему ловушка? — спросил он, только бы Кэролин говорила. Питер дышал в ее плечо, чувствуя, как легкие не так сильно давит от сдерживаемых сухих всхлипов, потому что слез не хватало. Он более-менее контролировал себя. Будто в противовес, Эйми пыталась собраться и ответить, но у нее уже нестерпимо щипало глазах, а в голосе наверняка гуляла сырость. Питер своим срывом достал из ее души все то, что выползало только по ночам. Три глубоких вдоха:       — Ловушка в ожиданиях, — пояснила она. — Не знаю никого, кто воображал бы себе в соулмейты психопата, урода, убийцу или сумасшедшего. Тюрьмы и больницы кишат людьми, которые тоже имеют пару и мало шансов, что это их сосед по палате. Надписи вырываются за пределы этой группы и тогда происходит то, что случилось с нами — мы не хотим связывать свою жизнь с соулмейтом и получаем по башке от общества. Или тоже самое ожидание, но под другим соусом: когда тебе сказали, что ты не будешь одинок, очень тяжело ждать и еще тяжелей верить, что так и будет. Люди хватаются друг за друга, как утопающие, строят связи, которые будут заведомо разрушены, чтобы, упаси боже, не остаться одним. Им кажется, что в мире, где у всех кто-то есть, одиночество — признак убогости. И при этом все клеймят «темными» тех, кто выбрал честный путь: выстроить семью без оглядки на имена. Можешь жить и терзать «почти-своего» сколько угодно, но если имена не совпадают, то все, ты свинья, убийца чувств и мракобес. Замечательно, да? И самое главное, почему люди связывают свою жизнь с соулмейтом, почему ищут его повсюду и почему это всех губит: каждый хочет простого пути. Это самое главное. Дураки думают, будто надпись на шее решит все семейные неурядицы и ссоры, другие дураки с ними соглашаются. Это так наивно, верить в то, что кто-то сделает все за тебя. Будто стоит заявиться на пороге, сказать: «я твоя судьба» — и жить с неизвестным человеком, как с родным. Надписи — это рекомендация, а не панацея. Все равно придется притираться и терпеть чужие загоны. И как это сделать, если кто-то из вас готов свалить по первому требованию? Я не считаю, что надписи помогают строить отношения, они скорее разрушают их. Это зло, неуправляемое и бессмысленное, не стоит идти у них на поводу. Ты уже мучаешься, пытаясь подойти под стандарт хорошей пары. Это стоит тебе сотен нервных клеток, — она как-то странно выдохнула, — Беги, Питер, пока можешь. Не нужно… пожалуйста, Питер.       Кэролин вдруг вцепилась в Паркера так же сильно, как и он в нее, и, уткнувшись в его плечо лбом, забормотала сквозь слезы:       — Он убьет меня, — потому что все, что она говорила до этого, по сути, не имело никакого значения. Питер не понимал, кто такой Зимний Солдат. Глупый парень слишком легко относился ко всему, что было связанно с этим убийцей. Что его волнует? Тони Старк! Вечно он беспокоится не о том.       Питер глубоко вдохнул, ничего не понимая из-за резкого перехода. Его пьяные нейроны были не способны реагировать на такие быстрые перемены смысла, так что он замер, гоняя в голове последние предложения, и тут же подобрался, как только понял, что Эйми сказала, что кто-то хочет ее убить.       — Кто? — спросил он, на удивление твердым голосом.       — Зимний Солдат. У меня нет ни шанса, если не убегу, у тебя тоже, Питер. Давай убежим? Пожалуйста! — Паркер не выглядел убежденным. Казалось, что он готов улыбнуться и возразить.       «Дурак, дурак, дурак!» — колотилось в ее голове. Он не понимает!       Эйми проглотила свои слезы и набрала в грудь побольше воздуха, уже зная, что должна рассказать. Пусть послушает, что это за человек. Пусть поймет. В ее голос просочилась какая-то деловая отчужденность:       — Ты видел новости? Четыре месяца назад, было нападение на торговый центр… странных людей, они стреляли просто так, чтобы стрелять. Во все подряд.       Питер почувствовал, как в живот упал ледяной ком, и выпрямился, по инерции прижимая девушку ближе, потому что… Этого не говорили в новостных сводках. Это знали только те, кто там был и, кто выжил. То есть, по сути, только Барнс и Питер, потому что остальные Мстители пришли с опозданием.       — Я спряталась за колонной в витрине ювелирных украшений, подумала, что оно пуленепробиваемое, — Эйми полностью погрузилась в воспоминания того дня, не чувствуя, как Питер, подражая ее манере, попытался погладить окаменевшие плечи. — Там было шумно, люди кричали. Кричали всего-то несколько минут, пока гремели выстрелы. Я думала, что большинство разбежалось… А, когда выглянула, поняла, что — нет.       Питер зажмурился, поджимая губы. Значит, Кэролин стояла в первом зале, и как он, идиот, проглядел ее! Про то, что творилось на полу он старался даже не думать, но Эйми, кажется, имела иные приоритеты:       — Тот парень, Человек-паук, влетел со своими шутками-прибаутками… шутил только, пока по нему не пальнули, чтобы слез с потолка. Вот тогда он поскользнулся на чьих-то мозгах и заткнулся…       Паркер помнил это очень отчетливо, и, честно говоря, изо всех сил старался забыть. Слова Эйми выуживали из памяти омерзительные картинки, но он не перебивал ее, потому что знал, что она расскажет про то, что было после его ухода.       Потому что…       Факт — живые террористы, они же позже, по сводкам, мертвые. Переменная: Джеймс Бьюкенен Барнс.       До этого, Питеру не было особо любопытно по очевидной причине, размазанной красными разводами по плитке торгового центра. Он даже никогда не смотрел тот выпуск новостей — только слушал.       — Те парни снова начали палить и больше не останавливались. Стреляли в мертвых, в манекены, в лампочки, стены, витрины, украшения… они прерывались только чтобы поменять заряд. Пока Человек-паук не связал их. Не знаю, как его не убило, потому что… Витрина, разбилась. Там был парень, за прилавком, он не уходил, наверное, тоже думал, что она бронированная. В меня не попало только потому что я стояла за бетонной колонной в двадцать сантиметров шириной.       Она помолчала.       — Когда Паук ушел, я подумала, что может быть, мне стоит бежать. Но не побежала. Не знаю почему, но я так долго глазела на того парня, которого пристрелили за моей спиной. Не могла оторваться. Казалось, что он сейчас пошевелится… А потом пришел Зимний Солдат. Он обошел зал, я подумала, что он ищет живых. Слышала, что его вроде оправдали, надеялась, что может быть, он мне поможет… и почти вышла: замешкалась из-за осколков, потому что боялась наступить на них в босоножках. А еще увидела сколько пуль и трещин в той колонне — она едва держалась, а мне казалось, что по ней ни разу не попали. До сих пор помню это. Прямо перед глазами стоит.       Вероятно, в этот самый момент, Человек-паук помогал эвакуировать людей со второго по четвертый этаж по пожарным лестницам. Фактически, все они, кроме Эйми, были в безопасности. И пусть она прямо сейчас дышала, живая и здоровая, в его руках, рассказывала все, как было: Питер знал, что вот-вот прозвучит что-то ужасное, подробность, которая не даст спокойно спать по ночам.       — Я обернулась, потому что кто-то заговорил на каком-то жестком рваном языке с акцентом.       Она сказала, в ювелирном отделе?       — Это был какой-то парень, весь в черном, с уродливым шрамом на шее. Он смотрел прямо на Солдата, выбалтывая свою тарабарщину.       Черт.       — Зимний Солдат выстрелил ему прямо в лицо, почти не глядя. И все, кто был связан, будто озверели, они рвали о паутину собственное тело, пытаясь выбраться.       Черт-черт-черт!       — Я не понимала, что происходит, мне надо было убегать, но я снова…просто смотрела, как они истекают кровью. Один из них оторвал себе, не знаю, руку? Там было больше, чем одна рука, может она была с плечом…       — … не важно. Он даже не заметил этого, будто это что-то незначительное. Хм. Целая рука. Солдат выстрелил в него, но может тот был быстрее, или это какое-то необычное оружие… прямо в ювелирный зал улетел один из небольших шариков. Он звенел, во время полета, как — знаешь? — поющий ветерок в кабинете географии.       Питер понял, что больше никогда не сможет спокойно зайти в этот кабинет.       — И я еще подумала, что за глупая выходка, разбрасывать колокольчики… да… а потом все рвануло. С ужасным грохотом, там даже пол затрясся. Просто повсюду, в каждом сантиметре воздуха, стояла пыль, я пыталась встать и уйти хоть куда-нибудь, но вокруг валялись мелкие обломки бетона, а на них всякие цепочки, кольца, прочая ерунда… Я смотрела на них, пытаясь понять, что произошло и почему тело не слушается. Стоял такой звон, странноватый, — она подвигала пальцами, шевельнувшись впервые за долгое время, — как бывает, когда закладывает уши. Только так ты слышишь, как сквозь толщу воды, а я вообще ничего не слышала. И когда попробовала встать, снова упала. Буквально в паре шагов валялась здоровенная винтовка, или что-то такое. Я не разбираюсь в оружии, но эта очень явно отличалась от тех из которых стреляли террористы и… я посмотрела вперед, туда, где раньше стоял Зимний Солдат. Подумала еще, живой он или нет, не нужно ли позвать на помощь…       Барнс тоже точно остался в живых, и Питер не понимал, почему сейчас волосы стояли дыбом и знобило от страха. Эйми рвано выдохнула:       — … а он там своей железной рукой выворачивал голову связанному террористу… вместе с хребтом. А потом следующему, и следующему, и следующему… Это было, будто в каком-то дурном фильме ужасов. Кровь хлестала, а все эти… еще не убитые… будто заведенные, повторяли последние слова того парня, который разбросал взрывчатку. Как плохую мантру.       — Я хотела снова спрятаться за колонной: подождать, пока все закончится, и он уйдет. Но, только коснулась ее рукой, она рассыпалась по кусочкам. Так тихо разлетелась… как пенопласт. Голова совсем не работала, я даже не подумала, что это только мне не слышно, как все падает. Солдат не смотрел в эту сторону — там оставалось еще четверо, они оказались довольно высоко привязаны, и он их срывал со стены живьем. Это было так ужасно, зачем я смотрела?       Питер тоже не понимал, зачем.       — Я не знала, что он будет делать дальше, когда закончит… и мне было не по себе… я… разумеется, в босоножках далеко не убежишь, и я присела чтобы их снять, а тут совсем близко лежала винтовка… мне показалось, что Зимний Солдат начал оборачиваться и… — Эйми прикусила губу, — я схватила ее и побежала. Господи, зачем она была мне нужна, такая тяжелая. Я даже стрелять из нее не умею.       Кэролин отстранилась от Питера, поднимая на него свои огромные заплаканные глаза:       — А вдруг он найдет ее? Вдруг разозлиться и прямо из нее меня и убьет… она ведь заряжена. Лежит до сих пор с патронами.       Паркер смотрел на Эйми совершенно новым взглядом, слегка ошалело, ощущая легкую дурноту. Она пережила ужасный теракт, украла у Зимнего Солдата винтовку, пробралась вместе с ней через расставленные посты и доехала до дома. Но у него в связи с этим почему-то вырвался только один вопрос:       — Зачем?       Эйми уронила взгляд и прошептала, как большую тайну:       — Мне было страшно, — она принялась дергать язычок молнии на кофте, — Я тогда даже не подумала. Просто взяла и убежала… Паркер, мне страшно до сих пор: за себя и за всех, кто вокруг. Мне так жаль, что я ввязала тебя в это! Боже, у меня в жизни не было недели длинней…       Что на это сказать он не нашелся. Вся ситуация была какой-то ужасной и… неправильной. Эйми не должна была попадать в тот день в торговый центр, не должна была видеть Зимнего или, в самом ужасном случае, не должна была выжить, учитывая, что все, кто был на том этаже, умерли. Мистер Барнс не должен был убивать связанных террористов. Тем более, таким образом. Человек-паук должен был увести на одного человека больше.       Питер никогда не думал, что ему придется ее успокаивать, но в данный момент, притягивая девушку обратно, он испытал острую нужду в этом. Эйми преувеличивала, но у нее были явные причины. В беспокойном Нью-Йорке уже почти не осталось тех, кто ни разу не попадал в какую-нибудь заварушку в последние шесть месяцев. Мстители работали на предельных скоростях, ЩИТ пахал, как проклятый, Человек-паук изо всех сил старался не отставать: в мире все равно происходила какая-то катастрофическая хрень с кучей дерьмовых последствий.       — Он мне уже повсюду мерещится, клянусь.       Питер погладил ее по волосам, и неожиданно почувствовал стыд за собственные слезы. Разнылся, хотя у него-то теперь все не так-то уж и плохо. Может мистер Старк не станет следить за ним и забудет про существование соулмейта? Тони ведь достаточно эксцентричная личность. Чего нельзя сказать о Зимнем Солдате — его реакции вполне однозначны.       — Я боюсь ему отказать, — Эйми прерывисто дышала, отгоняя слезы, — Вдруг он взбесится и убьёт меня. Или Розу — она совсем беззащитная. Или кого-нибудь еще. Он ведь повсюду за мной таскался, что-то говорил, а я даже услышать его не могла, потому что замирала от ужаса. Говорит, а у меня перед глазами оторванная голова с жилами и позвоночником. А ты относишься к этому так легко… — она попыталась встать, но Паук не разжал руки. — Не надо, Питер, отпусти, я в порядке.       В это верилось с трудом, после такого-то рассказа. Но когда Эйми отодвинулась, Паркер с удивлением отметил, что та выглядела почти точно также, как в самом начале их побега, только глаза чуть опухли и покраснели и волосы лежали небрежной волной. Она свесила ноги с плиты и сказала:       — Хватит так на меня смотреть, — он торопливо отвернулся, — Не думай, что мне сложно, я часто рассказывала эту историю.       Питер резко почувствовал желание извиниться. Из-за того, что она почти не плакала и к тому же так быстро оправилась, ему стало еще неудобнее за свое несдержанное поведение. В конечном итоге, до этого дня их с Эйми даже с натяжкой было сложено назвать друзьями.       — Э-эм… прости меня, за все… — Питер сделал руками круговое движение, — это. Я…       — Ты тоже меня прости. — Эйми улыбнулась и, взяв спасенную настойку, поджала губы: — У всех бывают срывы, все нормально. Мне не стоило приплетать тебя, это… была очень тупая идея. И вести сюда тоже, наверное, не стоило.       Питер с удовольствием сделал вид, будто не заметил, как Эйми замяла тему душевных излияний.       — Это почему?       — Потому что, ну… ты слабая мишень…       Она посмотрела в слегка обиженные глаза и поправила саму себя:       — … или типа того. Мне бы не хотелось, чтобы тебя преследовал сумасшедший убийца, с целью выпытать мое местонахождение или отомстить. Так-то мне бы не хотелось, чтобы он вообще появлялся где-то в радиусе семи тысяч миль вокруг, но тут я уже бессильна. Ты точно не хочешь сбежать вместе со мной?       — Нет, не хочу, и он не сумасшедший, — Питер прекрасно понимал, как ужасно выглядело все то, что видела Эйми, но должно было быть что-то еще, что она недопоняла. Барнс бы не стал устраивать эту резню просто так, — Может быть их нельзя было убить по-другому. Ты же сама сказала, что один из них прекрасно чувствовал себя без руки.       — Защищаешь его, да?       — Нет, ты просто не объективна, есть же какие-то вещи, которые ты могла не заметить…       — Я не хочу спорить с тобой на эту тему, — она сделала глоток настойки, глядя на Паркера в упор. — Ладно, пусть он не сумасшедший, но так даже хуже. Он, знаешь ли, по-прежнему убийца. На это есть контраргументы? — в ее глазах не было ничего хорошего.       — Нет, тут ты права.       Питер решил не вступать в конфликт, и предоставить Зимнему возможность разбирается самому. Судя по всему, не зная тонкостей, лучше в эти бредни не лезть. Эйми приподняла брови:       — Так, я надеюсь, ты понял, в каком положении находишься, — ее строгий тон заставил Паркера закатить глаза и пожалеть о собственном благоразумии.       — В ужасном, разумеется, — не скрывая наигранности отозвался он, а потом раздраженно добавил: — Можно хоть ты не будешь полоскать мозги на тему где мне быть и что делать?       — Я не полощу, — Эйми приподняла Бехеровку: — я забочусь о тебе, дубина! Чихнуть не успеешь, он тебе башку свернет. Жалко будет, пусть даже ты ей не пользуешься.       Питер сверкнул на нее злым взглядом и увидел уголки улыбки, прикрытой горлышком бутылки. Воздух сам собой просочился из легких, выталкивая негромкий смешок. Эйми вовсе не хотела его обидеть.       — Какая ты дружелюбная сегодня, — ляпнул он, без задней мысли.       — Ну, так мы же с тобой никогда не увидимся, больше нет смысла поддерживать образ злой и опасной, да? — Питер слегка покраснел. — Да-да, Питер, тебе бы потише говорить в коридорах, а то в следующий раз может прилететь от «дубоголового» Алана.       — Черт, — смущенно улыбаясь, Паркер забрал бутылку, — только не дубоголовый Алан!       — Хах, они с Флешем обсуждали, как избить тебя в подворотне за то, что ты учинил с конкурсом презентаций. Классный, кстати, финт. Мое почтение.       — Я нечаянно.       — О, да прекрати, сделай вид, что специально. Это прекрасный повод для гордости. Флеш давно так не бесился: он запулил собственной флешкой в директора, пытаясь доказать, что тебя нужно вытурить из школы. Готова отдать половину своих сбережений, чтобы увидеть это еще раз.       Питер шутливо оживился:       — Отличная сделка. Рядом со мной он всегда вне себя, — зазвенел ненавязчивый рингтон, — где я могу забрать свои деньги?       — Только если ты принимаешь картой… — рассеянно ответила Эйми, глядя на экран телефона, и, подняв голову, сказала: — Кажется, мне пора.       На секунду повисла тишина, в которой с напряженным стрекотом жужжали не озвученные вопросы и не поднятые темы.       — Может останешься? — попросил Паук, — Я буду изображать твоего воздыхателя, помогу заварить дверь с пожарной лестницы. Станем вместе решать примеры по физике. О! А ты научишь меня прибираться! Забей на Зимнего, ничего он тебе не сделает. Ну? Как и договаривались — все камни мои.       Эйми улыбнулась, глядя на него слегка склонив голову.       — Давай, оставайся! Можешь пожить у моей тети, когда она пустит меня домой. Или завалимся к Нэду — он умрет от ужаса при виде тебя, — Пит взъерошил волосы, ощущая веселую досаду: — Он все еще думает, что мы соулмейты. Что бы с ним случилось, узнай он правду… Нам, наверное, понадобится врач.       — Ох, в таком случае, я отойду подальше, — Кэролин с сожалением поднялась на ноги. Ей вдруг совсем не захотелось уходить.       Питер Паркер оказался не таким уж идиотом, как говорил Алан, и, при ближайшем рассмотрении, выглядел очень мило, хотя некоторые девчонки часто называли его уродом. С самого начала она к нему была очень и очень несправедлива, будто забыла, что первый сделанный Питером жест в ее сторону — это сохранение секрета про надпись. Теперь он спустил ей с рук заварушку с Зимним. И был готов заварить пожарную лестницу, чтобы Солдат не приходил. Так что он либо совсем тупой, либо его уже можно причислять к лику святых. Все-таки репутация неудачника шла вперед этого парня, так что, возможно, она все еще металась между этими двумя характеристиками.       Кэролин вздохнула, посмотрев на часы. Было еще сорок минут в запасе, но ей нужно дойти до станции. Она обернулась к Паркеру, расцветая легкой улыбкой:       — Может проводишь меня? Заодно глянешь на кое-что… эм-м… любопытное, про что, конечно же тоже нельзя говорить.       Эйми потянулась к сумке, уже зная, какой услышит ответ; Питер схватил лямки быстрее, чем она, закидывая вещи на плечо:       — Я — могила, — и, когда они начали подходить к небольшой лесенке, он, вспомнив кое-что, добавил: — А я… эм-м… могу я рассчитывать на взаимное молчание?       — Ну разумеется, сэр, — с преувеличенной учтивостью ответила Кэролин и приподняла крону крупного куста, увитого плющом. — То, что происходит на Бетонке, не существует за ее пределами. Это — золотое правило сообщества темных.       Она сдвинула в сторону проржавевший металлический лист и, включив фонарик на телефоне, сошла на первую ступеньку.       — Закрой вход и постарайся не упасть, хорошо? И еще, пока я не скажу, лучше не разговаривать, тут очень хорошая акустика, — Эйми улыбнулась, прикусив губу, и быстро спустилась вниз. Ей не терпелось увидеть реакцию Питера.       Паркер еле сдерживал свое любопытство — он изучил улицы Куинса вдоль и поперек, но никогда раньше не видел ни Бетонки, ни этого странного хода. Он притянул лист за неказистую ручку, которая была приварена с другой стороны, и, аккуратно ступая вниз, перекрыл доступ дневному свету. Фонарик Эйми светил достаточно ярко, чтобы можно было полностью увидеть тесное помещение. Небольшая вертикальная лесенка утыкалась в влажный земляной пол. Мох давно расползся по стенам и обжил нижние ступеньки, делая это место похожим на заброшенный колодец. Вокруг была одна сплошная стена без углов и каких-либо проемов, и Питер невольно подумал, не собирается ли Эйми, никуда не уезжая, прятаться от Зимнего здесь; но Кэролин, поставив бутылку на пол, дала ему в свободную руку фонарь, и, подцепляя пальцами крупную мшистую кочку, дернула ее на себя, приоткрывая заросшую дверь. Ровная полоса зелени отходила от стены, неохотно отцепляясь от соседних зарослей. Питер не удержался от того, чтобы заглянуть в возникшую щель, подсвечивая себе фонариком. Свет мягко рассеялся по сторонам, не выхватив ничего конкретного:       — Это какие-то катакомбы? — негромко спросил Питер, но эхо жахнуло так, будто он закричал в микрофон.       Эйми с перепугу дернула вверх руки, свозя маскировочный слой с дверцы, и ломано вдохнула. Питер спохватился, вспомнив, что должен был молчать:       — Прости, — он прикрыл рот рукой, понимая, что снова говорит, — черт.       Кэролин вскинула руки, глядя на него бешенными глазами. Этот шум наверняка услышала даже бабушка Роза.       Паркер поспешил изобразить жестами, что больше не издаст ни звука, и Эйми закатила глаза. Предсказуемо, что тихо Питер не пройдет.       Она пропустила Паркера вперед и, прежде чем занырнуть в помещение, аккуратно приладила мох. Дверца была очень хорошо смазана, так что закрывалась без скрипа, нужно только в самом конце щелкнуть маленьким замочком, чтобы она не распахивалась от сквозняка. Звучит просто, но вот, по мнению Эйми, тот, кто его устанавливал, был человеком с придурью, потому что простая кнопка его не устроила: он приделал малюсенького кальмара с черепом вместо головы, у которого надо было вправить внутрь все шесть лап, чтобы что-то сработало. Она старательно заправляла их булавкой, пока Питер вертел фонариком за ее плечом во все стороны. Кончилось тем, что она ударила его по предплечью, одними губами произнесла: «бесполезный!» — и отобрала телефон.       Паркер произвел новую порцию шуршания и включил еще один фонарь, светивший странным желтоватым светом. Он почти мгновенно осмотрел невысокий коридор с старыми каменными стенами, испещрёнными разнообразными надписями и царапинами. Пол был залит синеватым бетоном, а на потолке виднелись остатки выцветшего граффити, отличающееся от тех, что размещались на стенах. Оно представляло собой нечитаемое слово, уходящее длинной полосой вперед по коридору. Эйми справилась с замком примерно за три минуты, после чего обернулась и обнаружила, что парень успел свалить на приличное расстояние. Она постаралась не ругнуться вслух, и торопливым шагом поспешила следом.       На протяжении пятидесяти метров коридор казался удручающе однотипным, влажный воздух будто бы оседал внутри легких, мешая полноценно дышать. Многочисленные записи и рисунки начинали надоедать, а при быстром передвижении и вовсе сливались в одно пестрое пятно. Питер, разумеется, не задержался там на долго и сразу же перешел к чуть более интересной круглой развязке с крупными колоннами, где сейчас и стоял, задрав голову и фотографируя на телефон. Длинная полоса, за которой он следовал, вливалась в общую картину, как третья лапа того же уродливого монстрика, что и на замке. От головы отходила толстая линия и вела в самую крупную арку, которых всего было семь.       Связи, чтобы отправить кому-нибудь фотографию, не было.       Когда Эйми подошла, Питер смерил ее странным взглядом и, указав на потолок приподнял бровь. Она развела руками и указала вперед, подсказывая дальнейшее направление движения. Не объяснишь же жестами, что строил это какой-то задрот-извращенец.       Паркер последовал за ней чуть менее охотно, чем до этого, лелея в душе ослабевающую надежду на то, что это все-таки обыкновенные катакомбы. Даже находясь в не самом трезвом состоянии, он с легкостью выуживал из памяти битву, с которой его выгнали с пол-пинка, как только Кэп помахал этой эмблемой перед носом Старка. Позже, он видел ее на голограммах (Черная Вдова почти мгновенно свернула их) и, едва не получил по шее, когда полез в документы, валяющиеся на столе, завидев нечто напоминающее тот загадочный знак. Кажется, тогда ему сказали, что-то похожее, на: «Не лезь в это, Шкет». Да, точно, так и было. А потом Тони Старк очень быстро согласился проверить расчеты Паркера, касательно соулмейта. О, конечно Питер прыгал от радости и про все забыл.       Ха.       Круто будет, если Эйми окажется тайным агентом, и замочит его в этой норе.