Между тем

      Сухая боль прошлась по горлу, ударилась в легкие, завибрировала под ребрами. Питер распахнул глаза, чувствуя себя так, будто его только что утопили: воздуха не хватало, сердце стучало, как в последний раз, перед глазами стелилась мутная пелена. Чутье кричало со всех сторон, захлёбываясь шорохами, писком, противными запахами и тактильными ощущениями. Мира вокруг было так много, что Пит попросту терялся в нем.       Он резко дернулся вперед, и, ударившись всем телом, свалился на простыни, переживая прилив новых дезориентирующих впечатлений, и протяжно застонал. Ожившие нервные окончания с легкостью определили (раз, три, шесть…) шесть сдавливающих элементов на каждой руке, восемь на груди и по двенадцать на ногах. Он дернулся еще дважды, и сонное марево слетело с сознания окончательно.       Несмотря на то, что умственно он был к этому готов, не испугаться не получилось. То есть, совсем не вышло: сердце пробило на резкие ритмы, в спину вцепилось напряжение, а легкие, только-только начавшие нормальную деятельность, принялись бесконтрольно отторгать кислород.       В прошлый раз он ничего не чувствовал и плохо шевелился, но не был закован ни в какие подозрительные устройства. Паника застучала по вискам. Взгляд скользнул по помещению. Черт, он даже не уверен, что все еще находится в том самом медотсеке. Мутные образы в голове плавали по кругу, подсказывая, что он именно там, где думает, но было сложно поверить: стены другого цвета, окно левее прошлого (фальшивого, блин, окна), пол чуть темнее, чем в предыдущей локации. Получается, тот сюжет тоже выключился, если, конечно, вынос бессознательного тела за дверь, считается «выходом».       Зато теория о том, что с каждым перемещением ситуация становится только хуже, подтвердила себя экспериментальным путем. Как учёный, он остался доволен, как участник событий — нет.       Ему захотелось громко закричать от бессилия, но, судя по ощущениям, горло не было способно на такие фокусы. Питер поджал дрогнувшие губы. Стрендж говорил ему, что лишнего времени нет, и, вероятно, имел в виду, что Пит должен действовать сразу же, а не листать ситуацию за ситуацией, ожидая, когда же в конце концов попадется то, что ему понравиться, потому что — вот сюрприз! — проблемы не бывают приятными. Питер зажмурился, роняя голову на подушки.       Ладно, хорошо, он понял, что тянуть больше нельзя. В этот раз он найдет эту дурацкую «ошибку», перепишет прошлое и со спокойной душой продолжит свою жизнь обычного паука-подростка. Но для начала надо успокоиться и понять с чем предстоит работать.       Питер слишком быстро скосил взгляд вниз, чувствуя, как под веками заныло от этого простого действия. Запястья были отлично закреплены, но ладони оставили свободными. Он приподнял правую, стаскивая большим пальцем бинты с указательного, и обнаружил там рваные царапины.       Да, учитывая, что в тот раз он их видел и не помнил их появления, — да. В бессознательном состоянии не считается.       Паркер запретил себе паниковать. Паника и страх все губили на корню, отключая логику и заставляя его вести себя, как полоумный идиот (например, бросаться в окна без паутинометов, когда на расстоянии десяти метров есть замечательная дверь, которая, кстати, прямо сейчас хлопнула).       Замученные нервы забили тревогу, и Пит снова дернулся, пытаясь вырвать крепление.       «Без паники» — напомнил он себе. Он должен выпутаться из ситуации, а не усугубить ее.       Сердце стучало слишком больно.       — Питер? Ты понимаешь, что я тебе сейчас говорю? — Брюс, собранный и на редкость напряженный, быстро подошел к кровати, заглядывая в слишком широкие зрачки. Он говорил очень громко, шагал чересчур тяжело и дышал. Очень сильно дышал. И, Пит, заметив свое отражение в уставших глазах напротив, вдруг понял, что все прекрасно видит. И слышит. И чувствует. Все по-прежнему, — по-паучьи — так, будто бы… Сердце застучало у горла: получается мистер Старк не только не стал убивать его, а еще и не накачал подавляющими?       «Без паники» — он позже узнает почему.       — Да, — слово вышло хриплым и еле слышным. Питеру было плохо и безо всяких дополнительных седативных, и он не представлял, что бы было, если бы их оставили гулять по его венам.       Брюс выдохнул с облегчением, посылая волну воздуха, которая, по мнению чутья, содержала как минимум вирус чумы, иначе совершенно неясно зачем оно забило во все колокола. Желание проломить пол и скрыться в неизвестном направлении, было подавлено при участии одной второй от общего запаса нервных клеток.       — Хорошо, — Брюс кинул мимолетный взгляд на аппаратуру, орущую дурниной, и кашлянул, — не беспокойся, пожалуйста. Ты в безопасности. Эти крепления… это… это временная мера. Мы их оставили, потому что ты очень… странно себя вел. — Беннер иногда жестикулировал руками, указывая на удерживающее устройство или медицинские датчики, и, господь свидетель, это было очень страшно.       Иррационально страшно. Питеру не пришлось долго думать, чтобы прийти к выводу, что функции организма сильно чудят. Возможно, последствие недолгого отключения мутации? Брюс не может быть опасен (уж точно не тем, что слишком далеко выдыхает воздух).       — Я уберу это, как только пойму, что ты не начнёшь, там, прыгать по потолкам и стенам, выламывать окна, — он дружелюбно улыбнулся, и Питер почувствовал, как в голове все катится кувырком.       Брюс тут — он хороший человек, ученый, друг. Он бы ни за что не позволил держать его, Паркера, против воли, не стал бы делать никаких операций, которые могли бы ему навредить, не позволил бы Старку на горячую голову сделать что-нибудь опрометчивое. И доктор Беннер назвал Питера Питером, а не этим дурацким интернетовским сокращением.       Робкое еле-живое чувство пустило корни. Пит посмотрел на ученого с надеждой:       — Вы знаете почему я здесь? — простой вопрос, но очень важный, если доктор Беннер скажет, что он не знает, то все встанет на свои места. И, может, если Пауку очень-очень повезет, на его стороне появится мощный союзник.       — Ты перенес две операции, — ответил Брюс, и Питер почувствовал, как затрещала ткань под руками, — после небольшого ранения. Знаешь, странное дело, твое тело должно было справиться с этим примерно за сутки. Но, я не совсем уверен… может проблема в том, что ты слишком часто ее перевязывал или не соблюдал правила обработки. Она сильно загноилась.       Не то.       — Нет, я не про это, — связки напряженно хрипели, с трудом поддаваясь волевому давлению, — как я оказался в башне, что случилось потом, что дальше?       — А, это, — Беннер сел на стул, стоящий очень близко к изголовью, и Пит услышал, как шуршит воздух о ткань его халата. Чутье нашептывало, что это смертельно опасно. — Тебя принес Тони. В отвратительном состоянии, я тебе скажу, будто бы из какой-нибудь выгребной ямы. Потом сразу же отвезли в медотсек и прооперировали. Хелен говорила, что операция прошла неплохо. Ты помнишь, что было после?       Питер помнил, но мотнул головой, желая услышать чужую версию.       — Ты проснулся и, почему-то, впал в панику. Просил тебя не убивать и… Тони пытался как-то с тобой контактировать, разговаривал, но ты не реагировал, к тому же разошлись швы и было сильное кровотечение, — Брюс глубоко вздохнул, — Я это к тому, чтобы ты не злился на нас. Мы обратились за помощью к Пятнице, просто чтобы не собирать потом санитаров по кускам. Ты же понимаешь, что тебя не так-то просто поймать, верно?       Не то. Питер попробовал пододвинуть затекшее тело, но ничего не вышло. Он спросил:       — А первая операция… зачем мне ее делали? — и горло заболело еще сильнее.       — Очищали рану, устанавливали дренирование. Знаю, что ты относишься ко многим травмам с пренебрежением, но в этот раз твоя ре… — он вдруг споткнулся на полуслове, обернулся, хватая планшет со стола, будто он был сильно ему необходим, и начал совсем с другого места: — В брюшной полости нельзя допускать никаких загноений, Питер. Там слишком много важных органов. Там, в принципе органы. Например, печень — это станция крови, и если бы повреждение дотянулось до нее, то я сильно сомневаюсь, что тебе что-нибудь сумело бы помочь. Сейчас ты стабилен. Прогулка по потолкам закончилась потерей крови и легким сотрясением мозга, но эти повреждения гораздо незначительнее, чем те, что мы прогнозировали, пересматривая записи с камер наблюдения. Я был уверен, у тебя будет сломана хотя бы одна нога, но кости, вероятно, куда крепче…       Он прекратил бубнить и затих, делая вид, что очень занят сверкой каких-то данных, его выдавал чуть расфокусированный взгляд, который то и дело метался к лицу Питера, и Пит лежал, ожидая, когда же ученый сдастся и посмотрит на него в упор, но Беннер был упрям, и то и дело возвращался к таблицам. Он явно беспокоился из-за свистопляски, устроенной аппаратурой, и не собирался уходить в ближайшее время, что было одновременно очень хорошо и в тоже время довольно мучительно. Парень тяжело переносил чужое присутствие: Брюс постоянно шевелился, у него билось сердце и работали внутренние органы, халат пах резкими химическими веществами — все слишком сильно било по рецепторам, и это не считая чутья, которое, все еще, не затыкаясь, просило валить врагов и сваливать.       — А рукав? — спросил Паркер, продираясь сквозь физический и мыслительный дискомфорт. Прозвучало не уверенно, потому что, ну, Питер был не уверен.       С того момента, как он только-только разлепил глаза прошло не больше четверти часа, а все, что крутилось в памяти с пометкой «важно!» успело подернуться пылью и заржаветь.       Он понимал, что не мог умереть четыре раза подряд и знать об этом, — потому что чисто по логике вещей, «уладь и не умри» так не работало — в голове клубилась чужеродная дымка, высасывающая яркость, звуки, и, местами, смысл воспоминаний, что сбивало с толку, заставляя беспокоится за каждую прожитую секунду.       Питер четко запомнил разговор со Старком и перевязку в ванной комнате Эйми — это лежало как-то особняком, как правда, в которой не приходилось сомневаться, и ее он обозначил за точку отсчета. Дальше шло несколько более-менее ясных этапов: глоток Бехеровки, прогулка по аллее и (чем он только думал?) пересечение скоростного шоссе, Бетонка и… о четких воспоминаниях — все. Он смутно припоминал, как признался Кэролин и как она кричала, потом плакала (только после него), рассказывала неправдоподобные ужасы про Зимнего (было — нет? Надо будет переспросить), а потом они спустились в подвал с эмблемой и начался какой-то сюр, за правдоподобность которого было сложно поручится… Питер нечаянно вернулся к мысли, что он плакал при Эйми, и заглох. Мышцы и внутренние органы крутануло чувством неловкости и стыда.       — Какой рукав, Питер? — ученый внимательно следил за его заалевшими щеками и подскочившим пульсом.       — Вмонтированный в кость, — коротко ответил парень, уже жалея о том, что спросил.       Он мог смело свалить на фокусы Стренджа, но на всей ситуации были явные отпечатки дурного сна: начиная от притупленных чувств и заканчивая бесконечными пугающими смертями. Сначала надо разобраться в том, что правда, а что нет.       — Вы не могли бы принести мне мой телефон? — пытаясь сбить с мысли сосредоточившегося Беннера, Пит активно заерзал, провел по губам сухим языком и добавил: — И ручку, и какую-нибудь тетрадку.       В вопросах замутненного сознания нельзя было полагаться на примитивное «я запомнил». И сейчас слишком многое зависело от того, действительно запомнил ли он, и рисковать, работая в собственной барахлящей голове, Пит был не намерен.       — Да-да, я принесу, — быстро бросил Брюс и, посмотрев на дверь, вернул внимание Питеру, — что за рукав?       Дурацкие сраные аппараты. Пищание заполнило комнату едва прерывающимся звуком, и Пит принялся успокаиваться совершенно нерабочими методами, вроде около-спокойного дыхания и нервного перемалывания бинтов на руках. Он мог рассказать Брюсу — Беннер надежный человек — но, если окажется, что он не прав… это будет просто ужасно. Регенерация не заживила бы все так быстро, швы должны были остаться. Плюс рана на животе — во время ношения рукава о ней не было и речи, но Питер знал, что она существовала еще до точки отсчета, соответственно, шансы, что воспоминания про рукав — правда, не так уж велики. Дерьмо. Он должен разобраться, прежде чем трепаться налево и направо.       Пит совершил судорожное движение горлом, пытаясь проглотить отсутствующую слюну, и мотнул головой, слегка прокатив ее по подушке:       — Я… это не важно. Я все еще немного не отошел и… — он еще раз вдохнул концентрированный запах химических веществ и нашел, куда свернуть чужое внимание, — мне плохо, когда вы сидите так близко. Типа чутье чудит, хм, да. И я слишком сильно чую запахи, — парень двинул ладонью, приподнимаясь и осматривая себя, — а от вас пахнет какими-то реагентами. И дышите вы слишком громко…       Он вернул голову на подушку, встречаясь с взглядом ученого, в котором уже блеснул какой-то отдаленный свет. Беннер часто покушался на исследование паучьих фишек, но, несмотря на то, что Питу тоже было интересно, он, как мог, отмазывался от этого: во-первых, из-за того, что все тесты проводились в медицинском крыле, во-вторых, потому что какая-то часть его знала, что чем меньше про тебя известно, тем в большей безопасности ты находишься. Брюс не должен был упустить эту удочку, даже если бы понял, что его сбивают с темы.       — Я отсяду, — смущенно улыбнувшись, он указал себе за спину, будто бы спрашивая разрешения. Паркер кивнул, еле как пережил ужасный скрежет ножек о пол, и с волнением посмотрел на дверь. Почему-то Брюс всегда переводил туда взгляд, когда отвлекался от угла, в котором сосредотачивалась аппаратура. — А… насколько сильно у тебя, как ты сказал, «чудит чутье»?       Паук прикусил губу изнутри, чтобы победная улыбка не просочилась на лицо. Он постарался звучать как можно спокойнее:       — Ну, я чувствую ваше дыхание, и меня это беспокоит. Обычно такое бывает только если кто-то стоит за спиной или придвигается ближе чем хотелось бы… — Питер посмотрел на упрочненный обруч, обхватывающий его тело, и погасил волнение, — может дело в том, что я связан или все из-за операции. Не знаю точно.       — А с обонянием что? Оно напрямую связано с твоими предчувствиями или это что-то отдельное? Ты вообще можешь отделять какие-то конкретные вещи из общего массива ощущений, или это идет, как белый шум и ты просто реагируешь на что-то, что выглядит наиболее тревожным, даже не вдумываясь в это?       — Я… — Питер немного сбился и забыл первый вопрос (задумался о том, как поскорее получить телефон и тетрадь), он смущенно выдохнул: — если честно не услышал первый вопрос. Но, по поводу последнего, я хорошо концентрируюсь — это буквально единственное, что не дает мне сойти с ума, когда слишком много звуков или света, или еще чего такого — и чутье не влияет на прямую, оно просто подсказывает что, кхм, ощущать. Доктор Беннер? Я уже хорошо себя чувствую. Можно мне тетрадку и телефон, я, просто, должен кое-что… кое с чем разобраться… задротские штучки, ну, вы понимаете, — промямлил он. Черт, это было слишком в лоб. Дурак.       — Э-э, конечно, Питер, я принесу. Но тебе пока нельзя садиться и поворачиваться, так что, не знаю, как ты будешь писать, — Брюс взял с тумбочки небольшое яблоко, и Пит, задрав голову, понял, почему ему мерещился запах продуктового магазинчика, — и лучше бы не напрягать зрение и не утомляться. Сотрясение — дело неприятное, но уже ничего не поделаешь. Пока анализы еще не пришли и непонятно сколько времени… Питер, что ты говорил по поводу химических запахов?       Паркер моргнул от столь быстрой смены темы и замешкался на несколько долгих секунд. Брюс за это время успел надышать Питеру на сердечный приступ.       — Ими от халата пахнет, — настороженно отозвался парень, и прищурился, бегая по палате глазами. Что-то с доктором Беннером было не так. — Можно убрать эти штуки?       Питер ткнул пальцем в металл, не отрывая внимания от ученого. Некоторое подобие спокойствия стремительно испарялось, отражаясь на многочисленных экранчиках тут и там.       — Можно, — Беннер отложил яблоко, — но лучше не все. Я оставлю две поперек груди и еще на бёдрах или чуть выше — это, как тебе будет удобнее.       — Почему не все? — агрессивная подозрительность, выгнувшая интонации дугой, смутила, как Питера, так и Брюса.       — Потому что я боюсь, что с непривычки ты снова снесешь дренаж, — несколько изумленно ответил Брюс. Покрасневший парень кивнул в ответ, утопая в подушке и ругая себя за излишнюю дотошность, пока Беннер садился у кровати, начиная отстегивать руки: — До тех пор, пока работают обезболивающие тебе будет трудно не причинить себе вред. Постарайся не делать резких движений, не крутиться и ничего не трогать руками, Питер!       Паркер отдернул пальцы от темной трубки, входящей в живот, не зная куда деться от чужого взгляда. Чутье предлагало прямо отсюда и на Луну, но Пит нарочно игнорировал его советы, стараясь сохранять неподвижность и не выказывать собственной пугливости. Мышцы вжимали тело в матрац, и за такие непроизвольные реакции организма становилось стыдно, потому что Брюс даже не глядя не мог этого не заметить.       — Ты правда так реагируешь только из-за чутья? — настороженно спросил ученый.       — Да.       Питер надеялся, что ответил не слишком быстро.       Застежки щелкали одна за другой, позволяя двигать затекшими конечностями, и парень во всю пользовался предоставленной привилегией, сгибая и разгибая ноющие ноги. При его обычном образе жизни, столь долгое отсутствие какой-либо активной деятельности дурно сказывалось на общем состоянии организма. Хотя, нельзя отрицать заслуги возросшей чувствительности.       Питер возился, делая вид, будто ничего не случилось, но Брюс знал, что парень ему врет. Сопоставить недавнее поведение, подозрительный внешний вид и плохую реакцию на окружающих можно было и не имея научной степени в психологии. Он спросил, просто чтобы проверить:       — Тебе не будет напряжно, если сюда придет кто-нибудь помимо медицинского персонала? — то, что всякое шевеление прекратилось, было первым сигналом о том, что Беннер прав, — Например, Тони.       Питер на заставил себя ждать:       — Не надо!       Брюс прекратил работу с ремешками и посмотрел на Паркера, который, судя по выражению побледневшего лица, очень сильно сожалел о сказанном. Это был второй сигнал, после которого мужчина разрешил себе больше не миндальничать, встал во весь рост и вперил в Питера серьезный взгляд:       — Почему? Если ты хорошо себя чувствуешь и беспокоишься только из-за чутья, то мы можем посмотреть с какого расстояния тебе наиболее комфортно вести беседу и очертить там линию. По возможности, уберем неприятные запахи и приглушим аппаратуру.       — Я… — Пит непроизвольно забегал по палате глазами, выдумывая себе достойную причину. Как назло ничего подходящего в голову не лезло, — мне… мне не хочется.       Ну, замечательно. Уж лучше бы молчал.       — Не хочется, — с непроницаемым лицом повторил Брюс, — Тони уже второй день с ума от беспокойства сходит, а тебе не хочется. Ладно. А Мэй? И со своей тетей тоже не поговоришь?       Питер прикусил щеку, чувствуя себя в равной степени и виноватым, и несчастным. Разговаривать сейчас с кем-то, на что-то отвлекаться, казалось глупой и неправильной затеей. Он никак не мог отделаться от мысли, что так оно и работает — сначала ты не понимаешь, закончилось все или нет, потом думаешь, что тебе это приснилось, и в конце концов забываешь. Половина снов стирается из сознания к тому моменту, как человек доходит до уборной. Что если это случится и с ним? Он просто забудет про то, что Стрендж (возможно) дал ему несколько попыток, чтобы исправить «ошибки», и не сможет даже опосредованно дойти до разгадки сути тех ситуаций, что пережил.       Питер провел по волосам забинтованной рукой, не зная, что ответить. Он не мог пока что рассказывать о случившемся. Даже если все еще находится внутри того дрянного эпизода с глушением мутации.       — Можно мне несколько часов, ручку, тетрадь и телефон. Пожалуйста. Я потом все объясню. — спросил Пит, не глядя на ученого и все еще ощущая вину.       Брюс, кажется, слегка смягчился и убрал строгие ноты, которые до этого били по совести Паркера:       — Может быть ты объяснишь сейчас, и тогда я мог бы…       — Нет, — Пит прикрыл глаза, удерживая руку на весу, и не сильно надеясь на удачный исход. — Пожалуйста. Я клянусь, как только все сделаю и пойму, сразу же расскажу. Только не пускайте сюда никого. Можно?       Беннер сжал губы, взвешивая все «за» и «против». Работа в напряженной среде среди шпионов, суперсолдат и супергероев позволила ему научиться не лезть с вопросами раньше времени, а если и лезть, то не рассчитывать на вразумительный ответ. Питер мог боятся Тони из-за их разлада в личной жизни, а мог, потому что имел причины думать, что тот и вправду его убьет. Почему, гадать было рано, так как он не знал даже общих деталей конфликта — только основные факты и выводы из этих фактов. Во время того приступа Питер вел себя невменяемо, но некоторые вещи делал вполне осознанно (его речь во многих местах имела логические связи, а попытка побега с использованием обманного маневра и вовсе не оставляла никаких сомнений). Если Паркер через пару часов честно ответит на все его вопросы, то почему бы не дать ему на это время?       К тому же, таким образом он поймет чуть больше о том, почему Питер, сходящий с ума при одной мысли о родственной душе, неожиданно подался в темные.       — Можно, — в конце концов сказал Брюс, — но при условии, что я буду сидеть за дверью и наблюдать за твоим состоянием, — он указал пальцем в скачущую нить сердцебиения, — мне вот это совсем не нравится, Питер. И чтобы ты не говорил, ты во всех смыслах не в порядке.       Пит торопливо привстал на подушках, не веря, что Брюс действительно согласен подождать, за что немедленно получил заслуженную отповедь и лег обратно.       — Писать, или что ты там собираешься делать, будешь лежа, — он застегнул самый высокий обруч на груди, игнорируя сопротивление и уговоры, — и как только устанут глаза, заболит или закружится голова сразу сворачиваешься, — на лице парня начало проявляться легкое удивление, и ученый добавил: — Только так и никак иначе. Ты, в первую очередь, реанимационный больной и только потом парень, которому я даю поблажки.       Питер согласился только потому, что проверить устал он или не устал было невозможно. Голова уже немного гудела (сказывался стресс и постоянное пищание приборов), а непослушные пальцы плохо гнулись даже без учета намотанной поверх марли. Ручку схватить оказалось нелегко.       — Да, забыл сказать, твой телефон был примерно в таком же состоянии, как и ты. В лаборатории его, конечно, протерли, но вряд ли весь запах ушел, — Беннер нашел уместным пояснить: — мы не включали его, даже не стали заряжать. Надо было собрать как можно больше информации о том… о той дряни, в которой ты извалялся, так что лаборанты забрали с собой все, что нашли.       Беннер подключил шнур питания к розетке и, вставив штекер в телефон, положил его около руки Паркера. Как и предполагалось, запах парню совсем не понравился, но он почти сразу нашел решение, содрав с одного из апельсинов кожуру и разбросав ее у себя под носом. Эта ситуация напомнила Брюсу о том, что он изначально хотел узнать (до того, как объявились неполадки с чутьем):       — А то, что с тобой случилось до башни, ты тоже не помнишь? — Питер, очевидно, не желал разбрасываться фактами о недавнем приключении, так что короткое: «не совсем» — не стало неожиданностью. Беннер получил еще одно обещание объяснить все попозже, и, скрывая беспокойство, удалился за дверь.       Как только раздался раздражающий хлопок, Паркер молниеносно впился в кнопку включения телефона, уже зная, что это не сработает. Как минимум полчаса придется потратить на зарядку (дурацкая китайщина), что значит: ему не удастся в мгновение ока убедиться в том, что все произошедшее в подвалах Бетонки — это не глюк. Он торопливо развернул тетрадку, собираясь все подробно расписать (идея, с которой пришлось попрощается уже после первого слова), но остановился на коротких комментариях и маленьких смысловых рисуночках. Крестиком помечалось то, что чисто физически не могло случиться, галочками то, в чем он был уверен.       Около корявого изображения башни и не менее кривого бинта стояло две галочки. Еще одна (Питер решил сразу отметить конечные точки) около буквы «П» (удобное сокращение для слова «паника») и еще две рядом с маленьким яблоком — разговор с Брюсом — и тетрадкой — попытки во всем разобраться. Так, хорошо. Пит понял, что система несовершенна, когда оказалось, что между рисунками сложно впихивать вразумительные комментарии, плюс, к тому же, художником он и с целыми руками был от слова «худо», а теперь, когда пальцы стягивал тугой слой бинта, что и где он хотел показать, не разобралась бы даже самая заботливая мать со стажем.       «Это хорошо, — подумал Питер, глядя на семь расцепленных линий, делающих вид, будто они школа, — если вдруг окажется, что та хрень с рукавом не примерещилась, никто не сможет разобрать, что я имел в виду под этими заметками» — То, что он и сам может не разобрать, Паркер не думал. Перелистнув страницу, он принялся заново вырисовывать все те же объекты, но в хронологическом порядке: башня, бинт, аллея, дорога, куст, плита, — на этом галочки заканчивались. Дальше он отчертил линию, нарисовал капельку-слезу и, через стрелочку, изображение оторванной головы, удерживаемой металлической рукой (выглядело, как ком ниток напяленный на непропорциональную ветку) — с этим были вопросы, потому что он по-прежнему не верил, что заплакал на глазах у Кэролин, а она в ответ устроила то же самое. Еще был Флеш и Алан, которые, вроде как, хотели его избить, но это Пит изобразил на полях маленьким прямоугольником — вряд ли истерика Томпсона сильно повлияла на его нахождение здесь. Дальше была череда темных кругов, арок и сводов (кальмар с шестью щупальцами выглядел, как круг на ножках, что, почему-то, показалось Паркеру неплохим результатом), потом слово мотоцикл (так как с зарисовкой Пит точно бы не справился), маленький вагончик, волосатая рука, зернышко кофе, чашка с трещинами по корпусу, аббревиатура «ОБЖ». Тут парень остановился в задумчивости и, перевернув тетрадь вверх ногами, перешел к последней странице, где неровным подчерком написал: Лео, Том, Дэвис, Гилберт, Джим (это имя подчеркнул дважды). Если у него до сих пор забит его номер, значит те странные разговоры были правдой, и относительно Эйми возникают некоторые вопросы. Относительно ее прошлого, если быть конкретнее. И относительно прошлого Джима. Он вернулся к рисункам. Начертил остановку, нечто, напоминающее фонарь, и, процарапав резким движением новую стрелку, неожиданно завис. Дальше, как бы он не копался в закоулках памяти, в сознании повисло темное пятно, чьи границы врезались в бешенную вибрацию, тишину и угасающий под пальцами экран. Тревога, проснувшаяся от осознания отсутствия целого куска памяти в голове, несколько подсбила хладнокровный настрой, и понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Питер втянул крупную порцию воздуха. Хорошо, — взгляд упал на мобильник под рукой — как сел телефон он помнил, значит, можно поставить в этом промежутке троеточие и знак вопроса. Нет смысла задерживаться на том, что забыто. Дальше он изобразил арку, испещрённую волнистыми линиями, нарисовал могилку на полу и, немного поразмыслив, дорисовал в центр круг-репульсор — это то, что Пит будет рассматривать намного подробнее, потому что запах мертвечины от телефона подсказывал ему, что именно этот неприятный эпизод был правдой. Над рисунком египетской пирамиды он повесил большой вопросительный знак, так как точно не мог сказать, что этот образ значит. Он помнил какой-то тоннель с водой и высоченные лестницы под сильным уклоном, но мог поклясться, что коридор с мертвецами оканчивался железной дверью, которую Пит выбил прежде чем вылететь в Санктум Санкторум к Стренджу. Мысль заползла в смысловую дыру. Черт, что-то он упускал.       Питер заправил за уши мешающие пряди волос, случайно всковырнув одну из царапин, и тут же вытер появляющуюся дорожку перебинтованной рукой. Он был благодарен Стренджу за то, что тот… что-то сделал. Вытащил его из подземелья? Нет, стоп, Питер сам выломал дверь, но он же не мог остановить репульсоры, соответственно, маг утащил его через портал из-под обстрела. Перед глазами мелькнуло воспоминание о каком-то грязном матрасе (удивительно теплое чувство мазнуло по груди), сереющем небе и ужине… ужине с Мэй. Да, точно. Он же опоздал на ужин.       Так, это сейчас не важно.       Пит нарисовал маленькую дверь, и подписал сверху «расползается», «уладь и не умри» и «времени нет». Он был почти уверен, что это точно случилось — надо только спросить у доктора Беннера, целая была рубашка или изрезана на куски. Он нарисовал лифт с буквой «П» и улыбочкой (добрая Пятница), изобразил прерывистую стрелочку к маленькому рюкзачку в темном круге (злая Лиз и толпа одноклассников), снова арки и веткоподобная железная рука с подписью ЖЧ (это подписано «Эйми+ЗС» и перечеркнуто, как однозначно нежизнеспособный сценарий — тут Пит впервые умер), дальше коридор (путь до лаборатории, отмеченный вопросом) и злой смайлик (мистер Старк, стоящий у окна в лаборатории, которую Пит разрушил, убегая в первый раз), потом прихожая в квартире Мэй, обозначенная побитой тумбочкой, потом красная звездочка (подпись «квартира Кэр. + засада ЗС + побег на кухню»). Он чиркнул извилистую линию с кружками-колесами, и густо покраснел. Это осталось без комментариев, потому что Пит предпочел бы вышвырнуть подобное из своей памяти раз и навсегда. Сердце больно заныло, когда до парня дошло, что он не может однозначно поставить на этом крест — надо было спрашивать на чем его доставили в башню и только после этого делать выводы. Он пометил этот рисунок жирно обведенным знаком вопроса, прежде чем через стрелочку написать «незаконченный разговор», и еще через одну — лифт со злым смайликом (и сразу же перечеркнул — тут Пятница выстрелила в него нейтрализаторами и сбросила в шахту, после чего он умер во второй раз). Дальше он помнил еще один разговор-перебранку на кухне Джима, только там все было в перьях, и парни утверждали, что умерли, как и он, только подорвавшись на утечке газа (Джим готовил и не выключил его? Что-то вроде этого, да. Пит поставил крестик. Определенно — чушь). Так, а потом случился Нэд, и его фанатские задвиги по поводу того, что Пит теперь Сэт («Соулмейт Тони Старка, тебя теперь все так зовут, просто Сэтэс не прижилось. Ты подпишешь мне тетрадь по испанскому? и по физике? и тот постер с автографом Старка…») и его под этим именем знает каждая собака. Он с раздражением прочертил стрелочку дальше, думая, что чтобы опровергнуть этот эпизод будет достаточно одного запроса в гугле, но снова застыл, так и не дочертив, и перечеркнул ее. Вот и все. Потом Нэда прогнали из палаты, пришел мистер Старк, сказал, что Пит влез в выгребную яму какого-то предприятия, занимающегося уничтожением неугодных правительству людей и подцепил там вирус (или бактерию?) убившую его иммунитет вместе с регенерацией. А потом он добавил, что чутье, как и мутация, срублены на корню лекарственными препаратами, без которых Паркер — труп. Паучок больше не паучок, а неплохой парнишка-соулмейт с доступом в лаборатории, пусть слегка тормозящими от химии, но все-таки работающими мозгами и металлическим рукавом на предплечье, который обеспечивает регулярную подкачку лекарств с перерывами в пятнадцать минут.       Сердце начало стучать куда сильнее прежнего, и во рту скопилась горечь, когда Пит, аккуратно поглядывая на дверь, принялся разворачивать испачканный в крови бинт. Он помнил, что после первой операции уже проверял, но вдруг… вдруг он просто не заметил, и эта металлическая дрянь все еще на месте?       Дрянь, потому что Питер, сразу же после ухода Старка, разобрал ее по винтикам. Он надеялся, что после смерти его вышвырнет в другую локацию (до двери он бы просто не дошел). А он не умер. Чудо, да? Восстановилось зрение, слух, чувствительность — прошло гораздо больше одного-единственного часа, после которого ему обещали мучительную смерть от заражения — и Питер понял, что Тони Старк обманул его. Нацепил «глушилку», чтобы парень не сбежал, и придумал неплохую отмазку.       Пит тяжело дышал.       Наверное, Брюс отвлекся, или попросту ушел, потому что Питер успел развернуть обе руки, рассмотреть их со всех сторон (царапины… он не помнил ни о каких царапинах — только неизвестно откуда взявшаяся кровь на манжетах перед тем, как погас экран), и убедиться в том, что ни швов, ни прорезей до кости у него нет. Дрожащей рукой, он поставил около надписи «Сэт» толстый крестик, обещая себе, что непременно загуглит.       Сомнения вперемешку с надеждой пробегали по груди тревожной рябью, потому что Питер не мог понять, как сумел переключится на другой эпизод, если не умер и не добрался до двери (он пытался, когда подавители ослабли, но не смог отползти даже на метр от собственной кровати и, кажется, отключился). А если предположить, что он не переключался, и все это было обычным бредом пьяного сознания, то в какой именно момент этот бред подключился? Что из этого правда? Может быть и нет никакого Лео, Джима, Дэвиса и других парней с мужскими именами, и он по-прежнему «чувачок из восьмой пары» (самой легендарной, учитывая, что в нее вписан Железный Человек). Или, может, они с Эйми разошлись сразу же после Бетонки. Или и Бетонки никакой не было — просто это чуть более качественной глюк. Тогда все могло начаться гораздо раньше. Например, с его Дня рождения.       Боже, как он тогда здесь оказался?       Пит уронил взгляд на телефон, который секунду назад схватил израненной ладонью, и с надеждой уставился в мигающее лого. Верхняя часть экрана пошла трещинами и полосами, а на задней крышке появилась глубокая царапина. Он не помнил откуда все это взялось.       Даже зная, как сильно переживает Мэй, Питер почувствовал, что все меньше и меньше хочет с ней разговаривать. Маленькая затаенная обида толкнулась под сердцем, напоминая, что если бы тетя не стала отправлять его на тот дурацкий разговор, то Пит не пошел бы к Эйми, не выпил бы лишнего, и уж точно не гадал бы сейчас, правда Стрендж позволил ему крутить реальностью для собственной выгоды, или это всего лишь пьяный полубред. Все закончилось бы перевязкой в ванной, парой-тройкой дней без патрулей и, в самом худшем случае, отповедью за прогулы.       Телефон завибрировал, включил экран и выбросил разом столько уведомлений, сколько Питер не получал за всю свою жизнь. За рябящей верхней частью было сложно что-то рассмотреть, и их пришлось стаскивать вниз, чтобы прочитать. Сто девяносто восемь пропущенных от тети Мэй заставили его в мгновение ока свалиться в бездонную яму стыда.       Дерьмо. Она так сильно переживала. Пит провел пальцем вверх, и, уронил голову на подушку, теряя ощущение времени, себя и реальности.       Выше было семнадцать пропущенных от Нэда, двадцать четыре от Джима, семьдесят шесть с незнакомых номеров и пять от Эйми.       Суммарное количество смс: 281.       В груди что-то болезненно перевернулось.       Да. Вероятно, теперь можно с точностью сказать, что он в полной заднице.