Серое море 2

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Марин недовольно поморщился, когда одна из соленых брызг попала в глаз. Странный серый туман порой возникающий в сознании отошёл на второй план. Порой бывало такое, что на него засмотревшегося на серо-голубое море, находил странный гипноз. В таком состоянии он мог пробыть до нескольких часов, сидя на неудобном каменном берегу...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Обложка - https://vk.com/obitel_solnechnogo_zverya?w=wall-152176735_151
12 сентября 2019, 10:32
      Серый мир, серые люди, тихие звуки, приглушенные эмоции. Жизнь без памяти и чувств. Странные ощущения.       Марин недовольно поморщился, когда соленые брызги волн попали в глаз. Странный серый туман, порой возникающий в сознании, отошёл на второй план. Порой бывало такое, что на него, засмотревшегося на серо-голубое море, находил странный гипноз. В таком состоянии он мог пробыть до нескольких часов, сидя на неудобном каменном берегу.       Протерев лицо от влаги, Марин последний раз окинул пейзаж взглядом: солнце, хоть и едва заметное за постоянными грузными облакам, все равно передавало предзакатный ражий свет. Картину, пестрящую светлыми дневными красками, уже было не закончить. Но человек медлил покидать место, сосредоточенно собирая свои художественные принадлежности.       Море тихим шелестом волн будто уговаривало его остаться подольше. Постоять еще, полюбоваться белыми гребешкам, проводить солнце, тонущее за линией горизонта. Порой он так и делал, беря с собой теплый плед и обустраиваясь на набережной лавке, наблюдая за закатами, многие из которых он даже рисовал. Но сегодня не стоило задерживаться — сегодня шелест был громче, гребешки выше, а солнце отдавало алым. Сегодня море злилось, и как бы не была близка душа человека к загадочной воде, страх тоже присутствовал.       Собрав все, Марин, неспеша направился домой. Он жил в небольшом приморском городе на самой окраине, имея постоянный вид с небольших скал на море. Это место выглядело порой так, как показывали в фильмах: мрачные маленькие приморские или озерные города, занимающийся рыболовством и чем-то похожим. Туристов никак не привлекала серая тяжелая атмосфера, да и к пришлым людям относились тут не очень хорошо. Но Марин, приехавший сюда с классом на какую-то нудную экскурсию, влюбился именно в это.       Конечно, он переехал сюда, как только стал совершеннолетним. В большом городе его ничего не держало. Семьи у сироты не было, учиться после школы он никуда не пошел, обходясь собственным талантом художника, да и атмосфера всегда напрягала. Марин никогда не любил спешки и яркость, которой отличались тамошние люди. Хотя, местное население нельзя было назвать нормальной компанией для одного флегматичного и необщительного человека. Они были озлобленными и постоянно недовольными своей жизнью. Они тоже хотели больше красок и движения в своей жизни. А вот Марин не хотел после переезда ничего. И порой это казалась странным.       Его картины часто критиковали за серость. Люди называли их бесчувственным. А предпочтения странными. Даже внешность чем-то не вписывалась в стандарты. Марин сам знал эту особенность. Ощущал мир будто через толщу воды, глухо и тяжко. Но его это не беспокоило. Теперь. Он нашел свое место.       Меленький дом, проданный за бесценок. Он был хорошо отделан, с электричеством и водопроводом, но все еще был далековато от цивилизации, все еще находился в маленьком непопулярном городке. Местные жители поначалу пытались игнорировать ненормального, по собственной воле заселившегося среди сырости и серости, но потом привыкли. Даже у них не было тяги к прекрасному, а потому художник с течением времени все-таки смог получать какую никакую прибыль. Пускай и были это странные заказы, разрисовать стену в детском саду или обрисовать декорации в маленьком театре. Он даже мог продавать свои картины. Люди, конечно, больше предпочитали обычные натюрморты или собственные портреты (были и такие), но порой странные пейзажи моря тоже кому-то нравились. Марин не чувствовал потребности в яркости и необычности в человеческом понимании. Он не хотел богатый дом, изысканной еды и прочих излишеств, которые были недоступны при его скромном заработке. У него были другие желания, которые исполняло море.       Серая пугающая масса воды не привлекала многих, но именно рядом с ней мир для Марина будто бы светлел. Кривая линия берега с небольшими скалами, уютными гротами, и интересными мелководьями влекла и интриговала. Человек часто гулял, исследуя и вдохновляясь. Со скал открывался прекрасный вид на море и город, а вдали был виден старый маяк. Тихие укромные гроты вдохновляли писать уютные домашние картины. А на мелководье было просто приятно прогуливаться, собирая красивые ракушки и кораллы.       Все было на своих местах… Почти. Был и маленький город, под гнетом приятной серости. Был уютный дом вдали от других. Было в близости море, дарящее чудесные виды и чувство покоя, и при этом порой волнуя душу. Марин не мог дать название странному чувству, охватывающее его рядом с морем. Пугающее, тревожащее, оно требовало сделать что-то, действовать, двигаться. Марин в такие моменты гулял по берегу, иногда даже заходя в морскую воду по колено. Тогда казалась, что она манила его, еще глубже, еще дальше, окунуться полностью и… а что «И» — было непонятно. Но человек глубже не заходил. Как бы это странно не звучало, плавать он не умел. В городе было негде, да и учить некому.       В один из таких моментов его застал смотритель маяка. Увидев человека, стоявшего уже минут десять по колено в беспокойном море, он переволновался, что тот собрался топиться. Марин топиться точно не собирался. Он просто объяснил старому человеку, что чувствовал. Он не боялся осуждения и непонимания, всегда говоря людям о собственных чувствах и предпочтениях. Было как-то все равно, что его не понимали и сторонились. Те, кому надо было, остались бы. Но пока не оставался никто. Пока он не познакомился с пожилым смотрителем.       Старик его, может, и не понял, но определённо пожалел, и не захотел уйти. Сначала просто попросил больше так не делать. Потом при следующей не менее странной встрече, на прогулке в шторм, позвал к себе погреться и выпить чаю. Он был на удивление говорлив, хотя и походил на Марина во взглядах на мир. Тоже притупленное мировосприятия, тоже желание уйти от людей, та же тяга к морю…       У Марина впервые появился близкий знакомый, понимающий его и дополняющий краски мира. Ему нравились мрачные пейзажи моря, он любил бывать в темных гротах, которые пугали прочих, и имел свою коллекцию прибрежных странностей, принесенным морем. На маяк теперь Марин заходил часто, особенно в штормы. Не выглядел стоящий на скале маяк крепким, чтобы выдержать напор волн, пускай хоть до сего момента и стоял крепко. В такие моменты непонятное чувство, грызущее изнутри, еще сильнее вцеплялось в сознание, не позволяя спокойно сидеть на месте. Было странно волноваться за другого и при это совершенно не бояться воды, когда даже не умеешь плавать. Было ощущение что что-то будет, что-то случится, не сейчас, так в следующий шторм, или в последующий.       Смотритель только посмеивался над волнениями и совершенно не боялся за себя, порой даже выплывая в море на своей лодке. Когда он так делал, то говорил странные вещи, а когда возвращался — выглядел еще страннее. Кто может ждать его в море? Кому неприятен человеческий мусор? Почему он возвращается невероятно довольным, и можно было даже сказать, что счастливым? Марин подозревал, что старик еще до встречи с им мог найти какую-нибудь стайку дельфинов, и порой плавал наблюдать за ними. Сам смотритель не отвечал на вопросы, лишь порой, незаметно, смотря на него мрачным грустным взглядом. Будто его тайна могла навредить другу.       В один из штормов случился поворотный момент. Ощущение опасности прочно засело в голове, не давая спокойно делать повседневные дела, не говоря уже о рисовании. Что-то будет, что-то идет. Что-то возымело облик, ближе к вечеру, когда по радио объявили, что на прибрежье идет самый сильный за последнее десятилетие шторм.       Едва услышав это, Марин, бросил все дела, и направился к единственному другу, твёрдо намереваясь увести наконец этого упрямца из маяка, хотя бы в этот день. Смотритель идти куда-либо отказался. Марин впервые в жизни разозлился всерьез. Кипя злостью и гневом оба не заметили, как подошёл вечер, вместе с буйным морем и непроглядной стеной дождя. Дальнейшие воспоминания в голове всплывают непонятной мутью, утаивая детали событий. Кажется, он все-таки силой потащил его от берега. Кажется, на них нашла ненормально большая волна, просто слизав их с берега. Кажется…       Их нашли уже на утро на берегу городского пляжа. Марин умудрился отделаться лишь парой синяков, будто огромная волна и не затащила его на дно морское, а тут же выплюнула на берег, едва покоцав о камни. Смотрителю повезло меньше: толи сердце не выдержало, толи море оказалось более жестоко к нему. Всеми делами занимался лишь Марин, да и на похоронах бы лишь он один, хотя… Но об этом после.       Марин попытался взять все дела старика на себя. Но ему сообщили, что маяк давно бесполезен, и в наблюдении не требуются. Его закрывают и сносят. Хотя зная, как подобные дела проходят в городе, то снесут его лет через пять, если не больше, или вообще оставят все на откуп стихии, ожидая, когда очередной шторм разрушит здание.       После этих событий начались странности. Чувство, распиравшее его изнутри, так и неназванное, все чаще грызло душу, заставляя постоянно гулять у моря. Странные находки на берегу в удивительной близости от его дома: ракушки, кораллы, странные яркие предметы. И взгляд. Постоянное ощущение чужого присутствия во время прогулок. Особенно — у маяка и могилы старика. Марин теперь постоянно бывал в маяке, часто рисовал там, иногда беседовал с безмолвным могильным камнем, смутно чувствуя, что его слышат и слушают. Кажется, так сходят с ума. Стало даже немного страшно, когда во время очередного прихода он обнаружил лодку, на которой старый смотритель выходил в море.       Он старался оградиться от этого, пугаясь. Старался забыть или наоборот — вспомнить, что же случилось в шторм. Но, увы, не получалось. Однажды, задумавшись и вертя в руках бумагу с карандашом, он вывел на листке плавные линии, напоминающие волосы, колыхающиеся в воде, затем — раскосые глаза, и прочие черты симпатичного, но пугающего лица. Посмотрев на наброски, поспешно отложил их в сторону. Помнил он… То самое, кажется.       Кажется, были белые волосы, раскосые ярко-голубые глаза, без зрачка с белыми искрами на дне. Кажется, была рука с острыми коготками схватившая его слегка поцарапав кожу. Кажется, был и хвост, да…       Марин не мог точно сказать, что это было. Обрывки его воспоминания? Игра воображения? Подступающее безумие?       Но это было. И, кажется, ощущение чужого присутствия тоже было реальным, как и загадочный наблюдатель, который, возможно, имел хвост.       После того случая Марин старался не заходить в море. Да, он гулял, смотрел, рисовал. Но шторм, как и нерушимая сила волны, напугал. Теперь же он, преодолевая испуг, вновь зашел в воду. Помочил ноги, погулял по отточенной гальке, выискивая красивые камни. Нашел… только не камень.       Те же глаза, те же волосы и хвост цвета небесной голубизны. Существо опасно ползало по дну, цепляясь за гальку, и смотря на Марина снизу-вверх. Выныривать оно, кажется, не собиралось.       Человек осторожно сделал шаг навстречу. Он хотел лишь проверить его реакцию. Он никак не ожидал, что его схватят за ногу и утащат на глубину. Он ожидал, что он задохнётся. Но нет, организм по-прежнему думал, что дышал, хоть и ощущалось это весьма странно, будто с некоторым затруднением.       Марин, побарахтавшись немного, успокоился, и вновь удивился, как четко может видеть под водой. И смог рассмотреть, наверное, русалку: белокожее существо с голубым хвостом радостно наматывало вокруг него круги. Хотя продлилось это недолго. Оно вдруг замерло, будто к чему-то прислушиваясь, и стремительно унеслась вглубь моря. Марин не решился за ним плыть.       После этого случая он думал. Много думал, размышлял, прислушивался к себе. Мир был серым, скучным, покрытый пленкой безразличия. И теперь вот это. Тогда море казалось голубее, свет ярче, а русалка приятна и ярка. Или это был русал? Тогда было не до этого. Теперь же выясняется, что Марин тоже может дышать под водой. Есть вероятность, что это сделала с ним русалка, но доказательств нет. Человек с сомнением взглянул на море за окном. Был у него один способ проверить все свои догадки. Проще некуда — всего лишь шагнуть со скалы навстречу морской бездне. Но на такое надо решиться.

***

      Кто знает, когда та толстая стена, покрывающее мое сознание, дала трещину? Когда русал утащил меня? Когда в открытую показался во второй раз? Или еще раньше, когда вытащил из моря? Гадать можно долго…       За первой трещиной пошла вторая, потом — еще и еще. И я так же вместе с этими брешами все больше чувствовал. Ощущения, как наглая вода, протекали через бреши заполняя прошлую серость. И мир стал еще страшнее: грязные краски, грусть, тоска, печаль. Мир на берегу с каждым днем все больше пригибал меня в земле, заставляя впадать в депрессию и все чаще смотреть в море.       Вот оно теперь было ярким — красивым, синим, на закате и рассвете переливаясь красными и желтыми красками. Нужно было сделать один лишь шаг. Туда, в морскую бездну...       Всего лишь шаг, и я лечу навстречу новому миру.