Лёха Квашонкин и Победный залп Авроры 40

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Александр Долгополов, Алексей Квашонкин, Порараз Бирацца, Stand-Up Club #1 (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Алексей Квашонкин/Александр Долгополов, Алексей Квашонкин, Александр Долгополов
Рейтинг:
PG-13
Размер:
планируется Мини, написано 4 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU Нецензурная лексика ООС Повседневность Юмор

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
В соседней комнате обитал Санёк — невинная жертва бабкиного воспитания. Знакомство с Саньком началось с протянутой Лёхиной руки, хлопающих глаз и вопроса «Слушай, не знаешь, из чего можно ядро для залпа Авроры сделать?»

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Часть 1

31 июля 2019, 20:24
      Пятиэтажка стояла среди трёх абсолютно таких же, и вместе они напоминали расставленные в ряд кости домино. Отвратительно розовая или оранжевая, Лёха до сих пор не мог дать точного определения её окрасу, сбоку она щеголяла огромным пятном обвалившейся штукатурки. Прямо под пятиэтажкой росла берёза, и сейчас, когда на мерзком розово-оранжевом фоне отчётливо выделялись чёрные пальцы-ветки, отчего-то всегда напоминавшие ему уродливые руки ведьмы из мультика про Белоснежку, пятно складывалось в узор кроны.       Лёха срезал путь через детскую площадку и нырнул в показавшийся из темноты подъезд. Он приехал покорять российские ебеня в поисках отца. Случилось это два месяца назад, а поиски до сих пор не увенчались даже тенью успеха. Херово, но и не так уж долго, чтобы потерять надежду. В московской квартире остались брат с женой и недавно родившийся племянник. Лёха уже давно понял, что им становится тесновато, задумывался об ипотеке, но прежде, чем вскочить на этот увлекательный аттракцион, решил разыскать канувшего в лету родителя.       В Москве Лёха трудился маркетологом в компании, которая продавала совсем уж грешноватые, подлые вещи: пилюли для похудения, мази для увеличения членов и грудей, омолаживающие кремы с ягодами годжи. При переезде его обещали устроить в местный филиал, но что-то пошло не так, и теперь Лёха работал монтажником — лазил по крышам, тянул интернетные провода, настраивал роутеры и периодически вонял у кого-то в квартире носками, не из вредности, конечно.       Снимал комнату в трёшке у бабки, нашёл через знакомых. Бабка была невыносимая и до жути религиозная. Религиозность её являла собой пугающую квинтэссенцию смутных знаний о православии, народных домыслов и совкового взгляда на бытие и место человека в нём. В квартире периодически пахло то переваренными костями из различных частей крупного рогатого скота, то аммиачным запахом заношенного стариковского белья, вымачиваемого в тазу. Комната Лёхи пахла потрескавшимся лаком советских мебельных гарнитуров «под красное дерево», немного сыростью. А из соседней комнаты сейчас сильно несло палёным.       В соседней комнате обитал Санёк — невинная жертва бабкиного воспитания. Знакомство с Саньком началось с протянутой Лёхиной руки, хлопающих глаз и вопроса «Слушай, не знаешь, из чего можно ядро для залпа Авроры сделать?» Оказалось, что Саньку восемнадцать, он учится на истфаке и в отчётном концерте первокурсников исполняет роль ядра, послужившего сигналом к штурму Зимнего дворца. Худой и нескладный, с отросшими сосульками тёмных волос и подстреленными джинсами, он напоминал забитого одноклассника, который по выходным помогает взрослым в церкви. Лёха питал к Саньку необъяснимую сентиментальную привязанность, такую, от которой неприятно щемит в груди. Как будто приехал за отцом, но на двадцать пятом году жизни нечаянно обрёл младшего брата.       Взрощенный неадекватной бабкой Санёк был личностью поистине неординарной: как-то раз притащил домой полудохлого голубя, потому что «он — божья птица», отпаивал его из пипетки и горько плакал, закрывшись в комнате, когда тот сдох на вторые сутки. А иногда ни с того, ни с сего выдавал такие богохульные шутки про Богородицу, что Лёха был уверен — услышь их бабка, зашибла бы эмалированной кружкой.       — Что тут у тебя, Сань? — Лёха заглянул в приоткрытую дверь. На цветастом ковре ближе к левому краю красовалась чёрная прогалина в форме утюга. Рядом на коленях сидел Санёк, периодически увлечённо пихал руку под старый бордовый диван с полированными подлокотниками. Под диваном кто-то утробно урчал.       Санёк принял позу очень послушной гейши, уставился на Лёху и откинул слипшиеся волосы пыльной рукой.       — Простынь гладил, — он мотнул головой куда-то в сторону батареи, под которой теперь стояла старая обувная коробка с аккуратно уложенной в неё светлой простынкой.       — А под диваном у тебя?       Вопрос остался без ответа.       — Лёх, умеешь котов выманивать? Я ему пытался колбасу дать, он царапается…       Лёха шумно выдохнул. Санёк был неразумный и твердолобый, как новорожденный телёнок. Лёха искренне не понимал, как Саньку удалось дожить до восемнадцати, не размозжив себе череп. И если Лёха испытывал к нему что-то тёплое, но всё же снисходительное, то привязанность Санька была какой-то то ли детской, то ли тревожно собачьей. Он стыдливо её скрывал, но та всё равно проглядывала, быстро мелькая в глазах, как мутная тень в ночном зеркале.       — На щенка похож, — заключил Идрак в первый же день их с Саньком знакомства.       История появления в Лёхиной жизни самого Идрака была прекрасна своей банальностью и вполне достойна сюжета очередной вечерней мелодрамы по «России-1», потому пересказывать её Лёха совершенно заебался и с тех пор старался не упоминать. Пользовался краткой версией, в которой Идрак каждый день уныло стоял на раздаче в «Восточной сказке», а Лёха каждый день радостно жевал там жареный лагман.       Лёха нагнулся и заглянул в поддиванную черноту. Чернота уставилась в ответ двумя сверкнувшими жёлто-зелёными кружками. Испуганными, но злыми.       — Лови со своего края, — он поднялся и уверенно потянул диван от стены. Из взметнувшихся сизых клубов что-то резко чиркнуло когтями по старой краске пола и с ярым шипением налетело на Санька. Послышались невнятные, приглушаемые ковром, звуки борьбы. Что-то оказалось чёрным, сейчас рябоватым из-за ровного слоя пыльных катышек, невероятно пушистым котом в белых носках. Некрупным, но борющимся из последних сил, повалившим запыхавшегося Санька на спину.       — И мы, сплетясь, как пара змей, упали разом, — Лёха улыбнулся и вернул жалобно скрипнувший диван на место.       — Очень умно, Лёш, школьная программа, — побагровевший Санёк наконец совладал с противником и крепко прижимал того к себе: из захвата видны были лишь негодующе устремившиеся вверх задние лапы и оскорблённый хвост. — Бери полотенце, понесли мыть.       Кота решено было назвать Идрисом, потому что, по заверениям Санька, тот был вылитый талыш. Бабка, услышав грохот упавшего жестяного таза и пронзительный Лёхин вопль, проследив цепочку из блестящих в желтушном свете коридора следов Саниных промокших носков, очутилась в дверях комнаты и заголосила, что есть мочи, что «Сашка, холера ясная, опять глистов домой приволок, весь в своего папочку-алкоголика, не к ночи помянутого». После долгих Лёхиных увещеваний кота разрешили оставить с условием, что прописан тот будет в комнате у Лёхи, и обеспечивать все его потребности Лёха будет из собственного кармана, ведь сколько сейчас платят студентам эти ироды, не говоря уж о копейках для несчастных пенсионеров. Коробка перекочевала под Лёхину батарею, а под Лёхины глаза перекочевали два тёмных круга от кошачьих ночных рулад — на дворе стоял март. ***       В выходные решено было ехать на дачу. Целую неделю бабка собирала кульки, складывала многочисленные тряпки и банки в мешки, купила отдельную упаковку чёрного байхового со слоном, отсыпала слипшегося сахара и сухих сливок. Вечером в пятницу у неё разболелись колени. Амбассадорами открытия дачного сезона назначили Лёху с Саньком. Последний заметно повеселел, хотя старшим и ответственным народное голосование избрало Лёху.       — Смотри, Лёша, чтобы он там шею себе не переломил, — бабка прижимала к колену зловеще зеленеющий марлевый компресс, — и не застудился чтоб, в баню с голыми ногами не бегал.       Всё ещё припоминая о жалких копейках от иродов, Лёха торжественно поклялся, что если с Саньком что-то приключится, то лечение и процедуры оплатит самостоятельно. На этой радостной ноте их, нагруженных пакетами, сумками, списком нужных дел и переноской с котом, перекрестив, выпроводили на электричку.       Перрон ломился от возвращающихся домой студентов, выползших из своих каморок стариков и пары бодрых алкашей. Лёха с Саньком усердно помесили ногами подтаявший снег, покатались на услужливо очищенной от снежной крошки ледяной луже и втиснулись в переполненный душный вагон.       Дорога до дачи заняла полтора часа. Пролетела быстро под аккомпанемент детских криков, женских жалоб, переливчатого и хриплого «А за окошком месяц май» в исполнении седого баяниста с полиэтиленовым мешочком полным грязной мелочи. За окном сначала мелькали стройные ряды разноцветных и не очень многоэтажек, потом частные сгорбившиеся дома с голубыми наличниками окон, гаражи, пустыри, водохранилище, к которому с двух сторон подступал лес, а край уходил за линию горизонта так, что сколько в него ни вглядывался нездешний Лёха, так ничего и не рассмотрел. Идрис поорал, Санёк задремал на Лёхином плече.       К полудню были на станции. Солнце слепило, снег скисал, и спуститься с дачного пригорка, не сломав ног, казалось, практически невозможно. Санёк летел вниз уверенно, как бывалый, мотал сумками в разные стороны и напоминал выжившую из ума цепочную карусель. Лёха осторожничал, чертыхаясь с кошачьей переноской в руках, за которую неосознанно цеплялся.       Минут через пять вышли на главную дорогу, с одной стороны поделённую ровными параллелями улиц с названиями растительной тематики. Свернули на Виноградную.       — И зачем мы в марте по снегу на дачу прём? — оглушённый недельными сборами, старушечьими стенаниями, шумами и запахами электрички, Лёха наконец вдохнул чистый загородный воздух и задал вполне логичный вопрос.       — Потому что, Лёша, цыгане лазят, а у неё там вазы хрустальные, репродукции Репина и, вообще, комната Янтарная вот она где всплыла, — взмокший и в съехавшей шапке Санёк бойко переступил небольшой сугроб дорожной колеи и скользнул к калитке.       Домик был небольшой и однокомнатный, с пристроенной, видимо, позже застеклённой верандой. Оказалось, что несмотря на бабкины причитания, на даче имелось электричество, старый пластмассовый чайник и даже одноконфорочная плитка. Санёк показал Лёхе, как включать воду, где искать углярку и садовый инвентарь, и убежал в баню за ведром и веником — первым пунктом в бабкином списке значилась уборка. Лёха неохотно натянул верхонки и приступил к исполнению пункта второго: наполнял пустые баки снегом, которому позже суждено было превратиться в воду для поливки.       Спустя пару часов поясница ощутимо заныла, непривычная к длительным физическим нагрузкам. В глазах темнело. Горло жгло от мартовского воздуха, который, оказывается, Лёха всё это время хватал ртом.       — И нахера я горбачусь? — спросил он сам себя осипшим голосом.       «Потому что бабка обещала минус три тысячи за квартиру в следующем месяце», — услужливо подсказал внутренний голос. Но и он, и сам Лёха, кажется, смутно догадывались, что дело тут не только в трёх тысячах. Что попахивает жареным это ёбаное дело.       Справедливо рассудив, что по ТК ему положено уже целых десять минут перерыва, Лёха с сигаретой в зубах приземлился на верхнюю ступеньку крыльца, прямо в вытертое от краски бесконечной ходьбой пятно. Из-за двери послышалось вдохновлённо гнусавое «Каждую ночь соловей нам насвистывал, город молчал, и молчали дома». Каким образом Санёк выбирал свои песни, для Лёхи всегда оставалось загадкой. До сих пор он не знал ни одного восемнадцатилетнего пацана, который бы так надрывно вытягивал «Белую акацию». Не было там ни слуха, ни голоса — Лёха, развеселившись, восторженно затих.       Очнулся, когда его по затылку неприятно стукнуло открывшейся дверью.       — О, Лёх, а баню затопил? Пора, а то в темноте неудобно будет, — Санёк вылил мутную воду с ярко-жёлтыми картофельными очистками и удивлённо уставился на Лёху, сообразив, что тот умудрился заснуть на холоде.       В баню решили идти раздельно. Лёха любил погорячее, «чтоб спина волдырями, и кожа полосками облазила» передразнил Санёк. Сам он был ценителем более комфортных температур, когда в мойке чуть теплее, чем в комнате. Лёха, конечно, мог бы согласиться и на это, но отчего-то решил, что одному будет лучше, удобнее.       Отъезд планировался с утра. К ночи в домике натопили так сильно, что вернувшийся из бани порозовевший, как молочный поросёнок, Санёк с ужасом схватился за грудь. Но Лёха со своей раскладушки ткнул в него пальцем руки, сжимающей бутылку «Абаканского», и строго-настрого запретил открывать дверь или форточки — помнил об утреннем обещании.       Спать легли в липкой духоте. Всю ночь в Лёхиных беспокойных сновидениях они с Саньком исполняли танец воссоединившихся Зиты и Гиты среди диких неестественно красных маков, а потом музыка резко оборвалась, и Лёху разбудил скрежет — Идрис требовал выпустить его на улицу.
Очень очаровательно, спасибо!
Интересный стиль повествования, интригующая идея ау 🍓
Ждём продолжения. Но не давим, ни в коем случае)
Господи, спасибо вам за такое ау. Вы зарядили меня позитивом на этот вечер точно. Очень приятно и интересно было прочитать эту главу).
Буду надеяться на скорое продолжение
какие у вас приятные стиль и слог, так не хотелось, чтобы глава заканчивалась!
вау а я думала что все кто сидит в фандоме порараз бирацца и вообще клуба вымерли в мезозое
Честное слово, гениально. Я в восторге от слога и от местных Лёхи с Сашкой. Жду продолжения, спасибо Вам за это чудо!)
Это. Просто. АХУЕННО . ❤❤🐝
Ебатб, я кончила. Выносите меня на хуй
хочется продолжения и на дачу!
Включила режим Хатико
>**Shigaru Orca**
>Включила режим Хатико

Мой ещё с сентября стоит))
автор
>**Hiroomy cat**
>Мой ещё с сентября стоит))

пишется, но очень медленно