My friend

Сколько они уже знакомы? С самого начала учёбы в институте, а значит двадцать девять лет. Целых двадцать девять, даже поверить сложно, настолько это грандиозно. Грандиозно и для с рождения впечатлительного Рональда, и для Бада, что с недавних пор научился остро и проникновенно ценить время. Поверить сложно, сколько же всего умещает в себе эта цифра... - Хэй, привет! Ты случайно не знаешь, где находится 305 аудитория? - Здравствуйте... Нет, к сожалению. Я сам тут впервые... - Ты тоже только поступил? Здорово! В какой ты группе? Какое направление хочешь выбрать? Бад медленно идёт по больничному однотонному коридору с тусклым освещением и частыми дверьми, коими усыпаны стены. По обе стороны от него то и дело снуют врачи в идеально белых халатах, с масками на лицах и толикой презрения во взглядах, которым ненароком удалось пасть в сторону высокого статного мужчины с выражением полного спокойствия и принятия к окружению во всей его фигуре. И не надоело же им коситься на него, уже ведь более полугода прошло, как-никак... Да уж, он хорошо научился ценить время. Однако, он не злился. Ведь, во-первых, повод бросаться в него колкими взорами был веский, а во-вторых, строить о нём негативное мнение им в принципе никто не запрещал, и запретить не мог. А если бы у самого Бада и была бы такая возможность, то он ей не воспользовался бы, ведь какая, по сути, разница, что они думают, если его никогда это не волновало, да и к людям как к личностям он во многом был безразличен. Но только не к тем, кто были его пациентами или тем, кто посмели нагло его заинтересовать в своём существовании, поневоле или же очень навязчиво, но стать-таки ему близкими. И этот русоволосый мужчина, мельтешащий в конце бесконечного коридора, был одним из них. А ещё и единственным, кто в этой канители ни разу не одарил Бада пренебрежительным или, на худой конец, осуждающим взглядом. И он был за это благодарен. По правде говоря, он много за что ему благодарен. Сколько Олдер помнил себя в роли врача, не суть, начинающего ли или устоявшегося, этот бесцеремонный и шумный человек "не-к-месту" всегда был рядом. С того самого дня, как оторвал его от размышлений в пустом и таком же однообразном коридоре, как и этот. Почему не к месту? Да потому что с первых же минут разговора с ним в голове Бада звучал лишь один вопрос: «что этот чудак забыл в таком серьёзном учебном заведении?». Это же утверждение подкрепляло и то, что рядом с ним, выдержанным и суровым абитуриентом, этот растрёпанный рассредоточенный парень вообще был никоим образом неуместен. Помимо всего этого, Рон всегда был и человеком "не-вовремя". Сколько же раз он появлялся в самый неподходящий момент, как, впрочем, и тогда. По крайней мере, раньше ему так казалось. Бад помнит эти любопытные, светящиеся от предвкушения янтарные глаза, перекидывающие своё внимания со скучного окружения на него, такого же скучного, и обратно. Помнит даже этот ломаный голос, задающий совсем в те мгновения ненужные вопросы. Забавно, что отголоски прошлых тонов даже сейчас мелькают в его речи, стоит тому переволноваться или же сильно увлечься чем-то. И тогда взволнованный юноша прямо-таки светился странной, несвойственной Баду энергией, выбивающей из колеи и по сей день. - В седьмой. Планирую быть инфекционистом, - тихо и коротко отвечал черноволосый парень, глядя на собеседника сверху вниз, и дело здесь было вовсе не в росте. - Ну надо же, я тоже! Я бы хотел стать гематологом, ну, если повезёт. Ну надо же, какое невежество. И оно будет учиться с ним в одной группе. - Рад встретить кого-то из одной со мной группы, теперь вероятность потеряться намного меньше! - нежданный собеседник мягко усмехнулся. - И как тебя звать? - Бад Олдер. - Чтооо ж, будем знакомы. Я Рональд. А впрочем, просто Рон будет намного лучше. С той поры "просто Рон" стал частью его повседневности. Такое обращение простачку, коим показался навязчивый одногруппник на первый взгляд, подходило как нельзя лучше. Первые дни Бад даже успокаивал своё недовольство тем, что возможность глянуть на скорое отчисление неусидчивого Рональда выглядит достаточно привлекательно. И ведь поводы были. Пару-тройку раз полностью лишённого собранности и дисциплины парня чуть не настигала перспектива вылететь из института, но волшебным образом Рон всегда оставался на месте. И вопреки всем первичным и даже ежегодным прогнозам Бада, тот не забросил учёбу, да ещё и сумел окончить её чуть ли не с отличием. Да и вообще, не единожды ему удавалось потрясти будущего инфекциониста с его безупречным умением видеть всё насквозь. Айлет оказался той ещё загадкой. Очередным неопознанным феноменом мироздания, как в шутку любил назвать его Бад. Честно говоря, несмотря на безупречную память, Олдер никак не мог восстановить в голове тот момент, когда именно Рон стал считаться ему другом. Должно быть, русоволосый парень так часто находился близь него, что строгий студент-отличник совсем перестал видеть грань между односторонним диалогом и взаимным общением, а сей индивид, будучи некогда раздражителем, плавно трансформировался в часть его особой атмосферы. Да и чего таить, никогда ранее эта атмосфера не была столь интересной, как после появления данной безумной составляющей. Чего уж там, годы в университете запечатлелись в памяти мужчины как самые весёлые именно благодаря этому дурачку с какой-то уж больно не врачебной фантазией и явной переоценкой себя. Рональд был птицей высокого полёта на словах и неуклюжим пингвином на деле в своей манере возвышать любое своё достижение, не замечая предыдущих косяков. Но стоит отдать должное, если эти достижения и появлялись, то не оценить их было сложно, нередко даже сам Бад искренне недоумевал этой поразительной способности так часто лажать, а потом неожиданно выдавать нечто необъяснимо идеальное. Или что-то гениальное (ну или хотя бы стопроцентно осмысленное) в потоке всяких глупостей, коими тот обычно грузил упорядоченный аналитический мозг Бада. Не удостоверившись в любом своём открытии полностью, Айлет спешил показать его миру с полной уверенностью в успехе, а получив вместо этого толчок вниз, с новыми силами искал, чем бы снова выделить своё безрассудство. В какой-то степени Бад даже завидовал этому сумасшедшему стремлению к невнятному совершенству и необоснованной уверенности в себе, что сочилась из товарища в любой удобный и неудобный момент. Рон, в полную противоположность осторожному во всех отношениях Олдеру, ловил кайф от любого риска, что предоставлялся ему случаем. И как же совершенно незаметно ему удавалось затянуть умеренного друга своего в это пламя. - А спорим, я выпью всю кровь из тех пробирок, что нам отдали на анализы? - Рон с вызовом глядел в упор на читающего Бада, что из всех сил игнорировал очередной не стихающий поток его бессмысленного трёпа. - Совсем идиот, что ли? - Олдер вскинул бровь, наконец переведя на друга взгляд. И как человек, всего на год младше его, девятнадцатилетнего, во всех смыслах взрослого студента, может на полном серьёзе выдать такую глупость? - Значит, хвост поджал, да? - Ну, если ты так ставишь вопрос... Ладно, спорим. Посмотрим, кто из нас его ещё подожмёт. - А на что спорим? - теперь уже бровь вскидывал Рон. - Да на что угодно. Хоть татуировку себе сделаю, если тебе смелости хватит. - Что ж, готовься бить тату, дружище~ - Ну а ты готовься танцевать перед мистером М. танго с его любимой моделью человеческого скелета. - Договорились! Эта самоуверенная ухмылка и ехидная интонация заставили Бада усмехнуться. Ну что за глупости, Рон конечно странный, но не настолько, чтобы хлебать человеческую кровь из какого-то там трупа. Он и не думал сомневаться в собственном выигрыше. - Ну что, сумасшедший, доволен?! - Бад озлобленно потирал ноющее от боли запястье, на котором красовалась совсем новенькая татуировка. - Хе-хе, видел бы ты сейчас себя! Да уж, этот случай хорошо научил его двум вещам: с Роном лучше не спорить, а степень чужой странности лучше не ограничивать своими рамками. После этого Бад всегда более внимательно относился к своим словам и грядущим за ними последствиям, ведь на каждый твой факт найдётся другой, более весомый за счёт действий, а не домыслов. Хороший жизненный урок, Ронни. Настолько хороший, что именно этот нелепый свой проигрыш вспоминал ранее многоуважаемый врач, сидя в огромном зале суда, среди презрительного шёпота и грозного голоса, монотонно зачитывающего приговор. Ведь, если глядеть в корень обеих ошибок, различий было немного, разве что однажды он ляпнул лишнего, не подумав, а теперь, также не думая, свершил серьёзное преступление. И теперь его ждала более серьёзная плата, чем полтора часа боли от жужжащей иглы. Думать о последствиях... Нужно было думать, просто думать о том, что ты делаешь. И тогда, когда твоя жертва жалобно скулила под градом твоих ударов у раскрытого окна, выходящего на дом соседей, и когда скулила в хорошо зашторенных комнатах среди пустых бутылок и витающего в воздухе отчаяния. Отчаяния и душевной пустоты, оставленной её смертью... Даже сейчас Бад вздрагивает, вспоминая стеклянные глаза умирающей жены. Его единственной любви. Да уж, у него было много женщин, особенно во время учёбы, и ни одну он не ценил так как Мирису, которую он встретил и потерял в этих проклятых стенах. Они оба никого не ценили. Будучи уверенными и популярными в стенах их института, парни вертели влюблёнными по уши девушками как хотели. Но если Бад просто пользовался ими исходя только из стремления удовлетворить сексуальные желания, то Рон влюблялся. Влюблялся в каждую свою девушку без исключения, а потом пугался собственных чувств, серьёзных намерений, собственной зависимости от них и стыдливо убегал, бросал, изменял, получал кучу пощёчин и девичьих слёз. И невероятно от этого всего страдал. И Бад всегда принимал в этой драме роль жилетки для нытья, выслушивая постоянные жалобы Рона на его любовную несостоятельность. Это происходило так часто, что Олдер даже научился слушать его в пол уха, на автомате вычленяя из потока скулежа всё самое основное и вяло пытаясь успокоить чувствительного друга. Сейчас мужчине за это даже стыдно... Ведь именно Рональд был тем, кто преданно слушал и старательно поддерживал Бада, в стельку пьяного, рыдающего навзрыд у него дома чуть ли не каждый вечер первого месяца после потери дорогой супруги. - Дружище, ну не убивайся так, всё образуется... Она бы хотела, чтобы ты улыбался. Она всё ещё жива, пока ты её любишь, помнишь?.. - Помню. Она ведь говорила это постоянно... - Бад вымучивает вялую улыбку, - но мне всё ещё так одиноко без неё, Рон... - Ты не одинок. У тебя ведь есть Айден! Айден... Бедный худенький мальчик, что так на неё похож. Какие же грязные вещи с ним творил обезумевший от горя Олдер. Сердце врача вновь сдавливает чувство вины, когда он мысленно возвращается в эти туманные девять лет, каждый день которых он уничтожал собственного сына постоянным насилием за то, что сам же сделал его своим новым, недостойным прожитых дней смыслом жизни. Правильны, правильны порицательные взгляды коллег. Но почему же он так не смотрит? Даже когда всё только вскрылось, даже в суде, где озвучивали каждое его ужасающее действо, в глазах Рональда читались только печаль и лёгкое разочарование, но не было ни капли укора. И будучи в тюрьме некогда сильный и уверенный в себе врач не сошёл с ума только потому, что Айлет изредка навещал его, смущённый такой обстановкой, но улыбающийся, старающийся ободрить и хоть как-то порадовать заточённого друга какой-нибудь слащавой, но такой приятной передачкой. А сейчас Бад уже который раз задумчиво хмыкает себе под нос, прокручивая эпизоды минувших дней, как старую плёнку на одной из коллекционных кассет отца когда-то в детстве. Да, Рон был рядом всегда. И тогда, когда Бад стойко игнорировал его компанию, когда шипел ему недовольное «отстань», когда они вместе спорили о чём-то незначительном, когда смеялись от души над сущей глупостью, когда молодые и пьяные шли, отмечая удачно сданную сессию возгласом «Слава Гиппократу!», когда он отчитывал его за употребление всякой дряни, когда встречались во время тяжёлой работы для совместной помощи больным, когда обсуждали и оплакивали возлюбленных, когда один из них разваливался по частям и долгое время игнорировал другого, когда их разделяла решётка, и сейчас, снова в этой больнице, когда он достиг конца бесконечного коридора. - Здравствуй... - раздаётся его тихий голос. - О, привет! Как твой день? Как настрой? Слууушай, я тут делал анализы, которые ты просил и там такие показатели интересные, пошли, ты должен на это глянуть! И Бад идёт вслед за шумным, переключающегося с темы на тему воодушевлённым Рональдом, даже не пытаясь ему отвечать, лишь закатывая глаза и усмехаясь. Совсем не меняется, сколько бы лет не прошло. Олдер рад этому, честно рад. - Слушай, всё хотел узнать, а почему ты вообще со мной общаешься? - Как почему?! Потому что ты мой лучший друг! И честно рад, что у него есть такой друг, как ты, Ронни.