Перевод

Silence Lay Steadily 6

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Вольтрон: Легендарный защитник

Автор оригинала:
flailingthroughsanity
Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/17406161/chapters/40970531

Пэйринг и персонажи:
Кит/Широ, Адам/Широ, Тейс/Улаз, Аллура, Хаггар, Мэтт, Пидж
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Макси, написано 72 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU Underage Ангст Антиутопия Дружба Неозвученные чувства Ностальгия Переходный возраст Разлука / Прощания Самоопределение / Самопознание Смерть основных персонажей Современность Трагедия Философия Элементы слэша Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
И Кит подумал, что, возможно, всё это время они совсем не осознавали, что пережили, и не ощущали, что выделенного времени им достаточно.

Размышление о любви, дружбе, семье и о том, что значит - быть живым.

Посвящение:
Всем, кто, как и я, отчаянно ищет смысл жизни.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Глава 1. Holding onto Gravity

21 декабря 2019, 22:03

Предисловие автора

Посвящается jaeseoksoo. (Честно говоря, эта работа должна была быть на 20 000 слов короче). Итак, я написал это за три дня и уверен, что всё ещё не отредактировал эту работу (я сделаю это, когда приду в себя, лол). Я абсолютно точно уверен, что не переставал пить водку в течение всей работы, а ещё я писал под парадную музыку из Диснейленда, поскольку находился в неустойчивом эмоциональном состоянии. К тому же я вдвойне уверен, что мне понадобится целая ванна мороженого, чтобы справиться с душевными страданиями. Я хотел бы подчеркнуть, что это не любовный треугольник, но изучение понятия любви как таковой. Я собирался написать ваншот, но потом решил, что, разделив работу на две части, смогу добиться лучшего эффекта, особенно на подходе ко второй части. А ещё, чтобы вы, ребята, смогли сделать передышку от страданий в первой части. Я искренне верю, что это моя лучшая работа, написанная с перспективы Кита, и я, наверное, никогда не смогу написать работу с его перспективы, которая превзошла бы эту. Спасибо Jae за исполнение роли моей эмоциональной боксёрской груши, что мне было позволено перебрасываться с тобой идеями и закидывать тебя ангстом и страданиями, чтобы посмотреть, действительно ли это причиняет боль при прочтении. Детка, это для тебя! Фанфик вдохновлён романом Кадзуо Исигуро «Не отпускай меня» (что забавно, поскольку я пообещал себе больше никогда не читать эту книгу и не смотреть снятый по ней фильм, потому что они уничтожили меня, но угадайте, что случилось на деле). Плейлист: https://www.youtube.com/playlist?list=PLl3x1Z8e2l8iUMZw9qMAnHc-7qtpH4VfH _______________________________________________________________________________________ Отзвуки его шагов звучали до странного тяжёлыми. В его голове крутилась – не переставая – одна и та же мысль. Волны отступали, и песок тянулся за ними по пятам. По равнинам пронёсся холодный ветерок, заставивший глаза Кита чесаться. Он моргнул и поднёс к ним ладонь, чтобы их почесать. Где-то вдали пролетели морские птицы, вскрикивая, гогоча. Их крики проплывали над приливами и отливами, проносились вдоль поверхностных волн, разбивавшихся о берег. Плясавшие на ветру крохотные крупинки соли целовали кожу. Он ощущал себя пересохшим и липким от пота, его кожа и одежда пропитались солёным воздухом. Но он не обращал на это внимания, продолжая смотреть вдаль, на простиравшийся перед ним океан. Грай морских чаек, всё ещё окружающий его, раздавался над волнами и у отдалённой дороги за его спиной. Он прищурился, пытаясь заглянуть дальше линии горизонта, за тот край, к которому он так и не приблизился. Ему казалось, что, если он присмотрится и сможет отчётливо увидеть, что находится за ним, то отыщет правильный ответ. Он впервые всерьёз задумался о том, что его ждёт за этой чертой – раньше он и не пытался узнать наверняка. Может, если бы он попытался, то вопросы в голове притихли бы. Может, если бы он попытался, ему не пришлось бы задавать их вновь и вновь. Волны лениво обрушивались на берег, и лодыжки обволакивала рябь. Песок, грубый и шершавый, колол босые ступни, проскальзывая между пальцами ног. Тепло моря рассеивалось и гасло при каждом дуновении ветерка, сменяясь кратким мигом прохлады, которую вскоре тоже уносило прочь. Он больше не решался моргнуть – ни разу больше – ощущая, как ветер отбрасывает назад пряди волос. Слишком многое исчезло чересчур быстро. Слишком много воспоминаний сбежало, оставив за собой чересчур чистые листы. Линия на краю горизонта дрогнула, и Кит даже не заметил, как ноготь большого пальца слишком глубоко впился ему в ладонь. Нет, он продолжал следить за этой линией – и был уверен, что, если закроет глаза, то сможет услышать его голос. Кит. Кит. Кит услышал своё имя – словно эхо над волнами – и выдохнул, шагнув дальше в море. Теперь он мог представить, увидеть его лицо, вспомнить улыбку, касавшуюся серо-карих глаз, и лёгкость, с которой он произносил его имя. Кит. Проблема была в том, что Кит провёл большую часть своей жизни, гоняясь за призраками, ища ответы, которые вечно от него ускользали. Воспоминания – эти маленькие, крошечные кусочки стекла, начавшие образовываться в его голове после того, как он столько раз терял их – возвращались, но уже переписанной паутиной из переплетающихся нитей и сломанными металлическими деталями, встающими на место. Волны продолжали движение взад-вперёд, навечно заключённые в этом цикле, и, вероятно, в этом явлении тоже таился вопрос. У Кита болели глаза, ему до смерти хотелось моргнуть, но он продолжал держать их широко открытыми. Имя, эхом отражавшееся в его ушах, прозвучало вновь, с каждым повторением раздаваясь всё громче, и он наконец-то начал видеть. Он увидел старые стены, бывшие когда-то бежевыми. Красную кровлю на крыше, охряные рамы окон и огромные деревянные двери, хранящие память о дождях и граде в своей морщинистой поверхности. Каким-то образом море перед его глазами смешалось с образом, оформляющимся в его голове: знакомые зелёные травинки, дрожащие от каждого дуновения бурного июньского ветерка, свисающая с большого дуба растрёпанная верёвка с качающейся на ней старой покрышкой, золотисто-розовый солнечный свет, путешествующий по полю в вихре одуванчиков. Может, если он закроет глаза, то увидит янтарное свечение ламп в коридоре, окрашивающих края оконных рам своим тёплым сиянием; ровные тени, удлиняющиеся по мере удаления от источника света. Может, если он закроет глаза, то услышит громкую детскую болтовню, смех, эхом отражающийся от старых арок и предусмотрительно закрытых дверей; сопровождающий их опекунов стук каблуков. Может, если он сделает шаг вперёд, то море под ногами превратится в ровно скошенную траву, морская соль на коже – в капли осеннего дождя, просачивающиеся сквозь листву деревьев, ветер, свистящий в ушах – в далёкие голоса, в счастливое, пронзительное хихиканье и смех. Он сделает этот единственный шаг вперёд и услышит среди других голосов тот самый, который никогда не сможет забыть, никогда не сможет выбросить из головы. Лицо в его воображении стало более отчётливым, он увидел смуглую кожу, кроткий взгляд и всепрощающую улыбку. Кит ощутил, как уголки его собственных губ ползут вверх. Пока он стоял там, он успел кое-что осознать. «Я дома», – подумал Кит. – «Я дома». Он не двигался с места, поражённый этой мыслью. Бежевые стены заливал свет полуденного солнца, за ними вдали виднелись поляны. Образ был таким отчётливым, таким подробным, что он почувствовал аромат земли после дождя, мускусную вонь старой покрышки, висящей на дубе, и слабый запах пота на телах игравших целый день детей. Их переполняло сияние сердец и душ, и в их голосах звучала столь беззаветная любовь, что Кит невольно прикоснулся ладонью к груди. Ткань рукава на согнутой руке казалась незначительной деталью: он продолжал смотреть вперёд, вдыхая солёный воздух и выдыхая осенний. Его обдало ветром, и волны превратились в высохшие мёртвые листья, кружащиеся в воздухе. Его имя доносилось до него снова и снова, проникая сквозь толстые стены, тяжёлую кровлю и запертые двери. Оно танцевало и переплеталось со смехом, со скрипом натянутой верёвки, качающей старую покрышку, с потрескиванием ветки, на которой она висела, с шёпотом травинок. Ступеньки становились всё ближе, и, когда множество голосов превратилось в один-единственный, у него заболели губы от становящейся всё шире улыбки. Осознание настигло его толчком, оглушительным хлопком, мягкостью воды, обволакивающей лодыжки. «Я дома», – подумал Кит. – «Я дома». Теперь осталось лишь подняться.

***

Эдо был домом для Кита с тех самых пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы понимать значение этого слова. Ребёнок в таком юном возрасте никогда особенно не задумывается о значении большинства слов или о различии в их толкованиях, которые возникают по мере взросления. Оглядываясь в прошлое, Кит не мог себя винить. Всё меняется, пока ты растёшь – пока достигаешь совершеннолетия. Всё менялось, теперь он это осознал, но прозрения редко когда переполняют головы восьмилетних мальчиков. Дом означал вечно зелёные равнины, трава на которых росла такой высокой, что щекотала лодыжки, если задирать ноги недостаточно высоко; и он помнил, как она мягко гладила кожу, когда он пробегал сквозь неё. Дом означал деревянные панели Эдо, выцветшую от влаги краску, которая по утрам казалась ещё бледнее, и высокие валуны, стоявшие рядом с дубом, где висели самодельные качели. Дом означал тропинку, ведущую на восток, далеко-далеко, туда, куда им было запрещено ходить. Дом означал в определённом смысле ощущение тоски – с точки зрения невероятной бесконечности, – когда он стоял посреди поля и смотрел на запад. Бескрайняя зелень, травинки повсюду, куда ни глянь. Он вспомнил себя, когда ему едва исполнилось девять, вспомнил радость и предвкушение неизведанного, ведь было так много места для исследования, столько возможностей. Вдали он услышал тихо бредущий против ветра смех своих одноклассников. В него затесался даже едва слышный скрип качелей, становившийся всё отчётливее, чем дольше он стоял и вслушивался. Кто-то похлопал его по плечу, и Кит склонил голову, не отводя взгляда от зелёных полей. - Наперегонки до вестибюля? – ворвался в его мысли голос, и его знакомый тембр заставил Кита обернуться. Широ улыбался ему, широко растягивая потрескавшиеся губы до чумазых щёк. Тёмные взъерошенные волосы падали ему на лоб, и ветер шевелил их, перекрещивая пряди. Кит вспомнил Широ. Кит вспомнил мальчика ростом выше себя, с открытой улыбкой, едва скрывавшей кончик языка. Широ был выше большинства из них, ярким и ослепительным. Кит помнил, что Широ любил уроки физкультуры больше, чем они, по мнению Кита, того заслуживали. Его смуглой коже был привычен солнечный свет, периодические холодные порывы ветра и грязь, которая пачкала носки Широ, когда он носился по полям. Кит никогда не любил бегать. Он найдёт это ироничным годы спустя. Широ стоял, улыбаясь ему, и Кит рассматривал его – лицо, испещрённое тенями от полуденного солнца, серо-карие глаза, один из которых был светлее другого. Кит никогда не любил бегать, но любил соревноваться. Не ответив Широ, он развернулся и, сорвавшись с места, помчался вперёд. - Нечестно, Кит! – завопил Широ, и Кит рассмеялся, слыша, как тот пытается его догнать. Ветер давил на него с каждым шагом, волосы лезли ему в глаза, но он стряхивал их с горящей на губах широкой улыбкой. Вдали он видел своих одноклассников, оборачивающихся на шум. Мальчики подбадривали их, выкрикивая их имена: «Давай, Кит! Не продуй ему, Широ!» Их имена эхом звенели в тёмно-серых небесах, перемежаясь с тяжёлыми облаками, несущими дождь. Он услышал, как сквозь вопли детей пробиваются строгие голоса их опекунов. Кит взлетел по каменным ступеням и, упав на деревянные панели вестибюля, ощутил жжение в коленях. Спустя несколько секунд в него врезался Широ. Он помнил боль, омрачившую веселье, и тяжесть, сопровождавшую его на каждом выдохе. То смеясь, то постанывая, он сполз на пол, скользя покрытой потом кожей по дереву. У Широ над ним дела были ненамного лучше. Он, дыша так же часто, даже не попытался удержаться на ногах самостоятельно и лёг на Кита. Ободряющие крики других воспитанников всё отдалялись, пока не исчезли где-то вдали. Кит пробурчал что-то, спихивая с себя Широ. Тот скатился с него, не собираясь подниматься с пола. От пота, тускло блестящего на свету, волосы Широ пучками прилипли ко лбу. На его лице была широченная улыбка. - Да ну тебя, – прорычал он, пытаясь придать голосу свирепости. Но уголки губ, стремящиеся вверх, выдали его с головой. Кит засмеялся, одновременно пытаясь отдышаться, и сел, вытирая рукой пот со лба. - Тебе просто завидно, что ты не смог меня догнать, – парировал он и снова рассмеялся, когда Широ, наклонившись ближе, попытался его толкнуть. Кит откинулся назад, и тот промахнулся. Широ, перестаравшийся с выпадом, снова свалился на Кита. Их коленки были красными, ободранными, а на локте Широ был порез, но ничто из этого не имело значения. Кит вновь прыснул со смеху, и Широ, недолго посверлив его взглядом, присоединился к нему. Они лежали так некоторое время, даже, наверное, довольно долгое время. Кит немного отодвинулся в сторону, и Широ, взобравшись по ступеням, плюхнулся рядом с ним. От него исходил не очень приятный запах, постепенно превращающийся в довольно-таки отталкивающий, но Кит не сдвинулся с места. Их предплечья оказались стиснутыми между ними, когда они прильнули друг к дружке, глядя в мало-помалу темнеющее небо. Они молчали, но их молчание не было неловким. Никогда не было. Теперь эти времена казались такими далёкими. Были и другие моменты в его жизни, времена, которые, как ему казалось, были сотканы из той же нити, что и настоящее, вплетены в его воспоминания, опьяняя его нежностью, как разбавленное вино. Эти времена ободранных коленок и поцарапанных локтей, травинок, щекочущих лодыжки и икры, деревянные панели под их ладонями и уютная тишина между ними – всё это всплывало в воспоминаниях Кита маленькими, случайно возникающими пузырьками. Времена, в которые он никогда не сможет вернуться. Забавно, что в промежутке между взглядом в прошлое и будущим минутные события, которые никогда не казались важными в момент, когда они происходили, прибавляли в значимости, как только оказывались далеко позади. Кит никогда не понимал до конца, ни теперь, ни тогда, важности тех моментов с Широ – лёгких улыбок, перепачканных рук, белых носков, посеревших от грязи, смеха, с которым они наблюдали за играющими товарищами и подшучивали друг над другом. Забавно, что по мере того, как он становился старше, эти моменты теряли свою значимость – теряли своё очарование и лоск. И лишь тогда, когда он добрался до поворотного момента, до своего собственного перепутья, он вспомнил, насколько они были драгоценными. Теперь он вспоминал их с ужасающей ясностью – и находил это ироничным годы спустя. - Завтра, – произнёс Широ, и Кит повернулся к нему. Окинул взглядом завитки тёмных волос на его лбу, кончики которых соскальзывали со сгиба его носа. Глаза Широ – серо-карие, с янтарным оттенком, который дарил им угасающий солнечный свет – смотрели вперёд. Кит, всегда осознававший всё запоздало, отметил, что с такого ракурса Широ выглядел как его ровесник, со стойкой безмятежностью, покоящейся на сгибе его ресниц. – Завтра. - А что завтра? – спросил Кит, обнимая колени. За стихшим ветром всегда следовал холодок. Он опустил подбородок на руку. Глаза Широ изучающе смотрели на него, и Кит не отводил взгляд. - Завтра я всё-таки обгоню тебя, – ответил Широ, и Кит замолк. Ответ Широ был задумчивым, едва слышным, и в глазах его не было азартного блеска. Он продолжал внимательно приглядываться к Киту, и на его губах начала расцветать улыбка. – Ты не оставишь меня позади. Кит склонил голову набок и кивнул. В тот момент серьёзность, с которой ответил ему Широ, вызвала у него схожую реакцию. Она показалась ему подходящей, раз уж Широ говорил так, будто давал показания, а Кит сидел перед ним с судейским молоточком в руке. Этот случай должен был забыться, стать ещё одной тонкой, в волосок, трещиной, и переплестись с остальными на зеркале, состоящем из соединённых осколков. Отрешённо обдумав этот странный момент, Кит отметил его как незначительный в истории отношений между ними. Они продолжали молча сидеть на лестничной площадке вестибюля, наблюдая, как золотисто-розовый свет превращается в прозрачно-серый. Их пот давным-давно высох, а боль в ранках утихла. И только потом, когда мистер Холт нашёл их, Кит осознал, как много времени прошло. Сурово нахмурившись, мистер Холт объявил, что они наказаны за грубые игры, и, подняв их за шиворот, загнал в помещение. Широ в ответ скорчил гримасу – от недавней серьёзности на лице не осталось и следа. Кит заговорщицки ухмыльнулся в ответ. Им дали прописывать строчки, и Кит слегка удивился. Его наказывали впервые, и он понятия не имел, что это значит. Мистер Холт написал первую строчку на доске и устроился на стуле неподалёку, закинув ногу на ногу. - Что ж, – он указал рукой на доску, выжидательно подняв бровь так, что она оказалась выше края его очков. Его тёмно-каштановые волосы отливали чёрным в свете закатного солнца. – Вперёд, мальчики, или оба останетесь без ужина. Мысль об ужине заставила Кита поскорее схватить кусочек мела, Широ последовал его примеру. Казалось, что всё так просто, раз угроза подобного рода может заставить человека принять своё наказание, но Киту ещё предстояло узнать, что в жизни никогда и ничего не бывает так просто. Он приступил к прописыванию строчек, вызвав скрип первым прикосновением мела к доске, длившимся едва ли дольше секунды, когда трение создало звук, режущий уши сильнее, чем любой, что Кит слышал раньше. За ним последовал ещё один, и Кит повернулся к Широ, который наконец тоже начал писать свои строчки. Хоть его руку постепенно начинало сводить судорогой от бесконечного копирования строчки за строчкой слов: «Я обещаю следовать правилам дома Эдо, соблюдая неприкосновенность его учеников, дабы все мы оставались мужчинами и женщинами доброй воли», – Кит особенно не переживал. Он заканчивал строчку как раз тогда, когда Широ начинал новую, и их стиснутые в кулаки пальцы то и дело соприкасались, прежде чем разойтись в разные стороны. Каждый раз, когда их руки касались друг друга, Широ скашивал глаза к переносице и высовывал язык, а Кит прикусывал губу, сдерживая широкую улыбку – он помнил, что мистер Холт всё ещё следит за ними. Позже они посмеются над этим – намного позже, когда будут приглушены светильники, и ночь войдёт в стены Эдо. Но пока Кит продолжал прятать улыбку, а Широ пытался заставить его смеяться.

***

Может, подумал Кит. Может, ему стоило держаться – крепче, ближе. Может, подумал Кит, Широ должен был сделать то же самое. Может, знай они, что ждёт их впереди, они бы раньше осознали, как много им предстоит потерять.

***

Ночи в Эдо всегда были тихими – настолько, насколько это возможно в доме, где жили воспитанники, находившиеся на пороге переходного возраста. Уроки у мальчиков и девочек были совместные, и проводили их те же опекуны, что были у них с раннего детства. Спальные помещения, однако, были раздельными, и не было ничего удивительного – даже теперь – в том, что в спальнях мальчиков всегда было очень шумно. А может, подумал Кит, в спальнях девчонок царил такой же хаос, просто они это лучше скрывали. В конце концов, скрыть драку подушками между тремя учениками довольно трудно. Особенно, когда из подушек во все стороны полетела вата. Тем не менее, когда наступила ночь, весь дом погрузился в созерцательную тишину. Ворочаясь в кровати, Кит отсутствующе спросил себя, не слишком ли сильно он об этом задумался. Он устал – в этом он не сомневался. Но по какой-то причине его глаза отказывались закрываться, и характерное для подступающего сна угасание сознания всё никак не появлялось. Он снова зашевелился, переворачиваясь на другой бок. Сквозь одно из окон с незадёрнутыми занавесками пробивался свет. В полумраке Кит видел спящие лица своих товарищей. У противоположной стены была кровать Ханка, и очертания его крупного тела отчётливо виднелись даже в темноте, узнаваемые благодаря жёлтому платку на лбу, который он наотрез отказывался снимать. На соседней кровати, разбросав руки и ноги, спал Лэнс. Один из мальчиков постарше, Адам, тоже мирно посапывал на своей кровати напротив. Кит громко вздохнул, сел и прислонился к изголовью кровати. Бесполезно, он никак не мог заснуть. Он мог достать свои книжечки из-под кровати, или блок бумаги, припрятанный им за приставным столиком, и порисовать, но тогда пришлось бы включить свет. Услышав шорох, Кит повернул голову и заметил, что Широ внимательно смотрит на него. Подняв голову, тот одними губами спросил: «Ты в порядке?» «Не спится», – так же бесшумно ответил он, и Широ кивнул в ответ. Кит наблюдал, как мальчик сел на кровати, потирая глаза. Кит склонил голову, прислоняясь к подушке. Он смотрел, как свет, точнее, та его часть, что сумела пересечь пол от окна до сюда, играет на одеяле у края кровати. Широ повернулся к нему, задумался на мгновение, затем стянул с себя одеяло. Очень медленно развернулся и поставил ступни на деревянный пол. Кит нахмурился, не понимая, что он задумал. Широ же не собирался встать и бродить по спальне, верно? Наказание – ещё не самое худшее, что ждёт Широ, если опекуны об этом узнают. - Что ты делаешь? – как можно тише прошептал Кит, чтобы остальные мальчики его не услышали. Не отвечая, Широ на цыпочках пересёк расстояние между их кроватями. Звёзды на его ярко-голубой пижаме были отчётливо видны в темноте. Опустив ладонь на кровать Кита, Широ сел на краю. Кит приподнялся и отодвинулся, перемещаясь так, чтобы не скрипнул каркас. Через какое-то время Широ, едва слышно кряхтя от натуги, сумел забраться в кровать Кита. - Ты сумасшедший, ты это понимаешь? – негромко сказал Кит ему на ухо. Кровать по размеру вполне подходила для одного Кита, но, чтобы уместиться на ней вдвоём, им пришлось прижаться друг к другу. Широ прислонился к подушке, плечом втискиваясь в ключицу Кита. Вскоре Кит осознал, что кровать недостаточно широка, и повернулся набок. Широ тоже. Они оказались лицом к лицу в темноте, и их ноги переплелись под одеялом, спасаясь от ночной прохлады. - Мы уже слишком взрослые для этого, – заговорил Кит, пытаясь разглядеть у силуэта Широ глаза. Свет отражался от него, очерчивая его тело призрачно-белым свечением. Широ зашевелился, и Кит ощутил, как рука мальчика накрыла его руку, лежавшую между ними. Места всё равно больше не было, и Кит позволил ей остаться. - Очень уж холодно, – отозвался Широ, и Кит закатил глаза, зная, что тот всё равно не увидит этого в темноте. Что ещё от него ждать. - Всё потому, что у тебя пижама тонюсенькая, – поддел он друга. Широ слегка повернул голову, и Кит ощутил, как подушка под ним сдвинулась с места. - Она выглядела круто, – шёпотом ответил Широ, и уголок губ Кита пополз вверх. – Вот... - Ты всегда всё выбираешь со звёздами, – заметил Кит, вспоминая кружку, стоящую в ящике приставного столика Широ. У них всех были свои кружки (опекуны называли их чашечками), и Широ всегда приносил на завтрак свою – небольшую белую кружку со сколом на одной стороне. Её поверхность испещряли золотые звёзды, некоторые их них со временем облупились. Широ ответил далеко не сразу, и Кит уже решил, что тот заснул. Сделав глубокий вдох, он сказал: - Это напоминание. Кит, с трудом его услышав, наклонился ближе. - О чём? Он почувствовал, как рука Широ движется, и Кит убрал свою ему на бок. Широ рисовал пальцем на одеяле звезду. - О том, кем я хочу стать, когда вырасту. Кит ухмыльнулся, тыча его пальцем в бок. - Ты хочешь стать звездой? Рука Широ замерла, и между ними повисла тишина. Кит прищурился, но тут же услышал сдавленный смешок. Ему на бок опустились пальцы, ущипнули его, и ему пришлось отрывать от себя руку Широ. - Нет, глупый. Я хочу быть звездолётчиком. - Звездолётчиком? – переспросил Кит. – Ты хотел сказать, астронавтом? Широ кивнул. - «Звездолётчик» звучало лучше. Кит покачал головой, возвращаясь в прежнее положение. Он с удивительной ясностью вспомнил все те журнальчики, которые Широ прятал под своим одеялом. Больше всего он всегда гордился одним из своих трофеев, полученных в день Ярмарки. Это была книга комиксов, вроде как о звёздах, и главного героя в ней звали Люк. У Люка был светящийся синий меч, он сражался с монстрами и спасал принцессу в открытом космосе. Широ частенько читал её рано утром перед завтраком, всегда просыпаясь раньше всех остальных. Кит, просыпаясь обычно позже, сонно замечал Широ, сидящего на кровати и вполголоса читающего реплики из своего комикса. Кит устраивался поудобнее и, не шевелясь и не произнося ни слова, довольно наблюдал, как его лучший друг озвучивает Люка, робота, помогающего ему спасти принцессу, и плохого парня – Вейдера. Широ во время чтения поднимал руку и размахивал ею, будто орудуя мечом. Когда он добирался до действительно хороших реплик вроде: «Используй Силу, Люк! Отпусти свои чувства!», – то совершал рукой такое движение, будто пытался поймать что-то. Его лицо становилось напряжённым, словно он делал нечто ужасно утомительное, и он издавал свистящие звуки. В такие моменты Кит слишком громко хрюкал от смеха, и комикс выпадал из руки удивлённого Широ. Его серо-карие глаза расширялись, а щёки заливало краской. - Как Люк? – подсказал Кит, и Широ поднял голову, отрывая взгляд от своих рук. Глаза Кита как-то смогли приспособиться к темноте, и он осознал, что Широ смотрит на него. – Люк Скайуокер? Широ начал поворачиваться, пока не оказался на спине. Кит пристроился рядом, крепко притиснувшись к крупной фигуре своего лучшего друга. Волосы Широ щекотали ему нос, но Кит, не обращая на это внимания, опустил подбородок ему на плечо. - Было бы классно, да? - Да, – согласился Кит. Нет ничего круче, чем отправиться в космос, сражаться с плохими парнями лазерным мечом и спасать принцесс. Широ бы подошла такая роль, подумал он. Он был высокий, большой и всегда заступался за него, когда остальные мальчики чересчур расходились. Идеальный кандидат. – Ты будешь Широ Скайуокером. - А ты? – спросил Широ, вновь поворачиваясь к нему. Он вечно ворочался в кровати. Кит задумчиво выдохнул через нос. - А что я? - Кем ты хочешь стать, когда ты вырастешь? – уточнил Широ, и Кит пожал плечами. - Я не знаю. Молчание, последовавшее за его словами, не было неловким, но Кит ощущал на себе взгляд Широ – и он был тяжёлым. И всё же Кит говорил правду. Он понятия не имел, кем хочет быть, и, по какой-то причине, осознав это, он вдруг испугался. Если бы он тщательно порылся в своих мыслях и воспоминаниях, ища, кем хочет стать, он бы ничего не нашёл, кроме... Он хотел быть с Широ, куда бы тот ни пошёл. Вот и всё. Широ повернулся к нему, и его нос потёрся о подбородок Кита. - Ты можешь быть Ханом. Китом Ханом. Кит поджал губы. - Кто такой Хан? Широ легонько толкнул его локтем в живот, и Кит толкнул его в ответ. - Он лучший друг Люка, дурачок. Ты же тоже мой лучший друг. Кит прикусил губу и кивнул. Улыбнулся. - Хорошо. Широ поднял руку, стиснул ладонь в кулак, и Кит, вытянув руку навстречу, стукнул его своим. - Хорошо. После этого оба замолчали. Они устроились поудобнее, и Кит наконец-то ощутил тяжесть в теле, клонящую его в сон. Он не запомнил, как Широ ушёл с его кровати, только то, что он прижался носом к его затылку. Когда он проснулся несколько часов спустя, сквозь тонкие занавески уже пробивался золотисто-розовые лучи восходящего солнца, а Широ сидел на своей кровати, читая всё тот же комикс и издавая всё те же звуки. Кит улыбнулся, наблюдая за ним.

***

День в доме всегда начинался с завтрака, но Кит помнил, что каждую неделю в понедельник у них было утреннее собрание. Он помнил, как все они сидели, облачённые в свою лучшую одежду, с аккуратно причёсанными волосами, свежими воротничками, и всё такое. Воротничок натирал Киту шею, и он вечно тянулся к нему рукой, чтобы убрать подальше от шеи. Широ говорил ему перестать, на что Кит отвечал, что у него воротничок кривой. Открывал утреннее собрание мистер Айверсон, директор Эдо. Кит помнил мистера Айверсона – одного из самых высоких людей, которых он встречал в жизни, помнил то, как тот постоянно хмурился, стоя за кафедрой и оглядывая их. Кит никогда не рассказывал Широ, как сильно пугал его мистер Айверсон. Он не знал, как и почему – пожалуй, потому что директор смотрел на них так, словно видел их всех насквозь? Или потому, что у него был грубый голос, и он почти никогда не улыбался? Или же потому, что Кит видел его всего раз в неделю, а в остальные дни он девался непонятно куда? Кит не знал – по крайней мере, тогда. Всё всегда становится понятнее с годами. Большую часть утреннего собрания мистер Айверсон всегда говорил о школе, об опекунах и учениках. Половину его рассуждений Кит пропускал мимо ушей. Для него всё это не имело значения, по крайней мере, большого. Он просто сидел в левой части зала, на одной из ближайших к кафедре скамей, и Широ всегда садился рядом с ним. - Отлично, опять он говорит о миссис Х., – прокомментировал сидящий рядом с ним Широ, и Кит приподнял бровь. Миссис Х. была владелицей этой школы, если он правильно помнил. – Вечно он всё о ней да о ней. Кит пожал плечами, тоже не особенно вслушиваясь в слова мистера Айверсона. Монотонный голос директора по-прежнему заполнял зал, когда Кит ощутил, что чьи-то пальцы заползли на его ладонь, и, опустив голову, увидел руку Широ. Тот постучал большим пальцем по его пальцу, и Кит, подняв взгляд, заметил в глазах лучшего друга озорной блеск. Закатив глаза, Кит уступил и позволил Широ переплести его пальцы со своими. Их большие пальцы соприкоснулись, и они начали бой на пальцах. Лицо Кита по-прежнему было обращено в сторону мистера Айверсона, но его глаза наблюдали за их соединёнными у колен ладонями, где его большой палец стремился увернуться от пальца Широ. Широ совершил касание сбоку и победно усмехнулся себе под нос. Судя по всему, его смешок услышали и на других скамьях, потому что Адам, один из старших мальчиков, сидевших впереди, повернулся к ним и нахмурился. Широ ухмыльнулся, Кит прикусил губу и, подняв глаза, встретился взглядом с мистером Айверсоном. Он застыл, и всё веселье из него улетучилось, потому что мистер Айверсон не сводил с него глаз. Брови на его недовольном лице встопорщились от недоумения, как птичьи перья во время полёта. Кит толкнул ногой колено Широ под сиденьем и спустя секунду почувствовал, что тот тоже замер. Взгляд мистера Айверсона всегда был таким холодным? Кит перестал раскачиваться на сиденье и опустил голову. Тишина, повисшая над залом, рассеялась, когда мистер Айверсон продолжил свою речь. Он начал рассуждать о двух учениках, которым кажется, что травмировать себя во время игр – это весело. Несколько человек повернули к ним головы, и Кит ощутил, что краснеет. Широ сверлил взглядом свои ботинки, и у него дёрнулось колено, когда мистер Айверсон предупредил их, что грубое поведение недопустимо. Он закончил речь своими обычными словами: - Ученики Эдо – особенные. Не забывайте об этом.

***

Ученики Эдо – особенные. Тогда Кит не совсем понимал, что значат эти слова. И решил, что либо мистер Айверсон таким странным образом хорохорился перед ними, либо он так просто высокомерно напомнил им о том дне, когда они с Широ поранились во время бега. Он думал об этом ещё какое-то время, считая, что именно это имел в виду мистер Айверсон, поскольку они росли все вместе. Он верил в это и годы спустя после того случая. В конце концов, ему было тринадцать, и он был куда старше и мудрее девятилетнего себя. Ученики Эдо были особенными. Они выросли в школьных коридорах с тёмными стенами, на деревянном полу, за предусмотрительно закрытыми дверями и под крепкими потолками. Они спали в одних и тех же комнатах, занимались в одних помещениях, и их окружали знакомые лица тех, кого они видели каждый день своей жизни, на тех же стульях, кроватях, скамьях. Уроки вели их опекуны – учителя, что помогали их воспитывать. Кит, видя всё те же лица всю свою жизнь, никогда особо о них не задумывался. Историю вёл мистер Гриффин, высокий и темноволосый, вооружённый язвительной улыбкой. Литературу преподавал мистер Холт, который довольно часто раздражался и всё время искал повод назначить кому-нибудь из воспитанников наказание. Мисс Ина – её фамилия была слишком длинной и сложной, и Кит всё никак не мог её выговорить, – вела у них искусство. Она любила пьесы, и её урок был любимым почти у всех – ведь они могли на короткое время притвориться кем-то другим. Мистер Райан – все называли его просто мистер К. – проводил с ними спортивные занятия и делал всё, чтобы каждый из них вернулся в спальню совершенно уставшим. Эти люди были их опекунами, и Киту всегда казалось (даже теперь), что они старели вместе с Эдо, как его вечные служители. Расписания занятий сменяли друг друга так же часто, как времена года, предметы со временем становились всё сложнее. Всё менялось, и только их опекуны всегда оставались неизменными. Даже когда бурный смех мистера К. с годами начал угасать, линии под глазами мистера Холта – становиться темнее и глубже, а пьесы мисс Ины – мрачнеть, опекуны оставались такими же, никогда не менялись. И только теперь Кит осознал, что Эдо – его дом, дом Широ, их дом – стоял на фундаменте из душ их опекунов.

***

Это озарение настигнет его не раньше, чем несколько лет спустя, в холодный и дождливый ноябрьский день. Нет, оно ждало его в будущем. А пока была весна, и несущие радость солнечные лучи заливали двор и коридоры. Пока что птицы пели в своих гнёздах, а опадающие листья были жёлто-зелёными, а не коричневыми. Старая покрышка весело покачивалась на верёвке под смех учеников, и дубовые ветви всё ещё держали её на весу. Эти короткие времена года, весна и лето, были заполнены самыми тёплыми воспоминаниями Кита об Эдо. Забавно, что он забыл их, пока рос, и вспомнил лишь тогда, когда всё давным-давно закончилось. Одно из них для Кита выделялось особенно отчётливо. Он вспомнил мягкость травы, на которой он сидел в тени дуба, и парапеты за тротуаром, казавшиеся ослепительно белыми в дневном свете. Некоторые из его товарищей тоже прятались в тени, и Кит вспомнил, как заметил разницу между тем, как они выглядят, по сравнению с тем, как выглядели раньше. Лэнс стал выше, долговязее. Ханк по-прежнему носил всё тот же платок на лбу, но его волосы стали длиннее, выбиваясь из-под ткани. Надя заплетала волосы в косички, и Киту вспомнилось, как настойчиво она уговаривала Пидж, одну из младших девочек, бросить читать книгу и дать Наде заплести её волосы. Широ плюхнулся рядом с ним, и Кит ощутил исходящий от него волнами жар солнца. - Где ты был? - В спальне. Адам хотел одолжить мой комикс, – ответил Широ, указывая большим пальцем в сторону Адама, который устроился у дерева с другой стороны так, что Киту было легко к нему повернуться. Старший мальчик чуть улыбнулся ему и вернулся к чтению комикса Широ. Комиксу было уже много лет, и края его страниц уже сворачивались от частого перелистывания, но Широ до сих пор время от времени перечитывал его, несмотря на то, что у него появились новые комиксы. - В этом году ты возьмёшь на Ярмарке ещё один комикс? – спросил Кит, и Широ пожал плечами. - Наверное? Я ещё даже не начал работать над своей поделкой. Ты уже придумал, что сделаешь? – поинтересовался он, и Кит утвердительно угукнул. Ярмарка была одной из немногих вещей, по отношению к которой все ученики Эдо были единодушны – видя, как Пидж всё больше раздражается в ответ на настырное поведение Нади, Кит понимал это особенно хорошо. Каждый год, в конце лета, когда осень ещё только маячила на горизонте, мистер Айверсон вместе с опекунами и миссис Х. проводили конкурс. Ученикам давалось полгода на то, чтобы смастерить что-то своими руками, всё что угодно: картинку, игрушку – любую вещь, на какую хватит воображения. В день Ярмарки они выставляли на обозрение свои маленькие поделки, и миссис Х. осматривала каждую из них. Кит вспомнил, как она выглядела, пусть даже на ум пришли лишь фрагменты её облика и отголоски её голоса – женщина никогда не оставалась в школе достаточно долго, чтобы кто-то из воспитанников безошибочно запомнил, какой она была. Кроме миссис Х., в школу никто больше не приезжал, и они каждый раз наблюдали, как её чёрная машина откуда-то издали въезжает на поле, минуя парапеты. Затем она выходила из машины, с седыми волосами, собранными в аккуратный узел, одетая всегда в одну и ту же фиолетовую блузку. Когда миссис Х. приезжала в школу, все надевали свою лучшую одежду и выстраивались в коридоре, дружно приветствуя её. Но она никогда не отвечала на их приветствия. Она заглядывала в глаза – каждому из них, – улыбалась и отворачивалась. Каждый раз в день Ярмарки миссис Х. осматривала каждую выставленную вещь, улыбалась, охала и всегда оставляла бронзовый жетон в маленьком ведёрке рядом с их творениями. Это была награда за поделку, и после выставки они могли обменять свои маленькие бронзовые жетоны на какую-нибудь вещь. В кабинете мистера Айверсона стоял стол, заваленный игрушками, книжками, комиксами и множеством вещей, которые они могли получить за жетон. В прошлом году Кит обменял свой жетон на парные пластиковые браслеты – красного и чёрного цвета. На первый взгляд они казались непримечательными, но они светились в темноте. Он надел красный браслет на правую руку, а чёрный отдал Широ. Широ надел свой на левую руку и за то, что Кит подарил ему браслет, он позволил Киту прочесть свой новый комикс первым. - Наверное, снова буду рисовать, – сказал Кит, пока ещё точно не зная, что именно. Год назад он нарисовал Эдо во время рассвета – мешаниной из акварели и акриловой краски. Картинка вышла не очень-то красивой, но в двенадцать лет водоворот из ярко-красных и жёлтых пятен кажется поразительным. Широ попробовал смастерить фигурку Люка Скайуокера из поломанных палочек от эскимо и клея. Кит, разумеется, помог ему её раскрасить. - Ты всегда рисуешь для Ярмарки. Не хочешь попробовать что-то новенькое? – раздался голос Адама у них за спиной, и Широ кивнул, соглашаясь с ним. Кит задумчиво промычал что-то себе под нос, не зная, что ему ещё попробовать, кроме рисования. – Эй, Надя, ты ведь в прошлом году написала песню на Ярмарку? Надя повернулась к ним, убирая заплетённые волосы за плечо. Нахмурившись, она кивнула. Адам закрыл комикс и склонил голову набок. - О чём она там была? На лице девочки расцвёл румянец, и она скрестила руки на груди. - Не твоё дело. Зачем тебе знать? - Просто интересно! – настаивал Адам, и Широ улыбнулся, глядя на них со стороны. Кит спрятал свою улыбку за ладонью, облокотившись на колени. Ветер усилился, трава неистово закачалась, а жёлтые цветы в саду полегли. Пидж, воспользовавшись тем, что Надя отвлеклась на Адама, тихонько встала и пересела рядом с Китом. Он услышал, как девочка что-то пробормотала себе под нос, прежде чем вернуться к чтению. - Интересно? – спросил он, сев к ней вполоборота. Пидж вздрогнула, и большие линзы её очков сверкнули, отражая солнечный свет. Помедлив, она кивнула. Краем уха Кит уловил, что Широ присоединился к расспросам Адама. - Про что она? – вновь полюбопытствовал Кит. Книга была очень толстой, в пять, а то и в десять раз толще любого комикса Широ. Пидж не ответила сразу, и Кит истолковал это как намёк, чтобы он замолчал. Девочка согнула страницу и закрыла книгу, бережно демонстрируя Киту обложку. Уильям Голдинг, «Повелитель мух». - Она про детей, которые застряли на необитаемом острове, – Пидж убрала волосы, лезущие ей в глаза. – Никто не знает, что есть на этом острове, а им нужно выжить. Они считают, что там живёт монстр, который собирается их убить, но его не существует. Они просто выдумали его, потому что им страшно. - Звучит совсем не весело, – нахмурился Кит. Пидж, не ответив, вновь раскрыла книгу. Кит прилёг набок, наблюдая за Надей, которая рассказывала о песне, написанной ею на день Ярмарки в прошлом году, но не особенно вслушиваясь в её слова. Когда Широ заговорил о фигурке Люка Скайуокера, Киту в голову пришла мысль. Он вновь повернулся к Пидж. - Что случилось с детьми? – спросил он, глядя на неё. Пидж перевернула страницу и подняла глаза. - Ничего хорошего. Они стали драться друг с другом, и один из них был убит, – поджав губы, отозвалась она. - Но почему? Зачем они стали драться друг с другом? – не унимался Кит. - Кто знает? – пожала плечами Пидж. – Почему мы вечно дерёмся друг с другом? Может, они думали, что знают, как лучше всего жить на острове. Может, осознали, что это слишком сложно. А может, им просто было страшно. Обычно причина в этом. Людям всегда страшно. Кит замолчал, и Пидж вернулась к книге. Тогда Кит принял её слова за очередную необычную дребедень своей странной одноклассницы. Но её слова не отпускали его, и он провёл большую часть дня, думая об услышанном, о книге и о мальчиках, застрявших на острове. Он задумался о том, каково это – застрять в месте, из которого невозможно сбежать. Он никогда нигде не бывал, кроме Эдо, и ему было интересно, что такое – остров. Он понимал, что это, был знаком со значением этого слова – участок суши, со всех сторон окружённый водой. Но не понимал, что значит – иметь столько ограничений в столь замкнутом пространстве и знать, что, куда бы ты ни повернулся, выхода не найти. Кит не имел ни малейшего понятия, что бы он тогда ощутил – страх, само собой, но что бы он ещё ощутил в этой ситуации, кроме страха? Киту были знакомы воодушевление и страх, радость и злость, знал он и время от времени настигающую его грусть. Он знал их так же хорошо, как своих одноклассников – Широ, например, у него ассоциировался с радостью и воодушевлением. Ему подумалось, что он был бы не против застрять на острове с Широ. Они бы всегда поддерживали друг друга, потому что знали, что значит – быть лучшими друзьями. И Кит бы никогда не ссорился с Широ по мелочам. Он подумал, что у них бы всё отлично получилось, и, если бы они сохраняли спокойствие, то смогли бы выжить. Вспомнив о других своих товарищах, он представил, что, если бы помимо него и Широ на острове были ещё Адам, Надя, Лэнс, Ханк и Пидж. Лэнс бы, наверное, постоянно лез с ним в драку – им редко удавалось найти общий язык, но Ханк всегда умудрялся разрулить ситуацию. Пидж бы постоянно молчала и слишком часто держала всё в себе – она бы ни за что не смогла стать лидером группы, несмотря на то, что она читала об этом книгу. Если бы кто-то другой взял на себя ответственность, она осталась бы этим довольна и последовала за этим человеком. Надя и Адам слишком много спорили и слишком часто поддразнивали друг друга, и Кит решил, что они бы наверняка подрались за роль лидера. Широ часто метался между ним и Адамом, и Кит знал, что он встанет на сторону Адама, если придётся выбирать между ним и Надей. Но Кит был другим. Его устраивало наблюдать за людьми со стороны и ждать, когда всё разрешится. Но пока с ним Широ, проблем у него не будет. Это он знал абсолютно точно. Ирония, взгляд в прошлое и мысли годы спустя. Кит всё больше и больше думал о той книге, о «Повелителе мух», и разглядывал очертания спины Широ в свете весеннего солнца. Эдо всё ещё стояла, её стены были крепкими, и их окружали бескрайние зелёные поля, со всех сторон огороженные парапетами – их своеобразный островок.

***

Но на их острове не водилось придуманных монстров. В коридорах не бродило ни одного призрачного существа, не скрывались они и в тёмных щелях и углах, куда он не очень-то любил заглядывать. Нет, над деревянными панелями их коридоров шелестели лишь тихие голоса учеников и опекунов, общающихся друг с другом – шуршали то тут, то там. Мистер Холт сидел перед классом за учительским столом и что-то писал в тетради – скорее всего, составлял план урока на следующий день. Он закончил лекцию пораньше и позволил им делать то, что хочется, только попросил вести себя потише. Кит сидел на своём месте, убрав тетрадь, когда Широ повернулся к нему. Остальные одноклассники сидели, развернувшись друг к другу, и Кит почти не обращал внимания на их разговоры. - Эй. - Ммм? – Кит поднял взгляд на Широ. В глазах его лучшего друга был любопытный блеск. – Что? Широ воровато огляделся и наклонился ближе к нему. Адам, сидевший рядом с ними, был целиком поглощён своими записями в тетради. Улучив момент, Кит подвинулся ближе к Широ. - Ну чего? Ты странно себя ведёшь. Широ закатил глаза – эту привычку он, судя по всему, перенял у Кита. Наконец-то. - Ты слышал про Ромелль? Кит нахмурился, вспоминая девчонку со светлыми волосами, примерно его возраста. - А что с Ромелль? Широ бросил на него многострадальный взгляд, словно то, что Кит об этом не слышал, было для него трагедией. - Чувак, ты где был всё это время? Она сказала Лотору, что запала на него! - Запала? – переспросил Кит. – То есть, он ей нравится? Широ кивнул. - Ага, слышал, она сказала это сегодня утром. Надя рассказала во время обеда. Кит понятия не имел, что делать с этой информацией. Он не знал, как ему нужно реагировать – быть может, то, что он во время обеда читал «Повелителя мух» вместо того, чтобы слушать болтовню своих одноклассников, было знаком. Он откинулся назад и повернул голову, глядя на Лотора, сидящего позади них. Несколько их одноклассников окружили его, оживлённо разговаривая с ним, и Киту отчего-то стало интересно, о чём. - Так что будет дальше? – с любопытством спросил он. Широ проследил за направлением его взгляда, и Кит воспользовался этим, чтобы получше рассмотреть своего лучшего друга. Широ невероятно вырос с тех пор, как им было по девять и десять лет. Он стал выше и мощнее, и его волосы теперь росли гуще. Голос остался тем же, глубоким баритоном, который, однако, время от времени ломался. Передние резцы Широ были короче клыков, отчего Киту лучший друг казался похожим на кролика. И всё-таки было невозможно отрицать, что черты его друга развивались, придавая ему более взрослый вид. Его ресницы всё ещё были загнутыми, обрамляя серо-карие глаза. Наклон его носа был по-прежнему прямым, и изгиб его губ – вверх по краям – оставался неизменным. - Думаю, теперь они встречаются, – раздался голос Адама, и они оба повернулись к нему. Адам закрыл тетрадь и повернулся к друзьям, положив руку на спинку стула. Киту это понятие было не знакомо, но, прежде чем он успел спросить об этом Адама, тот повернулся к Широ и улыбнулся. – Спасибо, что снова одолжил мне свой комикс, Широ, – сказал он, и Кит увидел, что Широ удовлетворённо улыбнулся в ответ. – Мне очень нравятся «Звёздные войны». Ты их тоже очень любишь, верно? Широ энергично закивал, всегда готовый обсудить комикс, который так сильно любил. Нельзя сказать, что Кит игнорировал его каждый раз, когда Широ хотел о нём поговорить, но обсуждать одну и ту же историю столько лет подряд со временем становится скучно, а Широ был человеком дружелюбным. Он всегда был рад завести новых друзей и поделиться с ними своими увлечениями. Он вовсе не принадлежал одному лишь Киту. Но слова Адама всё-таки врезались ему в голову, и он вновь повернулся к Лотору. Встречаются, значит. Кит отнюдь не был глухим – он слышал, что его одноклассники западают друг на друга, но сам он никогда ни на кого не западал. Он отрешённо задумался, а не запал ли на кого-нибудь Широ. Это не относилось к обычным темам их разговоров, да и Кит почти никогда не заговаривал об этом. Поэтому он был удивлён, что Широ завёл такой разговор. - Эй, я скоро приду, хорошо? – произнёс Кит, прервав разговор друзей. Широ улыбнулся, а Адам кивнул в ответ. Кит встал со своего стула и пошёл в заднюю часть класса, к Лотору. Он не особенно спешил, держась чуть в стороне, чтобы услышать, о чём говорят одноклассники, и притворился, что ищет учебник на полке неподалёку от них. - Выходит, вы с Ромелль теперь встречаетесь? - Получается, что так, – отозвался Лотор, и Кит услышал, как некоторые из его товарищей восторженно ахнули. Кто-то толкнул его, и Кит слегка подвинулся, доставая с полки «Небесную механику и динамическую астрономию» и притворяясь, что просматривает её. - Как ты понял, что она тебе нравится? На секунду повисло молчание, и Кит перевернул страницу. Пробегая глазами параграф, рассказывающий об Иоганне Кеплере, он напряжённо ждал, что скажет Лотор. - Думаю, я просто понял, что мне нравится её улыбка, а её шутки всегда заставляют меня смеяться. А потом, в один прекрасный день, я просто осознал, что хочу проводить с ней больше времени. Кто-то из толпы взвизгнул в ответ, и мистер Холт шикнул, восстанавливая тишину. Ребята притихли, ограничиваясь отдельными смешками, а Кит продолжал смотреть в книгу, практически не вчитываясь в строчки. Значит, вот оно как? Так человек и определяет, что ему кто-то нравится – по улыбке, шуткам и смеху? Значит, однажды Кит проснётся, подумает о ком-то, об улыбке, шутках и смехе этого кого-то и решит: «Я хочу проводить время с этим человеком»? Мистер Холт спросил нескольких воспитанников, из-за чего весь шум, но Кит его почти не слышал. Страница в книге так и осталась неперевёрнутой, и он смотрел в стену, не видя её. - Кит, ты в порядке? Он вздрогнул и обернулся на голос Лотора, который, освободившись от окружавших его людей, смотрел на него. Кит закрыл книгу и, поставив её обратно на полку, мысленно похвалил себя. - Я в порядке, – отозвался он и, когда Лотор вопросительно поднял бровь, продолжил: - Ничего, если я спрошу кое-что про вас с Ромелль? - Ты не первый, кто спрашивает, – улыбнулся Лотор. - О, тогда ладно, – откликнулся Кит, не зная, с чего начать. Тут он вспомнил, что Лотор – самый старший мальчик в школе. Ему семнадцать, если Кит правильно помнил. Это значит, он знает больше других, верно? Ведь так им говорил мистер Гриффин? Чем больше тебе лет, тем мудрее ты становишься? Но Кит пришёл к Лотору не из-за мистера Гриффина. Он сделал шаг вперёд. - Что такое «встречаться» друг с другом? - Прошу прощения? – уточнил Лотор, вежливо улыбаясь в ответ. До Кита дошло, что они с ним разговаривали впервые, и прикусил губу. - Вы встречаетесь – что это значит? Что будет дальше, раз вы с Ромелль теперь вместе? Кит ожидал услышать в ответ смех, возможно, изумлённый взгляд в ответ на свой странный вопрос. Но вместо этого лицо Лотора стало задумчивым – совсем как у Широ в те моменты, когда он становился серьёзным. - Если быть честным, я точно не знаю. Наверное, мы просто будем проводить время друг с другом, пока нас не отправят в Колонии. - Колонии? Лотор прищурился, глядя на него. - Ваши опекуны это с вами ещё не обсуждали? Кит покачал головой – он впервые слышал это слово. Лотор поглядел в сторону, затем вновь устремил взгляд на Кита. - Что ж, это не так важно, но так и есть. Я думаю, встречаться – значит, проводить время с человеком, рядом с которым ты счастлив. Тебе самому кто-то нравится? Этот вопрос застал Кита врасплох, и он помотал головой. Он не знал, что ответить – как ему понять, что ему кто-то понравился? Как понять, что кто-то начинает ему нравиться? - А что чувствуешь, когда кто-то нравится? Лотор опустил скрещенные прежде руки и ненадолго задумался. Светлые волосы упали на смуглое лицо, и он кивнул своим мыслям: - Думаю, это можно описать как падение. Ты думаешь, что всё нормально, что ты идёшь по ровной земле, что тебя ждёт очередной обыкновенный день. Затем ты сталкиваешься с кем-то, видишь улыбку этого человека, слышишь смех, и в этот момент ты ощущаешь себя так, словно оступился на лестнице? Ощущаешь страх и неуверенность, спрашивая себя, не свалишься ли ты на землю. Но затем этот человек улыбается, и ты, восстановив равновесие, делаешь шаг вперёд. Ты внезапно ощущаешь, что не оступишься больше. Я не знаю, верно ли я всё объясняю, но я так чувствую. Кит внимал его словам, попутно прочёсывая память в поисках хоть одного момента, когда он ощутил, будто падает – споткнувшись из-за очарования улыбки, из-за отзвука смеха. Ничего не обнаружив, он задался вопросом – что же это значит? Значит ли это, что он никогда не испытывал подобных чувств? Он не знал наверняка, проходил ли через это кто-то ещё, и он спросил себя, не испытывал ли Широ такие чувства по отношению к другому человеку, но просто забыл рассказать Киту? Он поблагодарил Лотора и вернулся на своё место, спиной ощущая взгляды других воспитанников. Когда он сел на своё место, Широ поднял на него взгляд. - О чём вы с ним говорили? Кит пока не стал ему отвечать. Он долго смотрел на Широ, пытаясь отыскать в лучшем друге признаки того, что у него есть к кому-то чувства. Адам что-то спросил у Широ, заставив того обернуться, и Кит вгляделся в эмоции, играющие в таких знакомых ему серо-карих глазах. Любопытство, удивление – а это ещё что? Смущение? Похоже, Широ не расслышал, что ему сказал Адам, и поэтому начал запинаться и смеяться. Краска на его щеках исчезла, но сам образ отпечатался в голове Кита. Он был уверен, что никогда его не забудет. Кит пришёл к выводу, что в том, как работают воспоминания, есть нечто до боли ироничное. Чем сильнее он пытается удержать их, тем быстрее они просачиваются сквозь его пальцы. Но всё же образ Широ с раскрасневшимися щеками и глазами с охристым оттенком так явственно отпечатался в голове Кита, что он удивился, не увидев его потом во сне.

***

Широ спросил об этом позже, когда они остались вдвоём. Они сидели в библиотеке на третьем этаже за столом у окна. Там было ещё несколько их одноклассников, расположившихся группками по всему помещению – кто-то сидел на ковре, кто-то за столом, кто-то разместился около стеллажей. Перед Китом лежал холст, рядом с ним – набор старых акриловых красок и запасное полотно. Он грунтовал холст, а Широ возился со своими материалами. Они работали над своими поделками для Ярмарки, и у Кита в голове были уже и идея, и план её реализации. Широ составил ему компанию, притащив свои инструменты – одни он одолжил у преподавателей, другие смастерил самостоятельно. Похоже, он задумал сделать очередную фигурку. Кит опустил кисть в пустую стеклянную банку, наблюдая, как Широ раскладывает на столе свои инструменты. Он заметил, что Широ ведёт себя рассеянно, учитывая, что он едва поздоровался с Китом. Они были лучшими друзьями, и им необязательно было всё время соблюдать правила вежливости друг с другом, но Широ ещё никогда не упускал случая поприветствовать его. - Краска за мысль? – осторожно пошутил Кит, оставляя грунт на холсте сушиться. Тяжёлый запах клея заполнил его ноздри, и он, сглотнув, отвернулся от холста. - Что? – промычал Широ, рассеянно глядя на него. - Ты совсем в своих мыслях увяз, – настойчиво заметил Кит, откидываясь на спинку стула. – Не хочешь поговорить? Лицо Широ было обращено к нему, его руки зависли над инструментами, но он смотрел не столько на Кита, сколько сквозь него. Кит слегка ощетинился, не привыкший к такому отстранённому выражению лица друга. - Широ? - Тебе кто-нибудь нравится? – задал вопрос Широ, глядя в окно. На улице смеркалось, золотисто-янтарный свет заливал поле и просачивался сквозь стекло. Тени в библиотеке уравновешивали дневной свет, и Киту повсюду виделись маленькие белые пятнышки. Вопрос Широ застал его врасплох, и он моргнул. - Нравится? - Ну да, – настойчиво подтвердил Широ, повернувшись и наконец-то глядя на него. – Тебе хочется с кем-нибудь быть? Теперь уже Кит отвернулся к окну, ощущая себя неуютно от поставленного вопроса. Ему было неловко не от вопроса Широ, а от того, что он не мог на него ответить. Он подумал о том, что успел услышать, о том, что ему рассказал Лотор – об ощущении свободного падения, пропущенной ступеньки, – и не смог ничего придумать в ответ. На ум ему не пришёл ни один человек. Кит вновь взглянул на Широ и задумался. Он не ощущал никакого свободного падения, думая о Широ. Его чувства были другими – уверенность, покой, ощущение чего-то родного. Это было не похоже на то, что называют словом «нравится». Это было нечто иное. Кит не знал, почему оно казалось другим. - Не знаю. Ни с кем, наверное, – отозвался он. Это была не совсем ложь, но и не совсем правда. Широ какое-то время не сводил с него глаз, и Кит уставился на свой холст, не зная, как истолковать взгляд друга. – А ты хочешь быть с кем-то? Широ, последовав его примеру, уставился на свои инструменты. - Не особо. После этого Кит больше не задавал вопросов. Некоторые вещи были для него слишком запутанными, чтобы получить о них точный ответ, а задавать вопросы, на которые у него не было ответов, и того не легче. Затем Широ сменил тему разговора, и они занялись своими поделками, но у Кита осталось ощущение – смутное чувство, – что Широ и сам не был уверен в своём ответе.

***

День Ярмарки всегда проходил в первую неделю сентября. Кит считал это уместным –словно напоминание о том, что лето подходит к концу. За день до Ярмарки Кит видел, как опекуны подготавливают столы в актовом зале, как накрывают их тканью и расставляют небольшие ящики там, где воспитанники смогут расположить плоды своих трудов. Кит помнил, как наблюдал за приготовлениями из окна спальни для мальчиков, смотрел, как работники, приходившие в этот период, начинают прибираться в саду, подстригать газон и живые изгороди, прослеживать, цветут ли цветы, не завяли ли они в тёплые дни. Кит помнил тревогу, возникавшую в его груди за день до Ярмарки, как он вечно переживал за свою поделку. Тогда он, однако, не знал, как это называется. Слово «тревога» он узнал позже, когда ему стало легче классифицировать и определять чувства, которые в тринадцать лет были слишком хаотичными, чтобы можно было точно их описать. - Всё будет в порядке, и ты это знаешь, – заверил его Широ, обнимая Кита за плечи. Тот кивнул, наслаждаясь теплом, исходящим от руки лучшего друга. Широ был тактильным человеком. Ему всегда хотелось прикасаться к окружающим его людям – класть ладонь на спину, обнимать рукой за плечи или просто прижиматься плечом к плечу. Кит не любил, но и не то чтобы ненавидел прикосновения. Они не были ему неприятны, просто он никогда особенно не пытался контактировать с людьми на физическом уровне. Порой бывали дни, когда он совершенно не был в восторге от прикосновений – а именно, когда те одноклассники, с которыми он не был особенно близок, брали его под руку, пихали его или хватали за ладонь. Он никак на это не реагировал, но просто сразу же от них отстранялся. С Широ же всё было совсем по-другому. Наверно, потому что Широ был лучшим другом и самым близким и важным человеком для Кита. Кит с готовностью принимал прикосновения Широ, встречал их так же радостно, как прохладное дуновение осеннего ветерка, несущее передышку после несуразных летних дней. Когда сентябрьский ветер, заглядывающий в открытые окно, обещал им тёплые дожди и грядущую зиму, Кит сидел на подоконнике, а Широ – поперёк него. Они переплетали ноги и говорили обо всём на свете – или же просто молчали, но так тоже было хорошо. Такие ненастные дни, когда ему казалось, что во всём мире остались только они с Широ, всегда были его любимыми. - Я уверен, что у тебя всё получилось хорошо, – начал Широ, вновь устраиваясь на подоконнике так, чтобы сидеть лицом к Киту. Он положил одну ногу поперёк ног лучшего друга, и Кит автоматически накрыл её рукой. Широ поднял на него взгляд. - Ты так и не покажешь мне, что нарисовал в этот раз? Кит улыбнулся и покачал головой. - Ты и так увидишь, обещаю. Просто не сейчас. Широ смерил его долгим взглядом, пытаясь, судя по всему, увидеть в нём то, что Кит пытается скрыть. Это было смешно, потому что Кит никогда не хотел ничего скрывать от Широ. Широ кивнул в ответ на слова Кита. - Ну ладно. Ты только знай – я уверен, что это нечто удивительное. У тебя по-другому не бывает. Кит не знал, как на это ответить, но в венах помимо его воли загудело приятное волнение. Он вспомнил о проблеме, которая возникла у них несколько месяцев назад – из-за того, что Лотор и Ромелль начали встречаться (хоть это и не продлилось долго). Как только об этом узнали опекуны, влюблённых развели по разным классам. Ромелль перестала общаться с Лотором, а Лотор больше не обращал на неё внимания. Кит задумался, действительно ли этим и ограничивается привязанность к другому человеку – если другим это не нравится, чувства умирают сами по себе? Он вспомнил вопрос, который они с Широ задали друг другу, хотят ли они быть вместе с кем-нибудь. Кит до сих пор не знал на него ответа, но в тот момент, сидя на подоконнике рядом с Широ, закинувшим ногу ему на колени, с летними грозами, ждущими их впереди – он решил, что никто не заставляет его отвечать прямо сейчас. И так хорошо, подумал он. Было бы здорово, если бы этот момент застыл во времени навечно.

***

- Итак, – объявил мистер Гриффин, и Кит поднял голову, отвлёкшись от установки своего холста на ящике, – миссис Хаггар будет здесь через десять минут. Приготовьте всё к просмотру, хорошо? По залу пронёсся хор утвердительных ответов, и Кит перевёл взгляд на Широ, стоявшего рядом с ним. Адам, находившийся чуть дальше за столом, проверял, правильно ли установлено его сооружение – замок со рвом, полностью выполненный из папье-маше. Кит был вынужден признать, что выглядел он впечатляюще – всё было тщательно и аккуратно раскрашено. - Адам, выглядит здорово, – заметил Широ. Его голос пронёсся по залу, заставив их одноклассников обернуться и согласно закивать. Адам опустил голову, краснея. - Спасибо, Широ, – тихо отозвался он со всё ещё красным лицом. Кит молча наблюдал за их обменом репликами. Он не удивился реакции Адама, почти не удивился. Широ умел честно и великодушно высказывать свои мысли. И его невероятно очаровательная улыбка тоже помогала делу, это заметили даже их опекуны. Мысли Кита переключились на Широ, и он прикусил губу, гадая, какое у него сейчас выражение лица. Широ улыбнулся ему той самой таинственной улыбкой, которая всегда предназначалась только Киту, и бросил взгляд на холст с наброшенным на него покрывалом. - Тебе не кажется, что ты немного заигрался в секретность? - Возможно, – отозвался Кит, довольно глядя на надувшего губы Широ. – Тебе недолго ждать осталось. - Точно, – согласился Широ, опираясь руками о стол рядом со своим творением. Это был Эдо, целиком состоящий из бутылочных крышек. Было непросто уговорить повариху расстаться с ними. Широ даже предложил помочь ей собрать их, но старушка была неумолима. И лишь тогда, когда они обратились к мисс Ине, она согласилась пойти им навстречу, зная, что они ничего не выдумывают и не собираются использовать крышки для каких-нибудь нехороших дел. Кит оглядел аккуратно раскрашенные крышки и улыбнулся Широ. - У тебя уже намного лучше получается. В этот раз я помог тебе лишь со смешиванием красок. Широ гордо выпятил грудь и, выпрямившись, наклонился к Киту. Обняв его рукой за талию, он прижал его к себе так, что их бёдра соприкоснулись. - Ну, ещё бы, не могу же я позволить моему лучшему другу-художнику надрать мне задницу. - Да, конечно, – поддел его Адам, – ты ведь всего лишь на коленях умолял его помочь тебе. Широ залился краской и пробормотал что-то в ответ, а Адам снисходительно рассмеялся. Кит к нему не присоединился, вместо этого наблюдая за румянцем, расцветающим на щеках Широ от поддразниваний Адама. Взгляд Адама остановился на нём. Он мягко улыбнулся Киту, и тот нерешительно улыбнулся в ответ. - Так, всё, мистер Айверсон и миссис Хаггар уже идут, – разнёсся по залу голос мистера Холта, и все начали приводить в порядок столы. «Наконец-то», – услышал Кит со стороны Широ, повернувшегося к своей поделке. Его лицо уже было нормального оттенка. Кит прикусил губу, не зная, что думать. Остальные ребята выстроились ровными рядами, готовясь к встрече. Напротив Кита был стол Ханка, и он наклонился, чтобы посмотреть на поделку товарища – разноцветную сову из макраме. У Лэнса, стоявшего неподалёку, был длинный кусок разрисованной ткани, и Кит предположил, что тот специально поработал с цветами так, чтобы дизайн выглядел стильно, как на транспарантах. Пидж, стоявшая у стола позади него, смастерила маленькую книжку, и Киту было любопытно, какое у неё содержание. Пидж бросила на него взгляд и отвернулась. Кит повернулся к двери. Первым в зал вошёл директор, мистер Айверсон, одетый в тёмно-синий костюм. Он выглядел заметно менее замкнутым и, похоже, даже делал над собой усилие, чтобы не хмуриться, кивая опекунам и приветствуя их. Кит машинально поприветствовал его в ответ вместе с остальными ребятами. Миссис Х. зашла вслед за ним, и все – не только Кит – слегка напряглись. Эта женщина не была особенно высокой, но благодаря собранным в тугой пучок седым волосам её шея выглядела длиннее, зрительно прибавляя ей роста. На ней была тёмно-фиолетовая блузка, которую она всегда носила в день Ярмарки. Она улыбнулась им – едва заметной, вежливой улыбкой, которая, как всегда казалось Киту, никогда не достигала её орехового цвета глаз. Она была не такой уж и старой и шла вдоль столов с достоинством, но у её глаз уже заметно наметились морщины. Миссис Х. остановилась у первого стола, где стояла первая воспитанница с выставленной на всеобщее обозрение поделкой. Женщина ничего не сказала – она никогда ничего не говорила. Она просто молча выслушивала рассказы воспитанников о том, что они сделали, улыбалась, кивала, дожидалась, когда поделку аккуратно упакуют в коробку, и оставляла бронзовый жетон в маленьком ведёрке рядом с подставкой. Она повторяла эти действия раз за разом, продолжая улыбаться, но эта улыбка ни разу не достигла её глаз. Миссис Х. кивала, поднимала бровь, обменивалась взглядом с мистером Айверсоном и делала всё это множество раз, но Кит ни разу не слышал, чтобы она хоть единожды издала какой-то звук. Добравшись до их стола, миссис Х. медленно оглядела замок, который смастерил Адам. Протянув к нему руку, она бережно ощупала башенки и мост замка, и Кит понял, что она полностью осознаёт, насколько это сложная и скрупулёзная работа. Миссис Х. улыбнулась Адаму, и следовавший за ней помощник осторожно поднял замок и упаковал его в коробку. Подойдя к Широ, она остановилась. Кит ощутил, что у него вспотели ладони от мысли, что он – следующий, но он не стал опускать голову, напротив, заставил себя не сводить с женщины глаз. Миссис Х. смотрела на Широ, как всегда смотрела и на других воспитанников, но на нём её взгляд задержался намного дольше. Она не протянула к его поделке руку, на её лице не было широкой улыбки, и всё такое. Может, потому что Широ был выше всех остальных в этой комнате? Похоже, она просто удивилась, насколько он вырос за год? А может быть, это были всего лишь предположения Кита, призванные объяснить её поведение. Широ беспечно улыбнулся ей, приподняв уголки губ. - Здравствуйте, миссис Хаггар. Она кивнула в ответ и наконец-то перевела взгляд на его поделку. С неизменной улыбкой на лице она легонько потрогала дуб. Широ улыбнулся от уха до уха. - Ах, да, я сделал Эдо. Наверное, потому что это – наш дом, понимаете? Миссис Хаггар, как всегда, ничего не ответила, лишь взглядом дала помощнику знать, что поделку можно упаковывать. В ведёрко Широ опустили бронзовый жетон, и Кит почувствовал, как его лучший друг расслабился, стоило миссис Х. переключить внимание на него. Кит сглотнул, с трудом, и бросил взгляд на завешенный холст. Миссис Х. пытливо смотрела на него. Кит кивнул и медленно потянулся к ткани, не зная, что сказать. Он не смотрел на Широ, но ощущал на себе его обжигающий взгляд. Кит снял ткань с холста, и миссис Х. повернулась к его картине. Он запоздало осознал, что, пока он убирал простыню со своей работы, все одноклассники не сводили с него глаз. Широ наклонился ближе, чтобы разглядеть его рисунок. - Эм, это... – путанно начал объяснять Кит, борясь с сухостью в горле. Миссис Х. не смотрела на него, пристально разглядывая картину. Глаза Широ стали огромными, и во взгляде, который он бросил на Кита, было нечто нечитаемое. Кит сглотнул. - Это, эм... это мой лучший друг, Широ. На холсте был изображён Широ, одетый в бежевый балахон и держащий голубой световой меч. Позади него был тёмно-синий фон, усыпанный звёздами. «Широ Скайуокер» – так Кит про себя назвал эту работу. Мало кто мог понять, что он хотел сказать этой картиной, но тёмные волосы и серо-карие глаза изображённого на нём человека были узнаваемы. Даже слепой узнал бы в нём Широ, и Кит это понимал. Миссис Х. отвела взгляд от картины, но, так и не посмотрев на Кита, поспешно дала помощнику знать, чтобы он убрал картину в коробку. Брошенный ею жетон, упав в ведёрко, огласил напряжённую тишину в зале громким звоном. Миссис Х. направилась к следующему воспитаннику, а Кит продолжил прожигать взглядом свой стол. Широ, стоявший рядом с ним, был тих и неподвижен.

***

Кит стоял у входа в кабинет директора, наблюдая за тем, как его одноклассники обменивают свои жетоны на всякие безделушки. Пидж вышла из кабинета с новой книжкой, и Кит ничуть не удивился. Надя, идя по коридору с одноклассницей и оживлённо разговаривая с ней, держала в руках куклу. Покидая кабинет, многие его одноклассники проходили мимо него с улыбкой на лицах, прижимая к груди новые игрушки и безделки и весело разговаривая. Как только миссис Х. ушла, завершив ежегодную Ярмарку, начался хаос – все ученики бросились в кабинет директора, чтобы заполучить подарки за свои жетоны. Опекуны рявкали на них, призывая к порядку. Ощутив, что одноклассники позади него рвутся вперёд, Кит ускорил шаг, чтобы его не затоптали. Он никак не мог отыскать взглядом Широ в зале, словно его лучший друг испарился. Кит не понимал, что чувствовал, и что это за странное крутящее ощущение в его животе, будто из-под его ног выдернули ковёр. Он никогда раньше не ощущал ничего такого, и ему чудилось, что внутренности стискивает когтистой лапой, вынуждая его обхватить себя руками в попытке не развалиться на части. Жетон в его ладони был тёплым. Кит вновь огляделся, но Широ по-прежнему было нигде не видать. Пройдёт много лет, прежде чем это чувство – похожее на падение в бездонную пропасть – станет для Кита привычным. Пока же Кит ещё только знакомился с этим ощущением и пытался игнорировать его, заходя в кабинет. Толпа в нём заметно поредела. Мистера Айверсона в кабинете не было, зато там был мистер К.. Он кивнул Киту. - Я уж думал, ты там вечно будешь стоять, – заметил он, и Кит покачал головой. - Я кое-кого ждал, сэр. Мистер К. указал на стол, где лежали безделки. Рядом с ними стояло ведёрко, где, как Кит успел заметить, уже лежало некоторое количество жетонов. - Что ж, смотри не зевай, а то кто-нибудь может забрать то, что тебе приглянулось. Кит кивнул и принялся разглядывать вещи на столе. Несколько книг – некоторые были толстые, как «Повелитель мух» у Пидж, – среди них были и комиксы. Кит прикинул, что Широ, как обычно, возьмёт один из них. Были там и игрушки – маленький попрыгунчик, скакалка, парочка экшен-фигурок. Рядом лежали коробки с цветными карандашами, акварельные краски по пять цветов, несколько кистей. Кит долго изучал кисти, разглядывая мягкие кончики, прежде чем обратить внимание на другую сторону стола, где лежало круглое устройство, немного похожее на радио, с воткнутыми в него большими наушниками. Рядом стояла стопка компакт-дисков, и Кит вытащил один из них, чтобы посмотреть. Это был музыкальный альбом Грегори Алана Исакова под названием “This Empty Nothern Hemisphere*”. Коробка диска была сделана из сплошного пластика, но Кит не обратил на это внимания, разглядывая дизайн обложки. Он напоминал акварельный рисунок, изображавший фиолетовое ночное небо, постепенно становящееся золотисто-розовым, с рассыпанными на нём звёздами и пересекающей его кометой. Ниже на горизонте отдыхала золотая луна. Навстречу небу тянулись силуэты деревьев, а в центре стоял мужчина в костюме, и в его нагрудном кармане красовались цветы пастельных оттенков. Похоже, он что-то прижимал к уху, как телефон. У Кита не было плеера, на котором он мог бы слушать этот альбом, но ему уж очень понравилась обложка. Он окинул взглядом круглое, похожее на радио устройство. Может, удастся заполучить его в следующем году. Чья-то рука потянулась и схватила «радио». Кит, подняв взгляд, обнаружил Широ, который с мягкой улыбкой смотрел на него. - Ты хочешь взять этот диск, верно? – спросил он, и Кит сглотнул, ощущая, как тяжесть в его животе растаяла, как только он заметил улыбку на лице лучшего друга. Голос подвёл его, и он лишь молча кивнул в ответ. - Отлично, тогда мы сможем слушать его вместе, – произнёс Широ, и в его словах звучало обещание. Он наклонился к ведёрку, опуская в него жетон. Жетон Кита упал рядом, и они под пристальным наблюдением мистера К. вышли из кабинета вместе. Кит шёл, прижимаясь плечом к боку Широ, рука его лучшего друга обнимала его под плечами, и он ощущал, что в мире всё встало на свои места. Выйдя из кабинета, они, всё ещё держась друг за друга, направились в поле. Их взаимное молчание было уютным. Кит внимательно разглядывал альбом, читая про себя список композиций, а Широ ощупывал края радио – “Walkman”, так назвала его мисс Ина, когда, встретив их, увидела плеер в руках Широ. «Обращайтесь с ним бережно, молодой человек». - Ох, – пробормотал Широ бесцветным голосом. Кит замер, глядя на него. - Что? Широ уставился на заднюю часть плеера, а два пустых слота для батареек уставились на них. Кит не выдержал и рассмеялся. Широ где-то секунду выглядел бесконечно грустным, но затем засмеялся вместе с Китом. - Может, в следующий раз? – оптимистично спросил Кит. Широ заулыбался в ответ, всё ещё фыркая от смеха. Кто-то окликнул их, и Широ, вовремя подняв голову, успел поймать что-то свободной рукой. Кит присмотрелся к предметам в руке лучшего друга и понял, что это две батарейки. Адам улыбнулся им, держа в руках фонарик без батареек.

***

Они слушали плеер по очереди, сидя под дубом, на котором осенний ветер легонько покачивал старую автомобильную покрышку. Кит сидел, прислонившись к стволу, Широ – у корней, а Адам устраивался напротив него. Плеер с наушниками лежал на траве по центру, рядом с диском Кита. Они решили дать Адаму послушать первым, договорившись передавать плеер другому каждый раз, когда кончается песня. Кит закрыл глаза, ощущая, как ветер мягко обдувает его кожу. Широ сидел, скрестив ноги и держа одну руку на колене Кита, а другую – на плече Адама, и смотрел куда-то вдаль. Кит никогда раньше не задумывался о природе отношений между ними тремя. Он знал Широ, знал его до мельчайших деталей, как линии на собственной ладони. Адама он, безусловно, тоже знал, но он не был Киту лучшим другом. Нет, он был лишь одноклассником, знакомым лицом, человеком, который настолько укоренился в его жизни, в каждом её моменте, что вполне мог слиться с фоном, сойти за часть окружения, стать балюстрадой из тёмно-красного дерева, или серебрящейся стальной оконной рамой, или же одним из миллионов травинок, вечно тянущихся к небу. Однако то, что он чувствовал по отношению к Адаму, не перекликалось с тем, что, возможно, чувствовал к Адаму Широ. Наверное, Адам был дорогим другом для Широ, но ещё Кит знал, что они с Широ всегда будут лучшими друзьями. Он понимал, что не стоит зацикливаться, пялиться и пытаться найти ответ на все вопросы, возникающие в голове всякий раз, когда Широ смотрел на Адама, улыбался, и в его глазах играли эмоции, которых Кит не узнавал. Адам, улыбаясь в ответ, снимал наушники и передавал их Широ. Кит отвернулся, глядя на покрытое травой поле за старой покрышкой, на каменные парапеты вдали. Он задумался, что же там находится. Что их ждёт за этой чертой? Десятки мыслей наводнили его голову, рисуя картины того, что находилось вдали за парапетами. Монстры, океаны, сотни островов, сделанные из бутылочных крышек, деревья из папье-маше и принцессы из макраме, одетые в платья, раскрашенные смелыми, яркими мазками кисти. Он был уверен, что часть его идей была абсолютной чепухой. Но всё же он ничего не знал о том, что же находится там, далеко-далеко, и он ещё никогда раньше не задавался этим вопросом. Сможет ли он достичь горизонта? Пересечь бескрайние зелёные равнины и отыскать то, что лежит на краю света? Пойдёт ли он один, или вместе с Широ, плечом к плечу? Присоединится ли к ним Адам? Быть может, там, вдали, его ждали ответы на все его вопросы, рассыпанные, подобно мусору среди зелёных травинок. Быть может, именно там он найдёт необходимые детали всего того, что ему казалось утраченным, растерянным и лишь желающим быть найденным. - Держи, – ворвался в его мысли голос Широ, и Кит обернулся. Его лучший друг протягивал ему наушники, рисуя круги на коленке Кита большим пальцем. На плеере высветился номер следующей композиции. – Твоя очередь. Кит бережно взял наушники и накрыл ими уши. Шорох листвы и ветвей деревьев стал глуше, и чей-то говор вдали исчез. Широ, улыбаясь ему, нажал на кнопку воспроизведения. На мгновение Кит не слышал ничего, кроме тишины, затем в наушниках раздался тихий, успокаивающий звон перебираемых гитарных струн. Музыкант неторопливо и нежно расписывал воздух нотами, зазвучал тихий голос, напевающий песню, и Кит ощутил, как его глаза закрываются сами собой. В его уши вливались слова песни о доме, о родном месте. Он продолжал прижимать наушники к ушам, закрыв глаза и слушая, как слова песни медленно раскрываются, словно тихий шёпот. Он был умиротворяющим, проникающим сквозь осенний ветер, ласкающим его кожу. Разумеется, он пока не понимал, о чём эта песня – по крайней мере, полностью. Но ветер задувал в щели, не защищённые наушниками, ладонь Широ на его коленках была тёплой, и линия горизонта за парапетами оставалась неизменной. Дом Эдо стоял в поле, тёплый и гостеприимный в дневном свете – важная деталь в жизни Кита.

The shingles, man, they’re shakin’ The back door’s burnin’ through. This old house, she’s quite the keeper. Quite the keeper of you.**

Почему-то эти строчки напомнили ему о доме Эдо и о его прочных стенах. Он вспомнил перила, по которым он однажды скатился вниз, и актовый зал, где они с Широ устроили бой на больших пальцах. Вспомнил о вестибюле, о болезненном ощущении, когда он ободрал колени о деревянный пол. О тёмно-коричневом ковре в главном коридоре и об облупившейся краске на четвёртой оконной раме в библиотеке. Подумал о буквах, вырезанных на изголовье его кровати – Широ пытался выгравировать имена их обоих, чтобы те, кто придут после них, знали, что они были там, в доме Эдо, с его прочными стенами, предусмотрительно закрытыми дверями, там, где качалась, свисая с ветки дерева, старая покрышка. Он подумал о мистере Гриффине и об одной из его наименее едких улыбок, о мисс Ине и её ручке с красным колпачком, которая выписывала изящно складывающиеся в сонеты Шекспира слова. Подумал о мистере Холте и его каштановых волосах, собранных в хвост, о его добрых глазах, прячущихся за очками. О мистере К. и теплоте в его голосе. Забавно, подумал Кит, как это он раньше не осознал, что их опекуны жили в этом доме ровно столько же лет, сколько и они. Наверное, всех их можно было назвать воспитанниками Эдо, рассеянными по бесконечным зелёным полям с бушующими вдали грозами.

***

Порой Кит проезжал по узким дорогам. Крепко сжимая руль и опустив все оконные стёкла, он ехал по расстилавшейся перед ним дороге – пустой и безмятежной. Время от времени ему встречались безлюдные улицы, вдоль которых росли невероятно высокие красные кедры, обрамляя полосы асфальта зелёно-красными цветами. Были там и деревья другого рода, столь же высокие, что и кедры. Но Кит знал только кедры, потому что они напоминали ему о деревьях, которые он впервые увидел, покинув дом Эдо. Но деревья были не так важны, как и воспоминания о том, как он покидал Эдо. Это воспоминания на следующий раз. Сейчас Киту было важно то, что он видел среди деревьев. Порой Кит проезжал по узким дорогам, опустив водительское стекло, и ощущал, как врывается внутрь ветер середины октября. Он прищуривался, слушая песню, тихо льющуюся из радио. Это случалось нечасто, порой даже крайне редко, но случалось. Он поворачивал голову в тот момент, когда солнечный свет просачивался сквозь многочисленные разноцветные листья, бледно-золотистый свет, пробивающийся сквозь алые, жёлтые и зелёные преграды, и Кит мог поклясться своим сердцем и именем, что... Там, в мельчайших зазорах, куда порой не доходил свет, он видел бежевые стены с предусмотрительно закрытыми дверями, красную кровлю с крепким потолком и огромный старый дуб, на котором всё качалась покрышка. Может, если он будет смотреть достаточно долго, если впереди не встретятся машины, которые заставят его отвести взгляд... Может, если он продолжит смотреть туда, он отыщет дорогу в лесу, сделает тот шаг, что отделяет его от ожидающих впереди бескрайних полей, покрытых травой, где высятся каменные парапеты, а вдали бушуют летние грозы. Он увидит дом-хранитель, внутри которого будет стоять фигура знакомого ему человека – с неизменно мягкой улыбкой, плеером “Walkman” в одной руке и старым компакт-диском в другой. Ждущего его.

***

Кит был бы рад, если бы на этом его история и закончилась. Это был бы счастливейший конец для любой истории – вернуться домой и найти там человека, такого родного, дожидающегося его. Кит бы улыбнулся в ответ, помахал рукой и бегом помчался бы по полю ему навстречу. Но если бы эта история закончилась так, это не была бы история Кита. Если бы он сделал шаг, затем другой, навстречу безбрежному травяному морю, где разыгрались летние грозы, увидел там дом Эдо и ждущего его Широ, это была бы не его история, и он бы солгал. Потому что его история закончилась не так, а Кит никогда снова не ступал на бескрайние поля, окружавшие дом Эдо, не видел никаких каменных парапетов в зазорах между деревьев, докуда порой не доходил свет, а летние грозы были лишь неутихающим бушующим ветром, созданным временем. Широ, стоявший там, был лишь бледным контуром, то появляющимся, то исчезающим; призраком, запутавшимся в складках между воспоминаний. Ведь у истории Кита всё-таки не было счастливого конца.

***

Пятнадцать лет – зачастую поворотный момент в жизни человека. Кит помнил, как ему было пятнадцать, помнил прыщики на подбородке и то, как ломался его голос всякий раз, стоило ему произнести хоть слово. Он помнил, как становились взрослее его одноклассницы, как округлялась их грудь, становились резче черты лица. Помнил, как вдоль челюсти Широ начала расти щетина, и как его плечи становились мощнее. Кит же в этом возрасте стал выше. Он не был таким крупным, как Широ, но достаточно высоким, выше большинства своих одноклассников, почти догоняя лучшего друга. В пятнадцать лет произошло много изменений и не только телесных. Уроки стали сложнее, ожидания – серьёзнее. Почему-то посиделки на подоконнике и наблюдения за летними грозами становились всё реже и реже. Больше не было ночей под толстым одеялом, которые они проводили вместе на кровати, рассчитанной на одного человека. Чем больше проходило лет, тем больше возникало вопросов, и, как бы они ни требовали ответа, дать он их не мог. Кита и Широ больше не было. Каким-то образом за прошедшие годы они превратились в Кита, Широ и Адама. Два лучших друга стали тремя, хоть Кит считал, что называть его и Адама «лучшими друзьями» – это чересчур. Он больше не был для него чужаком, да и никогда не был им раньше. Адам стал человеком, которого Кит мог считать другом, возможно, не таким близким, как Широ, но таким, с которым нужно было считаться. Когда человеку исполняется пятнадцать, его интересы меняются. Кит осознал это годы спустя. Скакалки и куклы были заброшены, их заменили зеркала и компакт-диски. “Walkman”, который Широ получил в день Ярмарки, когда им обоим было тринадцать, как-то стал общей вещью и прошёл через столько рук, что они давно уже потеряли счёт. Но всё же были моменты – крайне редкие, – когда Широ и Кит слушали его вместе, переслушивая первый альбом, полученный Китом. Компакт-диски менялись, и звук то и дело пропадал, но когда начинала играть та самая композиция, Кит прислонялся к дубу и смотрел в бескрайние поля. Может, это произошло постепенно, может, напротив, чересчур быстро, а Кит этого просто не заметил – но он всё чаще стал слушать этот альбом, прислонившись к дереву, в полном одиночестве. Нельзя сказать, что он был совсем один – когда в одном доме живёт около пятидесяти воспитанников, почти невозможно остаться наедине с собой, – но среди корней дуба становилось всё более одиноко, и Кит ощущал пустоту рядом с собой, когда ветер надвигающейся зимы перебирал листья над его головой. Кит натянул шапку пониже, закрывая уши от холодного ветра. Облизывая потрескавшиеся губы, он смотрел, как янтарное свечение коридорных ламп окутывает верхние этажи дома Эдо. Заметив, что одно из окон библиотеки открыто, Кит прищурился. Он узнал человека, сидящего на подоконнике, угадывая его по изгибу спины и жестикуляции во время разговора. Широ сидел, прислонившись к стене, и напротив него был Адам, очки которого можно было разглядеть даже с такого расстояния. Кит нажал кнопку паузы на плеере и снял наушники. Скрутив провода, он положил их себе на колени, чтобы не забыть. Широ ни за что не простит ему, если Кит оставит “Walkman” в поле, над которым время от времени шли дожди. В паре шагов от него, склонившись над книгой, хихикали несколько девчонок из его класса. Кит заметил среди них Надю с её неизменной косой, заброшенной на плечо, которое затряслось, когда они вновь заговорщицки рассмеялись все вместе. Одна из девчонок подняла голову и огляделась, пока не встретилась с ним взглядом. Кит узнал Хиру, которая тут же шепнула что-то Наде и Лайке. Все трое повернулись и уставились на него, раскрасневшись. Пока они переговаривались между собой, Кит нахмурился, с подозрением глядя на них. Они заметили его выражение лица, и над полем разнеслось их громкое хихиканье. Ощутив на себе чей-то взгляд, Кит поднял голову. Из окна библиотеки ему махал Широ. Адам, заметив это, присоединился к нему. Кит не стал махать в ответ, просто поднялся с земли и подумал, а не пойти ли ему в библиотеку. Пропустив мимо ушей раздавшиеся сбоку смешки, он съёжился, кутаясь в куртку – поднялся ветер. Внезапный порыв холодного воздуха превратил девичье хихиканье в негромкие удивлённые вскрики, и Кит, не двигаясь с места, смотрел, как девочки бегут обратно в вестибюль. Их книгу Надя прихватила с собой. Покачав головой, Кит направился следом, но тут до него донёсся какой-то звук. Наверное, его принёс ветер, до этого Кит ничего не слышал. Это был приглушённый писк, раздающийся со стороны цветочных клумб. Сунув плеер в карман куртки, Кит придержал головой шапку, побаиваясь, что её сорвёт ветром, и приблизился к клумбе. Звук раздался снова, похожий на плач, но совсем краткий. Он бы и не заметил его, если бы не остановился и не прислушался. Передвигая ноги в ботинках, он подошёл ближе к увядающим подсолнухам. Ему понадобилось немало времени, чтобы понять, кто издаёт эти звуки, маскируясь в ослепительно-жёлтом окружении. Впереди него между клумб лежало маленькое существо, скрытое стеблями подсолнухов. Несколько цветов были пригнуты к земле, наверное, их походя примяло это существо, но теперь оно не двигалось. Похоже, это был какой-то грызун. Лёжа на боку, он содрогался всем телом. Его тёмно-коричневого цвета шёрстка была местами заляпана чернеющими пятнами. Глаза-бусинки часто моргали, а тельце грызуна всё дергалось и дрожало среди листьев. - Эй, – окликнул его Кит, но ветер так шумел, что заглушал звук его голоса до уровня шёпота. – Ты в порядке? Грызун содрогнулся, продолжая лежать на боку. Кит видел, как тот часто дышит, как его бока быстро вздымаются и опадают, будто зверёк бежал. Его пасть была приоткрыта, и в ней можно было разглядеть мелкие зубки и розовый язычок. Грызун вновь свернулся и задёргался. Кит, хмурясь, склонил голову набок. - Что ты делаешь? Грызун зашевелился, повернул к нему голову – может, услышал его голос? Кит не знал. Он не понимал, что происходит, они никогда не изучали животных достаточно подробно, чтобы можно было что-то сказать наверняка. В небе над его головой загрохотало, предвещая грозу. Горизонт вдали стал серым, почти чёрным, из-за заволокших его дождевых облаков. Кит услышал, как кто-то зовёт его, и отвёл взгляд от подёргивающегося грызуна. Мистер Холт, стоявший перед входом в вестибюль, махал ему рукой. Кит уже хотел подойти к нему, но, вновь обернувшись, подошёл ближе к грызуну. - Скоро пойдёт дождь. Тебе не стоит оставаться под дождём. Ты должен найти укрытие. Грызун снова дёрнулся, взвизгивая. Мистер Холт окликнул Кита, на этот раз громче. В небе послышались раскаты грома, и новый порыв ветра ощущался влажным. Кит покачал головой. - Тебе нельзя здесь оставаться. Ну же, я возьму тебя в помещение, идёт? Убедившись, что “Walkman” надёжно лежит в кармане куртки, Кит подошёл к малышу, обходя стебли уцелевших подсолнухов. Грызун наблюдал за ним, и его глаза-бусинки лихорадочно бегали. Кит медленно наклонился и накрыл ладонью его бок. Бок животного не был тёплым, как он того ожидал. Напротив, он был холодным, и это было странное ощущение. Прикусив губу, Кит накрыл грызуна другой ладонью, крепко держа его – его хватка была достаточно сильной, чтобы не выронить зверька и при этом не причинить ему боли. Грызун вновь вздрогнул, но так слабо, что Кит почти этого не ощутил. - Всё хорошо, я тебя держу. - Кит, – раздался голос мистера Холта всего в нескольких шагах от него, и он полуобернулся к приближающемуся опекуну. Тот хмурился, и Кит уже приготовился, что его будут отчитывать. – Я уже четыре раза тебя звал. Дождь собирается, идём под крышу. - Да, сэр, мне просто... – вырвалось у Кита. Он прижимал к себе грызуна, боясь, что тот снова зашевелится и выскользнет из его рук. Зверёк опять задёргался, и Кит ладонью ощутил, как громко и часто бьётся его сердечко. Если бы он наклонился ближе, наверняка услышал бы его частое дыхание. – Просто нужно занести его в дом. - О чём ты, парень? – раздражённо проворчал мистер Холт. Кит поднял голову, ощутив, что тот наклонился над ним. Взгляд карих глаз мистера Холта упал на грызуна в его руках. Кит открыл рот, собираясь всё объяснить, но тут же замер и посмотрел вниз. Грызун перестал дёргаться, и Кит больше не чувствовал его сердцебиения под пальцами. Зверёк был неподвижным – совершенно неподвижным и холодным. Его глазки были открыты, но они больше не двигались, а его розовый язычок вывалился, касаясь большого пальца Кита. Тот надавил пальцем на животик животного, ожидая, что тот снова дёрнется. Но он больше не двигался, уставившись на Кита неподвижными глазами, пока что-то мокрое и чистое не начало моросить на державшую его руку. Внезапно мистер Холт ударил его по запястью, и Кит от неожиданности выпустил грызуна, тут же свалившегося на землю. Зверёк был неподвижным, словно камень, и даже не отреагировал на падение, но Кит не успел этому удивиться, потому что мистер Холт тут же схватил его за руку и поволок в вестибюль. - Мистер Х-холт, – жалобно воскликнул Кит – хватка опекуна вокруг его запястья была болезненной, – но тот даже не обернулся. Плечи мужчины были напряжёнными, застывшими, и он не отпускал Кита, таща его за собой, словно какой-нибудь чемодан. Киту пришлось бежать, чтобы поспеть за ним, но пальцы, державшие его за запястье, не ослабляли хватки. Они добрались до вестибюля, и Кит едва не споткнулся о ступеньки. - Мистер Холт, мне больно... Мистер Холт не ответил. Кит услышал, как кто-то окликнул его опекуна, и, обернувшись, увидел мистера К., который обеспокоенно смотрел вместе с другими воспитанниками, как Кита тащат на кухню. Он услышал, как кто-то сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и отчитывающий за этот поступок голос мисс Ины. Кит поднял голову, кряхтя от боли и ощущая, как его запястье начинает неметь. Он увидел Широ, несущегося вниз по лестнице с взволнованным видом. Мистер Холт распахнул дверь, отчего та с громким стуком врезалась в стену, заставив Кита подскочить. Он озадаченно и слегка испуганно уставился в спину своего опекуна. Они были в уборной, и Кит отчётливо увидел своё напуганное лицо в зеркале. Мистер Холт был бледным, его глаза были расширены, губы – чересчур плотно сжаты. Он открыл кран и подтянул к себе Кита, засовывая его ладонь под струю воды. - Мистер Холт, пожалуйста... - Давай другую руку, – прорычал мистер Холт. Кит впервые слышал у него такой голос. – Дай другую руку, сейчас же. Последние слова прозвучали особенно громко, и Кит, вздрогнув, сунул свободную руку под воду. Всё его тело было напряжено, он был напуган и растерян, глядя, как мистер Холт держит его руки под холодной водой. Позади них послышались шаги, и он обернулся. В дверной проём заглядывали Широ, Адам и другие его одноклассники. - Кит, – хмурясь, окликнул его Широ, но Кит покачал головой. Он понятия не имел, что нашло на мистера Холта. Опекун начал мыть ему руки с мылом, и его кольцо на безымянном пальце царапало ладонь Кита, но он ничего не сказал, боясь того, как мистер Холт может отреагировать. - Мэтт? – раздался женский голос, и Кит увидел, что на кухню зашла мисс Ина. – Мэтт, что случилось? - Потом объясню, – тихим и взволнованным голосом отозвался мистер Холт. Мисс Ина перевела взгляд на Кита и нахмурила брови. Кит вновь покачал головой. Он не знал, сколько они ещё простояли у раковины, пока мистер Холт мыл ему руки, но не прошло и часа, даже десяти минут, как движения опекуна стали мягче, и он наконец закрыл кран. Широ и Адам всё ещё стояли в дверях, но оба молчали и даже переглянулись, прежде чем Широ вновь повернулся к Киту. Мистер Холт медленно выпрямился, и Кит заметил, что его лицо мало-помалу возвращало себе нормальный цвет, пока он изучающе осматривал руки Кита, бережно водя пальцами по раскрасневшейся коже. На лбу мистера Холта выступили бисеринки пота, и волосы прилипли к влажной коже. Его очки были мокрыми. Когда Кит наконец-то смог расслабиться, мистер Холт взял полотенце и тщательно вытер его руки, после чего отпустил его. Кит прижал руки к груди, всё ещё не понимая, что только что произошло. Он не сводил глаз с мистера Холта, который, вытерев раковину, выбросил полотенце в мусорное ведро рядом с ней. Подняв голову, он встретился взглядом с Китом в зеркале. Его тёмно-карие глаза не моргали. - Всё хорошо, – произнёс он, и его голос был тихим и спокойным, от раздражения и волнения не осталось и следа. – Всё хорошо. Кит нерешительно закивал, силясь понять, что мистер Холт имеет в виду. Его мысли всё возвращались к тому грызуну на земле, который перестал двигаться. Над его головой загрохотало, и он услышал, как несколько учеников удивлённо вскрикнули. Затем тяжёлые капли ливня забарабанили по крыше дома Эдо. Звук дождя, должно быть, вывел мистера Холта из его непонятного ступора, и он, вытерев лоб рукой, повернулся к ребятам. - Так, все марш отсюда. Готовьтесь к ужину, и чтобы я больше никого из вас рядом с садом не видел. Всем ясно? Кит кивнул первым, и ему не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что все его одноклассники последовали его примеру. Мистер Холт перевёл взгляд на него и кивнул, жестом показывая, что он может идти. Кит открыл рот, собираясь задать вопрос, но передумал, когда мисс Ина, поймав его взгляд, помотала головой. Кит кивнул ей в ответ и повернулся к двум своим друзьям. Адам обеспокоенно хмурился, а Широ кусал губы. Кит всё ещё ощущал, как взгляд мистера Холта сверлит ему спину, и он побежал прочь, мимо своего лучшего друга и ещё одного своего друга. Он слышал, как его зовёт Широ, но, проигнорировав его, взбежал по лестнице, всё ещё прижимая ладони к груди. Он чувствовал, как все смотрят на него, включая мистера К., находившегося в вестибюле, но продолжал бежать, пока не оказался в спальне для мальчиков. Несколько секунд спустя в дверях появился Широ, но Кит упорно не смотрел на него, свернувшись калачиком в кровати и глядя в стену. - Кит? Послышались ещё чьи-то шаги, более спокойные, но Киту было всё равно. Ему было плевать, что на него из своего угла комнаты смотрят Лэнс и Ханк, которые всё ещё не знали, что произошло внизу. Через какое-то время, наверняка к ужину, об этом будут знать все обитатели этого дома. Чья-то ладонь дотронулась до его плеча, и Кит на мгновение замер, но, узнав это прикосновение, обернулся. Склонившись над ним, стоял Широ. Его брови были нахмурены, а в зрачках плескалось беспокойство. - Кит? – позвал он снова, и Кит моргнул, только теперь ощутив, что у него мокрые щёки. Он высвободил руки из их собственного захвата и вытер слёзы. - Чего? - Кит, – повторил Широ, опускаясь на кровать. Кит почувствовал, как матрас прогнулся под весом его лучшего друга, и сел, вытирая слёзы краем курточки, растирая их по лицу так сильно и безжалостно, что его щёки стали красными. Он даже забыл снять свои ботинки, отчего на кровати теперь лежали куски грязи. В тот момент ему было плевать на них. - Эй, ну чего ты, приятель, – Широ наклонился ближе и отнял его руки от лица, не давая ему и дальше повреждать кожу. Кит поднял на него глаза. В глубине души он спрашивал себя, что Широ увидел в нём в тот момент. Когда Широ сидел там, глядя на него, заплаканного, когда Адам сидел рядом на кровати Широ и точно так же беспокойно смотрел на него – что в нём тогда увидели они оба? Позже Кит и сам найдёт ответ на этот вопрос, но в тот момент он не мог думать ни о чём, кроме грызуна, ставшего холодным в его руке. - Он просто застыл, – ответил он на незаданный вопрос Широ, глядя на него. Широ всё хмурился, глядя на него и сжимая ладонь, лежавшую поверх коленки его лучшего друга. Кит ощущал в себе недоумение и страх, непонимание, почем существо в его руке за считанные секунды перестало шевелиться. – Я держал его в руках и чувствовал, как он вздрагивает, а потом он просто застыл. Его голос сорвался на хрип, теряя накал эмоций, но он взмахнул руками, ещё несколько мгновений пытаясь передать оставшееся жестами. Широ повернулся к Адаму и, переглянувшись с ним, снова посмотрел на Кита. В их взглядах всё ещё было волнение, но ни в одном из них Кит не нашёл понимания. Кит помотал головой, не зная, что ему хочется сделать или сказать. Никого не было рядом, когда это произошло – никого, кроме него и мистера Холта, который отказывался об этом разговаривать. Кит снова взмахнул руками. - Я... я... я ощутил, как он шевелился, и он шевелился. Я видел, как он моргает, п-прямо как человек, но он моргал так быстро, что мне казалось, словно он вот-вот взорвётся. И-и я ощущал ладонью, как бьётся его сердце, но оно билось слишком быстро, словно он задыхался, а я хотел занести его в дом, потому что собирался дождь, и он бы не в-выжил там под цветами, и мне нужно было взять его с собой, но потом он перестал моргать, и я не чувствовал биение его сердца, и он стал совсем неподвижным. Он был как камень и холодный, как лёд, и я... Заметив нарастающее в глазах Широ беспокойство, Кит оборвал свой сбивчивый рассказ. Его лучший друг не говорил ни слова, просто смотрел на него – и часть Кита восприняла это как тревожный знак. То понимание, та единственная черта, на которую он надеялся – то безошибочное понимание и сочувствие, которые Широ мог сотворить в одно мгновение – их не было. Кит открыл рот, беззвучно шевеля губами. - Так... так не должно быть. Верно? Так не должно быть? - Кит, – вновь произнёс Широ после долгого молчания. Даже Лэнс и Ханк, стоявшие в стороне, старались дышать потише. – Что случилось? Кит не знал, как ответить на его вопрос, и медленно высвободил руку из ладони Широ, который безуспешно попытался удержать её. - Я не знаю. Я не знаю. В тот момент эти три слова казались ему самым правильным ответом, но одновременно были совершенно бесполезными. Уголки губ Широ опустились, и он больше ничего не говорил. Кит, глядя на него сквозь чёлку, не мог взять в толк, как ему расшифровать выражение на лице своего лучшего друга. - Т-ты... – заговорил Кит дрожащим голосом. – Ты же веришь мне, верно? - Кит, – повторил Широ, и впервые за всю жизнь собственное имя, слетевшее с языка лучшего друга, показалось Киту до крови сдирающим слух. – Я не знаю... Я не знаю, Кит. Я не знаю. Кит уставился на Широ долгим и пристальным взглядом, раскрывая ладони и жестикулируя ими. Он не мог произнести ни слова и не понимал, что за холод пробегал по его телу, пока он беспомощно пытался донести свои мысли жестами. На что он надеялся? Что желал увидеть? То самое понимание? То молчаливое, незримое согласие? Неужели он ожидал, что вернётся то время, когда им было по девять и десять лет, когда всё, что ему было нужно – это взглянуть на Широ, и его лучший друг в то же мгновение, не задавая вопросов, понимал, о чём он думает? Это он ожидал отыскать в серо-карих глазах? Ответ был ясным как день, холодным, как тот зверёк в его руках. Кит отвернулся, не в силах смотреть на Широ, поскольку почему-то ощущал себя... преданным и израненным. Он лёг, повернувшись спиной к лучшему другу – впервые за целую жизнь, – и уткнулся лицом в подушку. - Я сейчас хочу побыть один. На мгновение повисла тишина, затем на плечо Кита легла рука, и ему ужасно захотелось стряхнуть её, но он сдержался. Он не знал, почему, но ему не хотелось видеть Широ. По крайней мере, сейчас. Он вовсе не хотел, чтобы его лучший друг исчез, но ему было больно даже смотреть на него, и Кит не мог понять, отчего. Он не знал, почему так, и это пугало его настолько, что в глазах щипало. - Пожалуйста, оставь меня одного. - Кит, – проговорил Широ ещё раз, и в его голосе смешались беспокойство и обида. Кит прикусил губу и сделал глубокий вдох. Он услышал, как кто-то встал с кровати, после чего в тихой комнате зазвучал голос Адама. - Дадим ему побыть одному, Широ, – сказал он тихо, и Кит почти явственно видел, как Широ поворачивается к старшему мальчику с недоумевающим и переживающим видом. От этой картины Киту вновь стало больно, и он не знал, было ли это от того, что Широ не понял его, или от того, что Широ нашёл другого человека, с кем можно разделить своё понимание. Кит вновь прикусил губу. – Он напугался. Мы потом принесём ему ужин. Часть Кита захотела огрызнуться в ответ на эти слова, в ответ на беспокойство Адама, которое ощущалось необоснованным, вымученным, снисходительным, а ему хотелось выместить на ком-то свою злость. Но бо̀льшая часть его души ощутила облегчение, потому что Адам явственно понял его желание побыть наедине с собой, по крайней мере, пока что. Кит всё больше запутывался в своих чувствах, поэтому просто решил закрыть глаза и попытаться заснуть. Послышался тяжёлый вздох с примешавшейся к нему грустью, и Кит точно знал, что это был Широ. Его лучший друг молча встал, его вес исчез с матраса, и Кит безошибочно отличил ровные шаги Адама от нерешительной поступи Широ. - Идём, Широ, – поторопил его Адам. – Постарайся поспать, Кит. - Кит, – вновь воззвал к нему Широ, тихо и умоляюще. Кит, безуспешно пытаясь унять дрожь в плечах, отозвался: - Потом. Потом. Повисло молчание, затем Широ ответил: «Хорошо», – и в его голосе уже было заметное облегчение. - Хорошо, – сглотнув, прошептал в ответ Кит.

***

Позже, когда настало время ужина, Кит вытер слёзы и спустился вниз. Игнорируя обращённые на него взгляды, он побрёл к своему обычному месту, к столу на левой стороне зала, где он сидел вместе с Широ. Он избегал взглядов своих одноклассников, делая вид, что голов, повёрнутых в его сторону, не существует. Кит инстинктивно бросил взгляд на преподавательский стол и случайно посмотрел в глаза мистеру Холту. Тот бросил на него взгляд, тяжёлый от какого-то незнакомого Киту чувства, и отвернулся. Кит склонил голову и продолжил свой путь, ощущая себя до странного опустошённым. Когда он сел, Широ повернулся к нему, и накопившиеся вопросы к Киту легко угадывались в его взгляде и в том, как он сильнее вцепился в вилку. На столе стояли блюда с изумительно красиво разложенными на них овощами и фруктами, чередуясь с тарелками, где лежали полоски постного мяса. Всё выглядело аппетитно. Но Киту совсем не хотелось есть. Он не скрывал этого, демонстративно гоняя по тарелке латук и помидоры и игнорируя тяжесть обеспокоенного взора Широ на своей коже. Повернувшись к нему, Кит вобрал взглядом ниспадающие на лоб тёмные волосы и ресницы, обрамлявшие добрые серо-карие глаза, и улыбнулся ему, притворяясь, что всё в порядке, и что случившееся днём не происходило вовсе. Широ изучающе оглядывал его какое-то время, после чего улыбнулся в ответ, пусть и не сразу. Хоть Кит и пообещал, что они поговорят потом, разговора не состоялось. Кит был не против закрыть на всё случившееся глаза и забыть об этом, поэтому он не попался на крючок Широ, то и дело оборачивающегося и смотревшего на него, открыв рот, из которого не выходило ни слова. Затем он перестал. Лишь потом, намного позже, стала ясна закономерность всего происходившего. Что бы Кит ни делал, Широ следовал за ним. Кит писал строчки на доске, Широ писал следом. Кит сидел на кровати по ночам, когда не мог заснуть, и Широ сидел тоже. Кит не хотел говорить о произошедшем, и Широ, разумеется, притворился, что тоже говорить не хочет.

***

И когда Кит сделал шаг и исчез, вполне закономерно, что Широ последовал его примеру.

***

Кит редко мог вспомнить, что происходило с ним, пока он жил в доме Эдо. Мало кто может с уверенностью заявить, что помнит всё из своего детства, и Киту ничего не оставалось, кроме как ждать, когда его воспоминания вернутся к нему. Но это не значило, что он забыл всё, что происходило, когда ему было пятнадцать. Он считал, что пятнадцать лет – это поворотный момент во многих отношениях. В этом возрасте он впервые столкнулся со смертью, хотя близко он познакомится с ней лишь годы спустя, или, если точнее, через много месяцев того же года. Но всё же есть разница между знанием и пониманием, и, как бы ни было легко дать определение слову, оно становилось куда сложнее, получив связь с контекстом. То, что случилось с грызуном, для Кита стало темой, которую он тщательно избегал, не только в повседневных разговорах с одноклассниками, но даже с Широ и Адамом. Лишь игнорируя её много дней спустя, он смог добиться того, что то происшествие превратилось в глухой отзвук в его сознании, и он был рад так его и оставить. С глаз долой, из сердца вон. И лишь потом он осознал, что недоумение на лицах Широ и Адама было результатом не склонности к жестокости, но полнейшего невежества. Как рассказать о цвете тому, кто слеп с рождения? О песне тому, кто ничего не слышал с момента, как сделал свой первый вдох? Объяснить и описать понятие смерти кому-то, когда сам Кит совершенно ничего о ней не знал, было невозможно. И единственным способом преодолеть пропасть, отделившую его от лучшего друга и просто друга, было понять всё самому. И только один человек мог ответить на его вопросы.

***

Дело в том, что и мистер Холт, похоже, сумел прийти к такому же заключению, точнее, подумалось Киту, учитывая его возраст и опыт, он пришёл к такому выводу в тот же дождливый день, а не начал задумываться об этом несколько недель спустя, как Кит. Найти мистера Холта было проще простого. В конце концов, опекуны тоже жили в доме Эдо, где обучали всех воспитанников. Он мог запросто наткнуться на мистера Холта на кухне, роющегося в холодильнике, точно так же как мог встретить на лестничной площадке второго этажа мисс Ину, декламирующую строчки из «Макбета» и жестикулирующую свободной рукой. Но найти мистера Холта – одно дело, заставить его говорить – совсем другое. У Кита сложилось впечатление, что, если только он не задавал вопрос в классе, он стал абсолютно невидимым для мистера Холта. Если его опекун, завернув за угол, видел Кита в коридоре, его взгляд проходил сквозь него, словно Кита там не было. Дело было даже не в том, что Кит с ним редко заговаривал – ведь даже если Кит громко окликал его, мистер Холт просто проходил мимо, будто его воспитанник был в этом доме лишь элементом декора. Затея Кита оказалась совершенно безнадёжной, и вскоре он перестал преследовать человека, который делал вид, что его не существует. И от этого Кит ощущал в душе непривычную пустоту. Кит вспомнил, что на этом всё не закончилось. Забавно, как порой складывались вещи, хоть и не всегда к лучшему, когда он переставал за них бороться.

***

Вновь наступила весна, и остальные ученики ушли в поле, чтобы насладиться теплым ветерком и солнечным светом, по которому все так истосковались. Кит был в общежитии и тоже подумывал спуститься на улицу, но ему хотелось взять с собой мольберт, чтобы сделать набросок для Ярмарки заранее. На нём были наушники Широ, воткнутые в “Walkman”, надёжно хранящийся в его сумке-банане, которую он взял в обмен на жетон в прошлом году. Это был один из тех дней, когда Кит ставил первый альбом, слушая голос Грегори Алана Исакова, негромко напевающего причудливые тексты, которые Кит знал наизусть. Он уже собирался идти на улицу, как вдруг замер на полпути. На кровати Лэнса валялся другой диск. Это был альбом певицы Джуди Бриджуотер, который назывался “Never Let Me Go***”. Обложка альбома выглядела неброско – на ней был изображён силуэт женщины в голубом платье, держащей на руках ребёнка. Остаточное движение в её позе напомнило Киту, как мамы убаюкивают своих детей, качая их. Когда включилась следующая дорожка, и в его ушах зазвучала другая песня, он, сам не зная, почему, представил, как Джуди Бриджуотер тихо поёт песню спящему ребёнку, держа его на руках. “Baby, never let me go****.” Кит сложил ладони у груди так, словно он тоже держал ребёнка, и начал медленно качаться. Из стороны в сторону. Но он напевал другую песню. Он подпевал Грегори Алану Исакову, не Джуди Бриджуотер, и он пел о доме, не о ребёнке:

And I will go if you ask me to, I will stay if you dare. And if I go, I’m goin’ on crazy, let my darlin’ take me there*****.

Он подхватил песню Грегори, тихо подпевая ему и притворяясь, что у него на руках лежит спящий малыш. Кит легко мог представить его – представить его нежную кожу, розовые щёчки и закрытые глазки. Из-под ткани, в которую он был завёрнут, торчал пучок тёмных волос, а маленькая ладошка то сжималась в кулачок, то вновь раскрывалась. Он глубоко дышал, находясь в тепле и безопасности на руках у Кита. Кит продолжал петь, поворачиваться, и в тишине общежития он почти смог поверить, что ребёнок у него на руках самый настоящий, настолько, что почти слышал едва различимые икание и сопение малыша. Кит не знал точно, почему он решил спеть именно эту песню. Если бы кто-то спросил его об этом, он бы не смог дать логичный ответ. И всё же он продолжал петь, всё громче и громче. Возможно, дело было в том, что песня напомнила ему о доме Эдо, и о Широ, и обо всей его жизни. Возможно, ему просто нравилось, как звучит эта песня. Так или иначе, его голос становился всё громче, пока не зазвучал так громко, как никогда раньше – всё когда-то бывает в первый раз. Он обернулся и застыл на месте. В дверях, заглядывая внутрь, стоял мистер Холт, и Кит перестал петь, по-прежнему держа руки у груди. Мистер Холт прижимал ладонь ко рту, и по его щекам текли слёзы. Кит не мог произнести ни слова, он понятия не имел, что сказать. Затем мистер Холт внезапно отвернулся, пошёл вниз по лестнице, и его шаги эхом разнеслись по дому. Много лет спустя эта сцена будет преследовать мысли Кита, и он будет вспоминать её всё с той же пугающей ясностью. Он всё ещё будет представлять горячие струйки, бегущие по щекам мистера Холта, его красные глаза, побелевшие костяшки и приглушённые всхлипы, которые он пытался подавить. В тот день Кит едва ли понимал, что произошло, потрясённый произошедшим и почти успевший решить, что ему всё это лишь почудилось. Лишь несколько дней спустя всё снова перевернётся с ног на голову. Кит не мог сказать точно, было ли это к лучшему или к худшему. Порой маятник, качнувшись, где-то застревает и больше не может качаться. Порой то, что лучше, может быть и к худшему, а то, что хуже, может быть и к лучшему.

***

В то время искра осознания ещё не забрезжила в голове Кита. Нет, понимание пришло позже, когда ему исполнилось восемнадцать. Когда он стал совершеннолетним. То, что произошло, когда ему было пятнадцать, было одновременно и верхушкой айсберга, и целой льдиной одновременно. В конце концов, если смотреть на вещи с высоты, они кажутся бесконечно крошечными и гораздо менее важными. И только оглядываясь назад, человек видит всё таким, каким оно является, а вовсе не тем, за что он принял это сначала. Дело было в середине весны, когда цветы начали цвести в полную силу, и Кит нашёл среди ярко-жёлтых лепестков один высохший. Может, это и был знак, подумал он. Может, это был первый камень, первая трещина, а может, это было именно то, отчего всё рухнуло. Или, вероятно, оглядываясь назад, намного проще указывать на источники трагедии, чтобы было легче дать им определение. Мистер Холт рассказывал им о произведениях Шекспира, зачитывая отрывки из «Тита Андроника», которого они проходили в тот день. Кит пытался конспектировать его слова, то и дело бросая взгляды на сидевшего впереди Широ, который слушал мистера Холта с пристальным вниманием, почти ничего не записывая. Адам, сидевший в нескольких рядах от него, время от времени напрягался, и Кит знал, почему – Адам находил это произведение не вдохновляющим и невежественным. Кит же, как обычно, сидел молча, не высказывая своего мнения. «Тит Андроник» был историей о мести, о восстановлении справедливости путём расплаты убийством за убийство. Кит не понимал, почему эта история казалась ему такой ужасающе захватывающей – возможно, потому что она была жестокой, или потому, что в ней царила нелепая трагедия. Половину слов мистера Холта Кит пропустил мимо ушей, но основную мысль уловить смог. Вся пьеса создавала ощущение метафоры и словно была пародией на то, каким хрупким может быть всё на свете. Что значило – быть настоящим, существовать, а затем исчезнуть. Оглядываясь назад, Кит осознавал, что, наверное, это был знак. Или начало одного нарастающего прозрения о его грядущей жизни, которому понадобятся годы, чтобы оформиться. Мистер Холт неожиданно резко замолчал, прервав обсуждение. Если бы Кита попросили описать этот момент, он бы сказал, что у его опекуна будто резко пропал воздух в лёгких, словно игла патефона попала в царапинку на пластинке, едва успев коснуться её. Он помнил, что мистер Холт прервал свой рассказ как раз перед моментом, когда убили Бассиана, а Лавинию изнасиловали, вырезали ей язык и отрубили руки. Разве ветер в тот день не был до странного сильным и напористым? Разве едва слышный стук, с которым он бился в стекло, не был похож на тиканье невидимых часов? Всё это случилось весной, но Кит запомнил тот день как нечто мрачное, подобное скрипучей прелюдии. Метафоры всегда добавляются в произведение, чтобы уничтожить его ужасы или то, что, скорее всего, являлось непоколебимой истиной, чтобы заменить их романтикой. Метафоры скрывали уродство реальности, но порой именно они предвещали рвущееся наружу осознание. Мистер Холт прокашлялся, и от последовавшей за этим тишины в комнате повеяло холодком. Это не было похоже на холодок, который несёт с собой дождь или резвый ветерок, вызванный осенними грозами. Кит не мог описать его сейчас, как не мог сделать этого тогда, но он помнил, как опустил ручку рядом со своей тетрадью, вспомнил, как замер Широ, как замолчал Адам. Он был словно данность – жуткий холод, пронизывающий до самых внутренностей. Мистер Холт, сколько Кит его знал, всегда был довольно-таки строгим опекуном. За исключением того, что произошло в этом году, их опекун всегда был порядочным и справедливым человеком. Он назначал наказания тем, кто их заслуживал, и поощрял тех, кто проявлял инициативу и усердно трудился. Он больше не был похож на того человека, каким он был, когда Киту было лишь девять лет. Внезапно, как будто увидев мир обновлённым взглядом, Кит наконец-то осознал, кто такой мистер Холт на самом деле – уставший пожилой мужчина. Уставший и печальный пожилой мужчина. Кит раньше ничего этого не понимал. Он всё видел, но рассматривал это как нечто, что его не особенно интересовало, и потому игнорировал. По-настоящему он понял это в тот день, когда ему всё ещё было пятнадцать. Теперь, когда Кит стал старше, ему было всё сложнее и сложнее находить себе оправдания. Пятнадцать лет – поворотный момент, граница, где ошибки совершать всё ещё можно и простительно. В конце концов, мир в это время пока ещё представляет собой оживлённую игровую площадку, которую человеку ещё только предстоит покинуть. Но в восемнадцать лет эта схема перестаёт работать, и Кит определённо не мог больше прятаться за оправданиями так, как он делал это в пятнадцать лет. Когда тебе говорят, но не рассказывают, когда ты понимаешь, но никто не помогает тебе осознать. Мистер Холт перестал рассказывать о Тите и опустил мел на классный журнал. Кит наконец-то заметил седые волосы среди каштановых, собранных в конский хвост. Наконец заметил обвисающую кожу под глазами опекуна и морщины у его рта, которые становились ещё заметнее, когда он хмурился. - Надя, – заговорил мистер Холт, и Кит заметил, как вздрогнула за своей партой одноклассница. – Надя, что ты там рассказывала Лайке? Надя выглядела сбитой с толку и слегка смущённой от того, что её застали врасплох. Мистер Холт смотрел на неё, но Кит ощущал, что опекун смотрит не столько на неё, сколько сквозь неё, как он часто делал по отношению к нему последние несколько недель. - Давай же, милая, расскажи нам. - Я, ну... – начала Надя, прочистив горло. – Я рассказывала Лайке, что хочу однажды стать актрисой. К-как Дорис Дэй. Мистер Холт кивнул. Все ребята в классе внимательно следили за его действиями. - И ты сказала Лайке, что у тебя будет больше шансов, если ты отправишься в Нью-Йорк, верно? Надя прикусила губу, отчаянно краснея, и пробормотала себе под нос: - Д-да, мистер Холт. Но взгляд опекуна был направлен на весь класс. - Я знаю, что она не хотела ничего плохого. И знаю, что никто из вас ничего плохого не хотел, но это всё уже слишком. Я постоянно это слышу, и вам позволяли об этом говорить, но так не должно быть. Я этого не потерплю. Он выговаривал эти слова быстро, хрипло, и все молча смотрели на него, не в силах отвернуться. Мистер Холт закрыл дверь и повернулся к ним. Его взгляд блуждал по воспитанникам, но он словно не видел их. - Раз никто не говорит вам об этом, то скажу я. Он сделал глубокий вдох и провёл ладонью по щеке. - Проблема в том, что вам, как мне кажется, говорят, но не рассказывают. Вам говорят, но не помогают осознать, и некоторые были бы рады всё так и оставить, но только не я. Мистер Холт отошёл от стола, и в его шагах была та же напряжённость, что и в ветре, продолжавшем стучаться в окна, издавая раз в несколько секунд звуки, напоминавшие приглушённые раскаты грома. Опекун повернулся к Наде. - Вы никогда не поедете в Нью-Йорк. Никогда не станете актёрами, актрисами, звёздами кино. Никогда не будете работать в супермаркете, в больницах, вы не станете инженерами или музыкантами. Вы не будете петь на сцене и играть на музыкальных инструментах. Мистер Холт повернулся к Киту и посмотрел прямо на него. - Вы не будете держать на руках детей и не станете родителями. У вас никогда не будет семьи и внуков. Его голос прорезал тишину, но она была словно каменная – ни один ученик не посмел подать голос и сказать что-то в ответ. Тяжёлое дыхание мистера Холта было слышно во всей комнате, и скрип его сильно стискиваемых зубов пронзал Кита до самых кончиков пальцев ног. - Ваша жизнь уже предрешена за вас. Он поднял взгляд, и его глаз, широких и пустых, почти не было видно за блеском очков. - Вы станете взрослыми, но никогда не доживёте до среднего возраста. Вы никогда не узнаете, что значит – быть старыми. Вам исполнится восемнадцать, и вы станете донорами. Ветер вновь застучал в окна, но тщетно – звук был глухим, будто доносился издалека. - Вы не такие, как актёры и актрисы, которых вы видите по телевизору, как персонажи в ваших книжках или герои в ваших тоненьких журналах. Вы даже не такие, как я. Он указал рукой на себя и хлопнул ладонью по своей груди. Кит не мог отвернуться, не мог перестать слышать его слова. - Вас создали с единственной целью. Вы даже не были рождены. Вас создали, чтобы вы стали донорами жизненно важных органов. Вы никогда не сможете сделать выбор, потому что его за вас сделали мы. Мы пытались – я пытался – все мы пытались дать вам немного большее. Прежде чем вы начнёте жить, вы должны знать, что из себя представляете, но вы не можете этого сделать, раз ничего не знаете. Мы даём вам знания о внешнем мире, потому что... – у мистера Холта перехватило дыхание. – Потому что вы никогда не сможете познать его в полной мере. Вы никогда не испытаете того же, что и Холден Колфилд, не пройдётесь по рынку ночью, как Сал Парадайз. Никто из вас никогда не увидит Колизей в Риме и не посетит Версаль. Никто из вас никогда не отправится в открытый космос. Кит услышал, как кто-то шумно втянул воздух, и его взгляд наконец-то переместился с мистера Холта на Широ и на его напряжённые, словно каменные, плечи. Мистер Холт либо не заметил этого, либо ему было всё равно. - И поэтому я не хочу больше слышать этих разговоров. Хватит уже этих мечтаний и стремлений. Ваша жизнь предрешена, и у вас нет выбора. Вы не можете отказаться. Он рассмеялся – кратко, тихо, почти беззвучно, – так, словно смеялся над собой, но никто не засмеялся с ним. Кит не мог издать ни звука. В смехе и словах мистера Холта не было ничего забавного – и, годы спустя, они лучше поймут, что за всплеск эмоций они тогда наблюдали. - Я думал, – негромко заговорил мистер Холт, отвернувшись и глядя на доску, – я думал, что... что так будет лучше. Всё это время я считал, что мы помогаем вам, делаем ваши жизни чуточку лучше, чуточку полнее. Даём вам всё, что в наших силах, чтобы вы лучше поняли, что значит жить, быть живыми, что значит существовать здесь. И сейчас. Возможно, мы сделали всё только хуже. Последние слова он произнёс шёпотом, будто только что понял их значение. Мистер Холт вновь прокашлялся, и Кит мог поклясться, что он услышал всхлип в его голосе, но, когда опекун вновь повернулся к ним, на его лице не читалось ни единой эмоции. Он посмотрел на каждого из них, наконец-то действительно видя их, и по телу Кита пробежал холодок, когда мистер Холт остановил взгляд на нём. Опекун покачал головой, думая о чём-то своём, и сел на свой стол, глядя в пустоту. - Бедные, несчастные создания.

***

- Как думаешь, что он имел в виду? – спросил в тот же вечер Кит, когда все остальные его одноклассники начали засыпать. Смысл эмоциональной речи мистера Холта дойдёт до них намного позже, когда её воздействие станет наиболее разрушительным. То, что случилось сегодня, было для них лишь необычной тирадой от их рассудительного опекуна. Широ покачал головой, сосредоточенно поджав губы. - Я не знаю. Мистер Холт всегда говорил прямолинейно. Но то, как он говорил в этот раз, звучало ну очень странно. Кит закивал, соглашаясь с ним. - Он говорил о донорстве – будто мы и сами не знаем. Мы ведь и так об этом знали, верно? Широ согласно промычал, и Кит повернул голову к фиолетово-синему небу, видневшемуся сквозь маленькие окошки. На нём не было ни звёздочки – зимой звёзды появлялись не так часто, поскольку небо часто заволакивало тяжёлыми тучами, осыпавшими землю градом. Становилось намного холоднее, и Кит натягивал одеяло выше на себя. - Ага, – после недолгого молчания озвучил свой ответ Широ. Он повернулся к Адаму, который приводил в порядок свою кровать. – А ты, Адам? Что думаешь о мистере Холте? Адам, не торопясь с ответом, опустился на кровать и снял обувь. Кит смотрел, как он аккуратно ставит ботинки рядом, как следует поправляет шнурки и бережно убирает обувь под свой прикроватный столик. Уставившись в пол, он глубоко задумался, затем поднял голову. - Как сказать... Я знаю, что мы будем делать, когда уедем отсюда. Мы отправимся в Колонии и поживём немного во внешнем мире, прежде чем нас вызовут на нашу первую выемку. Кит опустил голову, глядя на свои ладони. - Просто это было странно – он говорил так, словно хотел нам объяснить то, что мы и так знаем. Мы сдаём органы, пока не завершим. Нам ведь поэтому запрещают раниться, так? Ни Широ, ни Адам не удостоили его ответа, и Кит, выдохнув, отвернулся, ставя подушки так, чтобы можно было опереться на них спиной. В другом конце коридора друг с другом тихо разговаривали Лэнс и Ханк. Кит бросил на них краткий взгляд и отвернулся, чтобы вытащить из розетки провод от лампы. Красный браслет на его запястье едва заметно светился, истратив почти все свои возможности за прошедшие годы. - Будет странно, если он завтра снова станет нормальным, будто и не говорил все эти чудны́е вещи, – прокомментировал Широ, почёсывая подбородок. Кит повернулся к нему, оглядывая намечающуюся на линии челюсти и на подбородке щетину. Из-за неё он выглядел старше, не на пятнадцать лет. Широ всё ещё был поразительным и необыкновенным в его глазах, и Кит ощущал, как волна спокойствия окатывает его всякий раз, когда лучший друг попадал в его поле зрения – хоть щетина на лице и вызывала у Кита ощущение, что он смотрит на невероятно молодого взрослого человека, самостоятельно вступающего в большой мир. Он в каком-то смысле скучал по девятилетнему Широ – с круглыми щеками, не таким уж прямым носом и мягкой кожей. Не сказать, что теперь Широ стал выглядеть ужасно, но Кит смутно догадывался, что новый внешний вид его лучшего друга просто подкрался к нему незаметно и сбил с ног прежде, чем он успел уклониться. Интересно, у него самого тоже так будет – щетина на лице, густые волосы? Будет ли он выглядеть так же хорошо, если они у него появятся? Несмотря на длину волос и заострившееся лицо, Кит выглядел не намного старше. Младше он, конечно, тоже не выглядел, но проблема была не в этом. Кит задумался о том, как будет выглядеть Широ, когда станет старше. Мистер Холт сказал, что они никогда не состарятся, но это же неправда, так? Все растут, все стареют, у всех них станет дряблой кожа, поседеют волосы, кости будут хрупкими. Об этом говорилось во всех научных книжках, которые они читали, в рассказах о старых королях и королевах, и каждый раз, когда их приветствовали мистер Айверсон и миссис Х., Кит замечал древние черты последней. Все люди стареют и все усыхают. Время об этом позаботилось. Кит ощутил, как у него тяжелеют веки, а глаза превращаются в узкие щёлочки. Он продолжал смотреть на Широ, который болтал с Адамом, рассматривал его нос и линию челюсти. «Он будет выглядеть потрясающе, даже когда состарится», – пришла ему в голову мысль. Кит был с ней полностью согласен. Широ поседеет, его подбородок станет мощным, и вдоль челюсти появятся тонкие морщины. Широ много улыбался, и Кит легко мог представить, как эти морщины будут изгибаться от движения губ вверх. Он мог представить, как сморщится его нос, как кожа постепенно будет терять свой прежний цвет. Он всё равно будет выглядеть прекрасно, Кит был в этом уверен. Он знал это так же точно, как знал каждый участок кожи на собственном теле, с самой макушки головы, не нуждаясь в зеркале. Кит не знал, как будет выглядеть он сам, когда состарится, но это было и не важно. Он заснул с улыбкой на губах, видя во сне окружённые морщинками серо-карие глаза и наполненные мудростью улыбки.

***

На следующий день мистер Холт не пришёл. Когда мистер Гриффин закончил урок истории, они все ждали, когда войдёт их суровый опекун – с седыми волосами, собранными в хвост, который подпрыгивал в такт шагам; держащий в руках тетрадку с учебным планом и книгу, обычно ту, которую они проходили в этот день. Сегодня они должны были допройти последние главы «Тита Андроника», а затем начать изучение роман «1984» Джорджа Оруэлла. Это, судя по всему, была новая книга, которую они ещё не проходили. Но опекуном, вошедшим в дверь в два часа дня, был вовсе не тот, у которого днём ранее случился нетипичный для него всплеск эмоций. В класс вошла мисс Ина, со светлыми волосами и неизменной формальной улыбкой, держащая в руках книгу мистера Холта. И это был не роман Оруэлла. - А где мистер Холт? – спросил кто-то из ребят, и Кит мысленно повторил его вопрос. Мисс Ина опустила свои вещи на стол и сложила ладони, оглядывая всех присутствующих. - К сожалению, мистер Холт был вынужден взять больничный, – пояснила она, улыбаясь им. – Но за него этот урок буду вести я, пока ему не станет лучше, так что не переживайте. Почему-то этот простой ответ удовлетворил любопытство большинства людей в классе, да и Кит, не особенно об этом задумываясь, открыл тетрадь и вытащил ручку. И только в следующий понедельник, во время утреннего собрания, на них обрушили новость. Мистер Холт покинул должность опекуна и не преподавал больше в доме Эдо. Мистер Айверсон, стоя за кафедрой, окинул взглядом присутствующих. - Мы благодарны за вклад, внесённый им в эту школу и в воспитанников, которых он учил с большим усердием, но мистер Холт решил отправиться на поиски лучшей доли и пожелал вам всем удачи. - Такого я не ожидал, – услышал Кит бормотание Широ, пропуская мимо ушей последовавший за этим комментарий Адама. Но он всё же кивнул в ответ, глядя на пустой стул за учительским столом, между мистером К. и мистером Гриффином. Тем, что его беспокоило, было вовсе не отсутствие их обыкновенно строгого опекуна, который в тот последний день казался уставшим и печальным. И не сиротливо выглядящий стул, на который после слов мистера Айверсона все сразу же обратили внимание. Нет, в голове Кита мелькало другое воспоминание, прокручивающееся раз за разом, словно стёклышки в сломанном калейдоскопе, застрявшие в синапсах его мозга. Это было воспоминание о весеннем дне, когда он напевал песню «If I Go, I’m Goin’», держал воображаемого младенца на руках и качал его в такт музыке, стараясь убаюкать. И мистер Холт стоял тогда в дверях, весь в слезах, зажимая рот ладонью. Это воспоминание приносило больше вопросов, нежели ответов, и только в восемнадцать лет он понял, почему оно так и не выветрилось из его головы.

***

Когда Киту исполнилось семнадцать, он осознал, как многое изменилось, и насколько большим стало расстояние, разделяющее его и Широ. Забавно – ну, так же забавно, как блевать, как ощутить, что нервные окончания охвачены пламенем и выдраны из кожи, как почувствовать, что весь мир под ногами рушится, и ухватиться совершенно не за что, – но это произошло настолько постепенно, шаг за шагом, что совершенно ускользнуло от его внимания. Забавно, что в то же время это произошло так внезапно и так резко – словно выстрел в грудь, и это очень странно, не так ли? Ему никогда ещё не всаживали пулю в сердце, но ему казалось, что он примерно представляет, что это за ощущение. Киту было семнадцать, Широ было семнадцать, Адаму было семнадцать, и их готовили к отправке в Колонии – в экспедицию, с которой не могло сравниться ни одно из пережитых ими прежде событий, приключение само по себе. Их распределят по группам, которые будут жить в особых домах, находящихся за пределами парапетов дома Эдо, вместе с воспитанниками из других школ, и у них начнётся период адаптации. Период, в который им предстоит познать реальный мир и жить в нём, год на то, чтобы узнать, каково это – жить снаружи. Год, потому что, когда им исполнится восемнадцать, они станут донорами. Они наконец-то станут совершеннолетними. Лишь намного позже, когда Киту исполнится восемнадцать, его настигнет озарение, и он наконец-то осознает, о чём говорил много лет назад мистер Холт – что им говорят, но не рассказывают, а когда рассказывают, то не помогают осознать. Кит подумал, что всё это время, когда им говорили, что они умрут, они совсем не осознавали, что пережили, и не ощущали, что выделенного времени им достаточно. Когда тебе говорят, что ты должен умереть – тебе говорят, но не рассказывают, а если рассказывают, то не помогают осознать. Киту говорили об этом, ему столько раз об этом говорили, каждый раз по-разному, но он никогда не воспринимал это так, как до́лжно, как то, что ему нужно было понять. Со временем он поймёт, в этом не было никаких сомнений. Ему всего лишь пришлось потерять всё, чтобы наконец-то осознать, что они пережили, и где его место.

***

Киту было семнадцать, и позади него стоял мешок с упакованными в него вещами. У него был лишь один брезентовый вещмешок коричнево-серого цвета. Только один, и вся его одежда была упакована в него. Ему требовалось не так много вещей, и во всех игрушках, которые он получил в обмен на жетоны, больше не было необходимости. Когда тебе семнадцать, многие вещи перестают быть необходимыми. Забавно, но он не мог припомнить, кто сказал ему эти слова – или, в первую очередь, зачем. Наверное, затем, что встал вопрос о необходимости, о том, что действительно важно и имеет значение. Если бы год назад Кита спросили, что он считает необходимым, ему бы понадобилось время на размышление. Он бы сказал, что одежда необходима, потому что он не сможет выжить без одежды во внешнем мире – никто не сможет. Еда – ещё одна важная вещь, потому что её отсутствие означает голод. Дом, укрытие, способное защитить от стихии – всегда полезно иметь вокруг себя крепкие стены, аккуратно стыкующиеся друг с другом, из прочно сложенных кирпичей, с дверью, предусмотрительно запертой, чтобы не пускала внутрь мороз и дождь. Забавно, потому что Кит знал, знал так же хорошо, как свои собственные мысли, что, отвечая на вопрос о необходимости, он не назвал бы эти вещи первыми, как год назад, так и сейчас. Нет, если бы его спросили: Кит, что ты считаешь необходимым? Что считаешь важным? Имеющим важное значение? Стоя там, в вестибюле дома Эдо, с брезентовым вещмешком у ног, где были все вещи, которые он когда-либо имел, глядя вдаль на бескрайнее травяное поле и каменные парапеты, скрывавшие то, что лежало за горизонтом, он не назвал бы ни одну из упомянутых ранее вещей. Даже в семнадцать, в восемнадцать лет, если бы кто-то задал ему эти вопросы, он бы ответил лишь одним словом – Широ. И тогда, в семнадцать лет, когда они собирались покинуть свой единственный дом, место, где они жили всю свою жизнь – настоящий остров, мало чем отличающийся от того, где застряли мальчики из «Повелителя мух», – Адам поцеловал Широ.

***

Кит совершенно не знал, что и думать. Всё произошло слишком быстро, чтобы он успел обратить на это внимание – чтобы он смог разобраться, как правильно на это реагировать. Он знал, что они были близки, что они трое были близки, но Кит и представить не мог, что всё обернётся именно так. Они ждали в вестибюле, вместе с остальными своими одноклассниками. Это было летнее утро, когда солнечный свет падает под правильным углом и сочится золотом над садами, пронизывая траву и лепестки. В тот день небо было чистым, ни облачка, даже те далёкие летние грозы, которые когда-то казались Киту неотъемлемой частью горизонта, отсутствовали. Это было прекрасное утро, одно из тех, когда было не так жарко, и Кит не видел смысла доставать из вещмешка куртку. Подъехали огромные машины – опекуны называли их автобусами, – и все присутствующие смотрели, как несколько из них останавливаются в поле около парапетов. Кит ждал у старого дуба, Адам и Широ переговаривались позади него. Адам расспрашивал Широ о его вещах, чтобы убедиться, что тот ничего не забудет, перед отъездом. Кит не горел желанием присоединяться к его расспросам. Если Широ действительно что-то забудет, зубную щётку, например, Кит с готовностью раздобудет ему новую. Между ними всегда всё так и было. Автобусы прибыли на место, и опекуны проводили ребят внутрь. Кит совсем не понимал важность этого момента, когда мысль о том, что они покидают дом Эдо, вызывала лишь поверхностное предвосхищение. В этом отъезде было нечто символичное. Разумеется, он был символичным, но мысли о символичности никогда не занимали важного места в его сознании, когда происходило нечто подобное. Лишь позже он по-настоящему осознал, что значило отбытие – точно как человек полностью осознаёт смерть лишь тогда, когда до него доходит, что она является финальной точкой. Кит побрёл к автобусу, таща с собой вещмешок, и обернулся как раз в тот момент, когда Адам смущённо улыбнулся его лучшему другу. На щеках Широ вспыхнул румянец, а затем Адам наклонился и прижался губами к его губам. Всё случилось очень быстро, за долю секунды. Затем их окликнули опекуны, и Адам с Широ отстранились друг от друга, поднимая свои сумки. Но всё же увиденное врезалось в память Киту так полно, так отчётливо, что стало проигрываться в его голове снова и снова, как секундная анимация без начала и конца. Он сел где-то в середине автобуса, а Широ с Адамом заняли места впереди. Адам кратко улыбнулся Широ, убирая сумку наверх. Щёки Широ были по-прежнему красными. Он полуобернулся, глядя на Кита, который лишь уставился на него в ответ, всё ещё проигрывая в голове ту сцену. Широ широко улыбнулся ему. Его глаза сверкали от возбуждения. Киту не хотелось улыбаться в ответ. Ему вообще не хотелось улыбаться. Он понятия не имел, что должен чувствовать. Он не чувствовал себя счастливым, но и сердитым или грустным себя не ощущал. Нет, то чувство, которое вновь и вновь перекатывалось в его желудке, не было грустью. Ему была знакома грусть, он знал, как она выглядит, как ощущается. Да, он крайне редко с ней сталкивался, но не мог её не узнать. Это чувство – завихрение в животе, тяжесть – было для него новым и чужим. Оно было схоже с тем, как качается автобус из стороны в сторону, заставляя его одноклассников взвизгивать от неожиданности. Адам и Широ вскрикивали с ними в унисон, особенно когда колёса выехали на каменистую тропку. Адам придвинулся ближе к Широ, и Кит увидел, как Широ обнял Адама за талию. Тяжесть в его животе нарастала, и он задумался, что же он ел на завтрак. У него был нормальный завтрак, такой же, какой он ел каждый день своей жизни, но его внутренности завязывались узлом, а ладони были холодными. Он обхватил руками живот, надеясь, что завихрения и закручивания в нём прекратятся. Каменные парапеты за окном становились всё ближе и ближе, и Кит повернул голову, глядя на них в попытке отвлечься от тех, кто сидел впереди него, и от поселившейся внутри него тяжести. Оконное стекло автобуса было грязным, а подлокотник исцарапан. Каменные стены – парапеты – вблизи оказались не такими уж высокими. Всю свою жизнь он думал об этих стенах, об их высоте, и о том, что они полностью закрывают обзор. Автобус подъехал к ним совсем близко, оставалось лишь несколько метров. Кит прижался щекой к стеклу, ощущая накопленный им жар солнца, и вгляделся в камень, источенный годами и размытый дождём. Эти стены вовсе не казались крепкими, в отличие от стен дома Эдо. Нет, они выглядели хрупкими. Парапеты становились всё ближе и ближе, и Кит, ощущая, что его сердце поднялось к самому горлу, крепко сжал пальцы в кулаки. Это была она, кульминация всех вопросов, накопившихся за его жизнь, и Кит знал – он отыщет ответ. За этими парапетами он найдёт ответы, и они наконец-то, наконец-то, озвучат те слова, которые вновь и вновь терзали его разум. Дом Эдо становился всё меньше и меньше, растворяясь вдали, пока не превратился в блик, в тень, которую можно было принять за мираж. Тот дом, который он знал всю жизнь – единственное место, которое он знал когда-либо, – растаял между травинками и голубым небом. Автобус сдвинулся с места, парапеты остались позади, и Кит – ощущая, как сердце поднялось к самому горлу, – увидел деревья, сотни деревьев, с бессчётными красными листьями.

***

Он не мог сказать точно, что за чувство пузырилось в его горле – разочарование или предвкушение нового приключения и неизвестности. Возможно, и то, и другое – поскольку все фантазии, которые он напридумывал в своей голове о том, что ждёт его за парапетами, пока не были им обнаружены. Или, возможно, они просто спокойно ждали, пока он на них наткнётся. Возможно, реальность просто не смогла оправдать его ожиданий, или же он сам не смог жить по правилам реальности. Они были последними из немногих, кто оставался в автобусе после того, как остальных ссадили у небольших домиков, похожих на бунгало. Пока они подъезжали к своему новому дому, Киту оставалось лишь наблюдать за переговаривающимися Адамом и Широ и думать, что это значит для него. Потому что он ничего не знал про это чувство внутри себя, кроме того, что вызванное им напряжение всё растёт и растёт.

***

Кроме них, в их Колонии было ещё два человека – воспитанники из другой школы под названием «Мармора». Один из них был высоким парнем, ростом с Широ, смуглым, с добродушной улыбкой и обрамляющими лицо тёмными волосами. В качестве приветствия он хлопнул каждого прибывшего по плечу. Кит после хлопка едва устоял на ногах. Парня звали Улаз. Он проводил их внутрь, где их ждал ещё один высокий парень – Кит даже какое-то время считал их близнецами, – который тоже поприветствовал их. Тейс. Из них двоих Улаз оказался самым дружелюбным – помог им занести сумки, когда они втроём переступили порог дома. Дом был не особенно большим – Эдо был куда как больше – но Кит заметил постеры на стенах, покрывала на креслах и телевизор в центре гостиной. Всё было бессистемным и обжитым – и оттого уютным. Тейс стоял у входа на кухню с полотенцем, перекинутым через плечо, и наблюдал за ними с вежливой улыбкой. Кит повернулся к нему, отвлёкшись от Адама и Широ, общавшихся с Улазом. Ореховые глаза Тейса встретились с его глазами, и парень кивнул. Кит ответил ему тем же, по-прежнему прижимая к себе вещмешок. Весь этот дом казался частью Эдо, разве что маленькой и куда более шумной. Если бы их опекуны постоянно не напоминали им, что нужно прибираться, дом Эдо бы выглядел именно так. Вне дома высились красные кедры, и их алые кроны тянулись к синему небу. Вокруг дома практически не было следов машин, только стоял неподалёку потрёпанный фургончик. На веранде висела музыкальная подвеска, позванивавшая каждый раз, когда внутрь просачивался ветерок. - Кит? – окликнул его Широ, и Кит обернулся. – Идём смотреть наши комнаты. Он отвёл взгляд от музыкальной подвески и, кивнув, последовал за ними. Улаз привёл их к небольшой лестнице, ведущей на второй этаж. Впрочем, это даже нельзя было назвать вторым этажом – скорее, перегородкой, находившейся невысоко, отчего снаружи дом не казался выше. - Мы с Тейсом заняли комнату внизу, поэтому вы, ребята, можете поселиться в комнатах здесь, – сообщил Улаз. Кит вгляделся в его очертания, когда тот повернулся к ним, жестом указывая на комнаты. - Вы с ним живёте в одной комнате? – спросил Адам, следуя за ним. - Ага, – кивнул Улаз. – Мы с Тейсом встречаемся. Повисшая после его заявления тишина заставила его обернуться с несколько взволнованным видом. - Вы же знаете, что это значит, да? Широ негромко усмехнулся. - Вообще-то, да. Знаем. Адам и я... ну, мы вроде как встречаемся. Улаз умолк, затем широко заулыбался. - Круто! Вы из Эдо, так? - Да, из дома Эдо, – кивнул Адам. – Вы с Тейсом из Марморы? Они продолжали переговариваться, поднимаясь по ступенькам к площадке. Кит следовал за ними в их тени, практически не участвуя в разговоре. Он всё думал и думал о словах Широ, не зная, что за чувства они вызвали и что они значат. Если Адам и Широ теперь встречаются, что же будет с ним? Он же может оставаться лучшим другом Широ, верно? То, что Широ теперь в отношениях, не значит, что он должен перестать с ним общаться, так? Отношения никогда не были предметом обсуждений в доме Эдо, и он почти никогда не говорил о них с Широ. Дело в том, что... Киту просто ощущал себя странно, думая об этом. Дело было не в Адаме… или, может, как раз в Адаме... Кит не знал, как быть с тем, что его лучший друг принял решение, не поделившись с ним. Широ никогда не говорил, что ему нравится Адам, и Кит вспомнил, что несколько лет назад Широ спросил, нравится ли ему кто-нибудь. Кит сказал тогда, что ему никто не нравится, и это была правда. Он никогда не чувствовал того же, что и Лотор, тех ощущений, о которых все они услышали, когда он признался, что ему нравится Ромелль. По крайней мере, не чувствовал на тот момент. Кит никогда не ощущал себя падающим или оступившимся, что означало бы, что ему кто-то нравится, что он на кого-то запал. Широ тоже сказал «нет». Он сказал, что ему никто не нравится... Но его рука теперь обнимала Адама за талию, и он, разговаривая с ним, наклонился ближе, касаясь губами края его уха. Кит до боли прикусил губу. Широ солгал ему? Или Широ больше не хотел делиться с ним своими мыслями? Неужели Кит сказал или сделал что-то, отчего Широ стал доверять ему меньше – может, Кит совершил какую-то ошибку, испортившую их дружбу? По какой-то причине вёл себя неправильно, и поэтому Широ решил ничего ему не рассказывать? Или же Широ как-то раз взглянул на него и подумал: «Хватит»? Широ перестал считать его своим лучшим другом? А может, на замену ему пришёл Адам, а Кит и не заметил? Кит не знал, что из этого хуже. Кит не знал, что делать, если причин две или больше. Кит... Кита кто-то окликнул. Он поднял голову. - Да? Широ и Адам смотрели на него, и голос Широ прозвучал несколько обеспокоенно, когда он повторил то, что Кит прослушал: - Я спросил, ты в порядке? Улаз посмотрел на него поверх их голов, и Кит, отводя взгляд, зачем-то остановил его на Адаме. Их друг в очках встретился с ним взглядом, но во всём его облике не было ни враждебности, ни неприязни. Он смотрел на Кита с тем же лёгким беспокойством, что и Широ, и Кит был смущён и сбит с толку. Его многое сбивало с толку. - Я в порядке, – ответил он. Это была ложь. Он впервые солгал Широ. Широ замолчал на мгновение, и его губы дрогнули. - Ты уверен? Кит закивал, чуть быстрее, чем следовало. - Уверен. Это была ещё одна ложь, и он совершенно не осознавал – в ту секунду – как много он готов лгать ради Широ. Может, он был прав, может, Широ перестал видеть в нём лучшего друга, может, он стал ему меньше доверять. В конце концов, разве лучший друг будет доверять лгуну? А Кит оказался хорошим лгуном. Он солгал так убедительно, что сам поверил в свою ложь. А может, дело было не в переменах или лжи. Может, в этот момент они просто начали отпускать друг друга.

***

Широ и Адам стали жить в одной комнате. У Кита была своя комната – крохотная, и, будь она хоть чуточку поменьше, её бы можно было использовать вместо шкафчика. Он ложился спать, придвинув подушку к стене, и старался ни о чём не думать... Но стены здесь не были прочными, они были тонкими. Потолок был низким, а двери не закрывались как следует. До Кита доносились голоса Широ и Адама, и он начал надевать наушники перед сном.

***

Улаз и Тейс целовались. Часто. Когда это случилось в первый раз, три воспитанника Эдо уставились на своих соседей в смущённом недоумении. Кит не мог отвести взгляд, в особенности потому, что за столом он сидел как раз напротив плиты, над которой колдовал Тейс. На кухню вошёл Улаз, потирая сонные глаза и почёсывая живот, оголившийся из-за задравшейся футболки. Может, дело было в том, что они знали, что Адам и Широ встречаются, а может, в том, что они провели в этом доме больше времени, чем они, ребята из Эдо. Может, ни то, ни другое, или же обе причины одновременно. Улаз подошёл к Тейсу и, бросив полуворчливое приветствие через плечо, обхватил другого марморовца за талию. Он склонил голову, Тейс улыбнулся ему, и через секунду их губы встретились. У Адама даже вырвался возглас, негромкое «о!», после чего он, покраснев, опустил голову. Реакцию Широ Кит пропустил, возможно, потому что отвлёкся на Адама. Кит не мог отвести взгляд – со своего места он мог разглядеть всё детально. Тейс приоткрыл рот, Кит увидел, как розовый язык прошёлся по нижней губе Улаза, и тот тоже приоткрыл рот. Они делали что-то своими языками, и почему-то это влажное и интимное действие – и у Улаза, и у Тейса были закрыты глаза – заставило Кита раскраснеться и опустить взгляд. Спустя секунду Улаз над этим посмеялся, Широ тоже издал смешок, и напряжение в комнате рассеялось. Кит же не мог заставить себя посмотреть никому из них в глаза. Он не отрывал взгляда от тарелки, и, когда Тейс сел рядом, он поблагодарил его уставившись на его волосы, чтобы не смотреть в глаза.

***

Улаз не позволял им просто отсиживать задницы в Колонии. Он заставлял их помогать ему с разными делами – покупкой продуктов, поездкой в соседний город, оплатой счетов. Он брал с собой то Адама, то Широ или Кита помогать ему с тем, с чем он хотел их поближе ознакомить. - Тебе необходимо это знать, – сказал он Киту, положив руку на руль. Кит повернулся к нему. Он сидел на пассажирском сиденье, отчего ветер дул ему прямо в лицо. – Особенно, если ты хочешь стать помощником. Никто не будет помогать тебе, поэтому придётся учиться справляться со всем самостоятельно, ясно? - Помощником? – переспросил Кит. Он впервые слышал о такой должности. Мимо них проносились деревья, и из-за камней, попадавшихся на дороге, фургон то и дело подскакивал. - Ага, помощником. Ты можешь сразу же стать донором или, если хочешь сначала помочь другим донорам, можешь сначала стать помощником, – отозвался Улаз. Он не смотрел на Кита, глядя на дорогу и держа руку на рычаге переключения передач – Кит припоминал, что Улаз называл его так. – Но мало кто из нас хочет быть помощником. Это непростое занятие. - Почему? – честно говоря, Киту показалось, что такая работа куда уж проще. Улаз поджал губы, качнув подбородком. - Будучи помощником, ты не можешь ухаживать за кем захочешь. Доноров, за которыми тебе предстоит ухаживать, подбирает государство и система. Но сложнее всего то, что тебе придётся постоянно быть в разъездах, добираясь до своих доноров. О, а ещё ты не можешь быть помощником для донора, с которым вы воспитывались в одной школе. Кит выглянул в окно, провожая взглядом проносящиеся деревья. В просветах между ними уже маячил город – высокие здания, облицованные сталью и отливающие серебром в дневном свете. - То есть, если я стану помощником, я не смогу быть рядом с Широ и Адамом? - Неа, – покачал головой Улаз. – Если только система не определит тебя к ним в помощники, но обычно такого не бывает. По правде говоря, большинство помощников никогда не ухаживали за донорами из одной с ними школы. Доноры обычно переживают не больше трёх-четырёх выемок. После второй они уже становятся возбуждёнными, а после третьей обычно завершают. После этих слов повисла тишина, и Кит откинулся на спинку сиденья. На приборной панели была закреплена маленькая игрушка-башкотряс. Её голова всё болталась из стороны в сторону. Небоскрёбы становились всё ближе, и Кит видел, что в их стеклянных панелях отражается синее небо. - Улаз, – чуть позже окликнул он парня, когда тот свернул к магазинчику, где они обычно закупались. – Что вы с Тейсом собираетесь делать? Ему было интересно – а можно ли быть донорами вместе. Всё-таки Улаз и Тейс были парой, а если кто-то из них станет помощником, то они не смогут быть вместе. Паре будет сложно находиться врозь. Улаз, поднимавшийся с сиденья, застыл на полпути, сжимая руль правой рукой. На его безымянном пальце было кольцо – простенький ободок, – но он сверкал на свету. Кит вспомнил, что у Тейса на пальце было похожее кольцо. Улаз ничего не сказал, но Кит и не настаивал на ответе. Он к этому уже привык.

***

В этом доме у них наладилась дружная жизнь. Тейс и Адам по очереди занимались готовкой, а Широ и Улаз занимались мелкой починкой вещей в доме. Киту оказались по душе поездки в город – для покупки продуктов, оплаты счетов и выполнения всевозможных поручений. Он словно был создан для поездок за пределы Колонии. Он не разговаривал с другими людьми – особенно с городскими. Он ходил лишь туда, куда ему было нужно, отыскивал то, за чем приехал, и расплачивался, опустив голову. Он ни на кого не смотрел, ни с кем не сталкивался. У него хорошо получалось сливаться с окружением. Он не поднимал головы и всегда возвращался домой целым и невредимым. Это было не так уж и сложно – почти все люди вокруг либо практически не замечали его, либо не отрывались от мобильных телефонов, книг, или ещё каких-нибудь отвлекающих вещей в своих руках. Это был мир, полный отвлекающих вещей, и Кит без труда мог посещать и покидать его. К тому же, ему было проще находиться подальше от Колонии. Ему было проще справляться с вопросами, недоумением и тяжестью в груди, когда перед его глазами не стояли Адам и Широ, напоминая ему о том, чему он силился дать название. Потому что свобода, появившаяся в их жизни, каким-то образом убедила Адама и Широ, что браться за руки поверх стола во время обеда – это нормально; Широ теперь мог запросто погладить Адама по щеке большим пальцем, а Адам мог положить голову на плечо Широ, когда они вместе смотрели телевизор. Или же Широ мог коснуться щеки Адама ладонью – бережно, нежно, – а затем наклониться, чтобы поцеловать его, как делали Тейс и Улаз. Находиться подальше от Колонии было для него проще – так было легче справляться с уродливым грузом на душе, в его венах и сердце. Так было проще забыть о краске, заливающей его щёки всякий раз, как его друзья целовались, о невероятном любопытстве, об остром желании спросить – что это за ощущение? Какое оно на вкус? Как целоваться, и зачем люди целуют друг друга? Часть его хотела узнать ответ на этот вопрос, когда он лежал в кровати, слушая, как разговаривают Широ и Адам. Он поднимал ладонь к губам, ощупывал мягкую кожу. Он представлял, каково будет ощутить давление на ней, может, как если коснуться её языком? Он облизывал губы и не ощущал никакой разницы – он не мог представить, что это за ощущение. Затем, без какого-либо повода, совершенно не заставляя себя, он начинал думать о Широ. Он думал о Широ и представлял, как Широ нежно касается его – кладёт ладонь ему на щёку, чтобы погладить её большим пальцем, придавливая Кита своим весом. Кит ощущал, как щёки пылают ещё сильнее, краснее, и он не может ничего сказать, не может думать о чём-то, кроме серо-карих глаз, заглядывающих в глубины его глаз, о пробивающейся щетине на подбородке, щекочущей челюсть, и о его улыбке – той, что предназначалась только Киту, той таинственной улыбке, которую он в последнее время видел всё реже и реже... Он прошепчет имя Кита, словно обещание, и Кит ощутит жар во всём теле... Ему почудится, что он не настоящий, что он парит где-то, вытуренный из реальности, вне собственного тела. Это будет ощущаться как безумие, потому что одновременно он будет ощущать себя слишком реальным, будет ощущать каждое прикосновение руки Широ, тела Широ к нему, каждое его движение напротив тела Кита. И его вены будут пульсировать электричеством и жаром, словно в них разлились молнии и жидкое пламя, и Кит не сможет утихомирить сбивающееся дыхание в горле, дрожь губ и звуки, доносящиеся из недр его тела. Широ прижмётся губами к губам Кита, и Кит почувствует покалывание во всём теле, словно по нему бегают муравьи, но только в этом не будет ничего противного, нет. И ничего ужасного. Это будет... Это будет приятно. Это будет бесконечно приятно. Потому что Кит был лучшим другом Широ, они всё ещё оставались друзьями, так ведь? А разве лучшие друзья не должны делать друг другу приятно?

***

Кит не знал, который был час, когда он спустился на кухню. В Колонии не было опекунов, следивших за каждым шагом и желающих наказать воспитанника, если он хоть одним пальцем переступит черту. Он слышал, как в соседней комнате похрапывает Широ – Адам никогда не храпел, – и Кит, поворочавшись в кровати, встал, так и не сумев заснуть. Он не мог перестать об этом думать – перестать думать о поцелуе и о том, был бы он приятным или нет. Он не мог заснуть, когда эта фантазия проигрывалась перед его глазами вновь и вновь, стоило ему закрыть их. На кухне было тихо, как и в гостиной. На нижнем этаже было темно, и лишь свет ламп на веранде просачивался сквозь занавески. Кит был босым и ступал тихо, стараясь не издать ни звука. Он не хотел, чтобы проснулся кто-то ещё – особенно Широ и Адам. Смотреть на Широ ему хотелось всё реже и реже. Киту казалось, что если он не будет этого делать, то станет легче дышать. Он взял с полки стакан, медленно и бесшумно открыл кран. Не было слышно ничего, кроме звука бегущей воды и дыхания Кита. Янтарный свет ламп, пробивающийся сквозь тёмно-красные занавески, окрашивал старые зелёные обои. Он замер, услышав какие-то звуки, похожие на разговор. Обернулся и взглянул на дверь в комнату Улаза и Тейса – она была приоткрыта, и из неё лился мягкий свет. Вновь послышались те звуки, и Кит, охваченный любопытством, оставил стакан на раковине. Он подошёл ближе, надеясь, что его шаги не слишком громкие, и что пол под ним не скрипнет. Чем ближе он подходил, чем меньше расстояния оставалось до двери, тем громче становились звуки. Они напоминали тяжёлое дыхание и оханье, а ещё он услышал, как Улаз назвал Тейса по имени. Затем всё стихло, и единственным звуком, продолжавшим раздаваться, были шлепки, кожи об кожу, но Кит знал – нельзя. Всю жизнь в Эдо его учили, что важно уважать личное пространство других, и что на то, что не показывалось откровенно, другим было запрещено смотреть. Он привык к предусмотрительно закрытым дверям – некоторые закрывались прямо перед его носом – но здесь, в Колонии, эти правила не действовали, так? Кит приблизился ещё на пару шагов и замер, ощутив странный запах – смесь пота и чего-то ещё, незнакомого. Он стиснул кулаки и медленно заглянул в комнату, стараясь оставаться в тени. Комнату заливал мягкий приглушённый свет лампы. Внутри не было ничего шокирующего – шкаф, несколько вещей, висящих на стульях и кровати. Нет, тем, что привлекло внимание Кита, были Тейс и Улаз. Оба парня были голыми, с головы до ног, и янтарный свет рисовал тени на спине Улаза, чётко очерчивая его мускулы. Кит не мог разглядеть Тейса полностью, но он видел, что тот лежит под Улазом. Он бы узнал эту щербатую голень где угодно, и она теперь была обвита вокруг талии Улаза, соединяя их вместе. Он видел лицо Тейса, его полузакрытые глаза, смотревшие в глаза Улазу, алые щёки, блестящую от пота кожу и раскрытый рот, из которого вырывались сдавленные стоны. Улаз начал двигаться, и глаза Кита расширились, когда его взгляд упал на нижнюю часть тела Улаза. Он увидел, как его пенис то входит в Тейса, то выходит из него цикличным движением, от которого скрипела кровать. И каждый толчок в Тейса заставлял парня охать и стонать имя Улаза. Кит прижался к стене, не в силах отвести взгляд, завороженный звуками и движениями пениса Улаза, то врывающегося внутрь, то выходящего наружу, снова и снова. Из Тейса что-то вытекло, что-то прозрачное, и Кит увидел – изо всех сил хватаясь за стену и ощущая тесноту в груди, – как пенис Улаза выскользнул наружу, и на кровать под ними что-то закапало. Из горла Тейса вырвался стон, в котором звучала мольба, и Улаз слегка усмехнулся – Кит понятия не имел, чего он смеётся, в происходящем не было ничего смешного, – затем наклонился, поцеловал Тейса в губы, и его ладонь скользнула ниже, берясь за пенис. Он направил его обратно в Тейса, не отрываясь от губ партнёра. Он погрузился внутрь, снова вышел, и руки Тейса обхватили Улаза за нижнюю часть тела, хватаясь за ягодицы, словно он хотел, чтобы пенис Улаза вошёл глубже. Кит покачал головой, озадаченный этой мыслью, и он даже представить не мог, что это за ощущение. - ‘Лаз, – простонал Тейс. – Я п-почти... «Почти» что? Кит понятия не имел. Он не мог оторвать от них глаз, глядя, как Улаз кивнул и прошептал что-то. Фразу, которую Кит ещё никогда раньше не слышал, и, хоть он забыл её уже секунду спустя, она позже будет преследовать его опять и опять. Улаз и Тейс целовались, но их глаза были открыты, и Улаз начал двигать свой пенис вперёд-назад, быстрее и сильнее. Если бы Кита попросили сравнить это движение с чем-то, что было ему знакомо, он бы назвал приготовление картофельного пюре – движение руки, которое разбивает твёрдые кусочки, превращая их в клейкую пасту. Затем Тейс застонал, Улаз последовал его примеру, и Кит увидел, как мошонка Улаза сжалась, а его пенис несколько раз дёрнулся, всё ещё находясь в Тейсе. На протяжении всего этого пара целовалась, и, когда Улаз вышел из Тейса, из него вытекло что-то белое. Улаз перевернулся, устраиваясь на кровати так, чтобы лежать рядом с Тейсом, и, когда он повернул голову к двери, Кита там уже не было.

***

Он никогда об этом не заговаривал. Особенно после того, как услышал те же самые звуки, исходящие из комнаты Адама и Широ. Почему-то от мысли об Адаме и Широ, занимающихся этим – тем, чем занимались Тейс и Улаз – его тело становилось настолько тяжёлым и слабым, что ему приходилось садиться и глубоко дышать. Он знал, что такое секс. Он был ознакомлен с его тонкостями, биологией и механизмами. Их опекуны, преподававшие им это, знали своё дело. Но он никогда не принимал эти знания близко к сердцу, пока не увидел всё своими глазами. Он даже не догадывался об интимности, о нежности этих действий, о том, каким обнажённым и уязвимым оказывался человек в такой ситуации, когда становился всем и ничем, отдавая часть себя тому, кому по-настоящему доверяет. Он и понятия не имел, насколько сильно его это потрясёт, и порой, улучив момент и кусая губы, он заглядывал в комнату Широ и Адама, видел их такими же голыми как Тейс и Улаз, совершающими те же ритмичные движения, видел те же поцелуи, те же жидкости, вытекающие из них... Он не знал, почему от этого его грудь сдавливало так сильно, будто он был готов сломаться в любую секунду.

***

- Кит, – окликнул его Широ. – Эй, ты куда опять уходишь? - В магазин, – отозвался Кит, забираясь в фургон и не глядя на Широ. – И дела кое-какие есть. Широ склонил голову набок, но Кит не смотрел на его лицо. - О, ну ладно. Хочешь, я помогу тебе? Мы давно с тобой не обща... - Не нужно, – резко ответил Кит, перебивая Широ, и слова давались ему с трудом. – Мне пора. Ответа Широ он дожидаться не стал.

***

- Что это? – спросил он, указывая в сторону центра города. За рулём фургона, на котором они поехали в супермаркет, сидел Тейс. Кит всегда вызывался помочь, когда кто-нибудь из марморовцев собирался по делам в город. Ни Адам, ни Широ водить машину не умели, но Улаз настоял, что кто-то из них должен этому научиться, и почему-то его выбор пал на Кита. Может, причина была в том, что Кит и сам часто выбирался в город, чтобы не видеться с лучшим другом и сбежать от видений в своей голове о Широ, занимающемся сексом с Адамом. Или, не исключено, что Улаз уже понял кое-что, что Кит поймёт несколько позже. Кит указывал на здание, стоявшее между двумя пабами. Оно было выкрашено в тёмные цвета, и на входной двери была надпись «ЗАКРЫТО», что отличало его от большинства других заведений. В конце концов, время было уже десять утра. У входа виднелась погашенная неоновая вывеска, которая должна будет светиться красным, очерчивая изображение верхней части женского тела. Тейс повернул голову к зданию, но ответил не сразу. - Это клуб. - Клуб? – переспросил Кит. – Что такое клуб? Тейс завернул за угол, и клуб исчез из поля зрения Кита. Тейс долго не отвечал, и Кит стал смотреть на знакомые магазины, проносящиеся мимо. - Это что-то вроде места, где люди веселятся. Они выпивают, танцуют, пытаются подцепить кого-нибудь и всё такое. Кит нахмурился. Он не понимал, зачем многие люди нуждаются в месте, где можно есть и танцевать. Они же могут делать то же самое в своих уютных домах. В конце концов, никто же не мешал Широ танцевать вальс с Адамом в гостиной? - Подцепить? - Для секса, – кивнул Тейс. Кит повернулся к нему. - Для секса? Люди там занимаются сексом? - Ну, не совсем, – принялся объяснять Тейс, поворачиваясь, чтобы посигналить водителю позади о повороте. Повернув налево, он проехал ещё две улицы до супермаркета. – В некоторых клубах есть комнаты, где люди могут заниматься сексом, но в других такого нет. Так что посетителям – тем, кто хочет заняться сексом, – приходится искать для этого место. - Зачем им туда ходить? Разве у них нет для этого своего человека? – спросил Кит, глядя на Тейса, который чуть повернул голову, наблюдая за ним. Он не знал, что тот увидел на его лице, но было заметно, что Тейс задумался. - Понимаешь, не у всех есть такой человек. У меня... – Тейс замолчал, потом вновь посмотрел на него. – У меня есть Улаз, но партнёр есть не у всех. - У Широ есть Адам, – заметил Кит бесцветным голосом. Тейс ответил не сразу, но, снова повернувшись к Киту, кивнул, заметив, что тот вновь стал смотреть наружу. То, что у Кита нет никого, так и осталось невысказанным.

***

- Я собираюсь в город, – объявил Кит, спускаясь по лестнице. Он надел курточку и походные ботинки. На улице было не то чтобы жутко холодно, но осень уже была на носу, поэтому на улице часто гулял ветер. Широ и Адам, сидевшие на диване, повернули к нему головы. Кит не смотрел на их соединённые руки. Улаз, судя по звуку бегущей воды, принимал душ, но из кухни выглянул Тейс. - Зачем? Кит продемонстрировал ключи от фургона, те самые, которые ему доверил Улаз после того, как Широ едва не врезался на машине в дерево, а Адам запаниковал, даже не успев сесть за руль. - Я забыл его заправить. Ложь без труда сложилась на его губах. Бак фургона был полон под завязку. Адам кивнул в ответ, поворачиваясь обратно к телевизору. Широ взглянул на Кита, и тот рискнул посмотреть на него в ответ. На лице Широ не было улыбки, и тут Кит осознал, что взглянул на него впервые за месяц. Широ смотрел на него вежливо – ни следа той самой улыбки, ни нежности в серо-карих глазах. Словно Кит был для него лишь проходившим мимо знакомым. Кит отвернулся, и его колени, слабея, задрожали. Перед глазами всё расплылось. Тейс всё продолжал смотреть на него. - Не хочешь поужинать? Кит покачал головой и, воспользовавшись моментом, повернулся, чтобы взять своё пальто. - Я поем, когда вернусь. Тейс окликнул его, и Кит полуобернулся, не отрывая взгляд от ковра. Широ не сказал ни слова. - Да? - Ты там поосторожнее. Кит, не удостоив его ответа, сунул в карман государственные деньги. Дверь закрылась за ним с громким хлопком.

***

Клуб после открытия светился ярко-красными огнями, но Кит даже не обратил на это внимания. Он стоял в переулке рядом с заведением, наблюдая, как посетители входят и выходят через главную дверь. Они ходили в обнимку с женщинами, иногда с мужчинами, одетыми очень откровенно. Он видел, как юная девушка, похоже, даже младше Кита, целовалась в губы с мужчиной, который ей в дедушки годился. Он заметил, как ладонь мужчины легла на её ягодицы, едва прикрытые наполовину задравшейся юбкой, и стиснула их. - Не хочешь развлечься, дорогуша? – раздался голос за Китом, и он обернулся. Позади него, опираясь о стену бара, стоял мужчина с тёмными волосами и смуглой кожей. Он был одет в кожаные брюки и куртку, под которой ничего не было. Его тёмные соски, затвердевшие на холоде, проглядывали из-под складок куртки. На лице мужчины была хищная ухмылка. Кит сглотнул и кивнул в ответ.

***

Он не знал, сколько он просидел там, у фонтана в парке. Время, кажется, было почти полночь, и тот продажный мужчина ушёл уже больше часа назад. Киту было всё равно, куда ушёл этот человек, получивший деньги за ложь. Он не знал, сколько он просидел там, опустив ладонь в бурлящую воду. Кожа ощущалась холодной и содранной до крови, и ему было неприятно от влаги между ягодицами и мошонкой. Он не знал, что должен чувствовать от влаги, вытекающей из него. Когда Улаз и Тейс занимались сексом – когда Адам и Широ занимались сексом, – он видел, что у них обоих стоит, что оба одинаково возбуждены. В этом действии присутствовала интимность, которую разделяли оба, и это было очевидно даже для Кита, сумевшего сымитировать лишь техническую часть. У Кита не встал, ни разу. Он на четвереньках стоял на земле в переулке, где неподалёку от него была лужа чьей-то блевотины. Его джинсы были стянуты вниз, и он ощутил, как мужчина вогнал в него свой пенис. Всё, что он запомнил – это мучительную боль, жжение, словно от огня. Ему пришлось прижать ладонь ко рту, наплевав на то, что она только что касалась земли – лишь бы заглушить рвущийся наружу всхлип. Мужчина совал и вынимал свой пенис, раз за разом, и боль всё не утихала... Она не исчезала, но повторялась, снова, снова и снова, схожая с ощущением, будто в горло засунули острый предмет, а затем вытащили лишь для того, чтобы вонзить его обратно. Он не знал, сколько он стоял так, дожидаясь, когда мужчина кончит, потому что не мог понять – ничего не понимал. Он не понимал, как нечто столь болезненное и жуткое может казаться таким интимным, нежным и прекрасным, что у Кита слёзы выступили на глазах в тот момент, когда он вжался в кровать, вспоминая эмоции в глазах Улаза и Тейса. Но он не ощутил ничего, кроме обжигающей боли и глубочайшего ужаса, и, когда мужчина кончил, Кит почувствовал, как из него что-то капает на землю. Он вытащил деньги из кармана, и, взяв их, продажный мужчина ушёл, оставив его в темноте. В парке было тихо, пусто – и безлюдно. Забавно, насколько это отражало его состояние. Он ничего не ощущал, ничегошеньки. Ни тяжести в груди, ни вспышек гнева, ни грусти, грозящейся поглотить его. Кит съёжился в комочек, прижался головой к холодному камню и всхлипнул себе в грудь.

***

Когда он вернулся домой, Тейс ждал его в гостиной. Ни Широ, ни Адама нигде не было видно. - Где Улаз? – спросил он, повесив ключи на цепочку за дверью. Заперев за собой дверь, он повернулся к Тейсу. Тот махнул в сторону спальни, не сводя глаз с Кита. Кит кивнул и направился к лестнице. Ему хотелось только одного – спать. - Ты в порядке? – спросил его Тейс, когда Кит дошёл до четвёртой ступени. До этого он просто наблюдал, как Кит взбирается наверх. - Я в порядке, – покачав головой, прошептал Кит.

***

Они впервые отправились в город все вместе. Тейс и Улаз сидели впереди, Улаз за рулём. Кит был на заднем сиденье, вместе с Широ и Адамом. Он сидел рядом с устроившимся посередине Адамом, Широ сел на другой стороне. Улаз рассказывал Адаму и Широ о достопримечательностях, зданиях и районах города. Кит бывал там намного чаще, чем они, поэтому он погрузился в свои мысли, не вслушиваясь в рассказ Улаза. Прижавшись щекой к стеклу, Кит смотрел, как люди толпами проходят по улице – опустив голову, уткнувшись в телефоны и не глядя на их проезжающую мимо машину. Он разглядывал небоскрёбы и старался не смотреть на отражение соединённых рук Адама и Широ в стекле. Кит задумался, каково было бы вырасти настолько, что макушкой можно будет задеть облака, а ноги при этом останутся на земле? Если бы он был таким высоким, смог бы он дотянуться до звёзд, посмотреть сквозь пушистые белые облака, медленно плывущие в небе, и увидеть, что его за ними ждёт? Небо мало чем отличалось от далёкой полосы горизонта за пределами дома Эдо, где он дожидался, когда можно будет узнать, что лежит за пределами парапетов и бескрайних зелёных полей. Возможно, сейчас он просто в другом доме Эдо, и его ждёт ещё одна полоса, которую нужно пересечь. Пока они ехали в город, Кит вспомнил шумиху, поднявшуюся в доме несколько дней назад. Улаз, вернувшись домой, принёс весть – он клялся, что видел «возможного Адама». «Возможным» называли оригинального человека, благодаря которому они были созданы, того, чей генетический материал скопировали, вырастили и поместили в лаборатории, где из него образовался плод. Затем плод выращивали, пока он не сформировывался в ребёнка. В создание, являющееся точной копией человека. Когда ребёнок достигает совершеннолетия, когда ребёнку исполняется восемнадцать, ребёнок становится донором. Кит проигнорировал то, как сильно Адам сжал ладонь Широ. Он слышал, как Широ успокаивает его, уверяя, что всё будет хорошо. Кит молчал, оставив свои сомнения при себе, и продолжал смотреть в окно. Он провожал взглядом переулки и грязный асфальт, перевёрнутые мусорные баки. Он наблюдал за людьми, которые проходили мимо просыпанного мусора, даже не оборачиваясь. Около баков сидел мужчина, рывшийся в этом месиве и вскрывавший чёрные пакеты. Кит представил себе ощущение, когда берёшь в руки мусор, и ноздри наполняет вонь давно сгнившей еды. Он сравнил мужчину с другими людьми, проходящими мимо, в деловых костюмах и платьях, опрятных и стильных. Они не обращали внимания на роющегося в мусоре человека. Нет, для них он был невидимкой. Машина сдвинулась с места, набирая скорость. Кит забудет того мужчину, но не забудет ощущение, когда тебя никто не видит.

***

В закусочной было тихо. Впрочем, ничего удивительного, поскольку посетителей было всего пять – их компания. Кит то и дело поднимал голову, привлечённый шумом вращающегося над ними потолочного вентилятора. Этой закусочной было далеко до роскошного ресторана. Обычная придорожная забегаловка, с обитым износившейся кожей диваном, обслуживающая проезжих дальнобойщиков и мотоциклистов. Окна выглядели достаточно неплохо, но стёкла были грязными. Помещение наполнял запах кофе и яичницы. Кит обернулся к официантке, подошедшей к их столу и со шлепком опустившей на стол меню. Кит сначала уставился на него, затем, взглянув на Широ и Адама, увидел на их лицах то же недоумение, что ощущал сам. Улаз усмехнулся себе под нос и заказал первый завтрак для двоих – яичницу с беконом и кофе. Официантка со скучающим лицом повернулась к Киту. Кит, прикусив губу, заказал то же самое. Адам и Широ повторили за ним, и Кит заметил, как на губах Тейса заиграла довольная улыбка. Официантка ушла, и Улаз потёр подбородок. - Что ж, я должен был догадаться, что так будет. - Мы тут всё-таки в первый раз, – ответил Широ, и Адам, сидевший рядом, согласно кивнул. Кит отвернулся и стал наблюдать за грузовиками, проезжавшими по дороге за окном. - Так, мы вас не только ради паршивой еды сюда притащили, – выпрямившись, сообщил Улаз. Поворачиваясь к нему, Кит успел заметить сердитый взгляд, который официантка бросила в сторону Улаза, разбираясь с беспорядком, царящим среди приправ. Взглянув на марморовца, Кит заметил общее выражение на их с Тейсом лицах. - Мы же пришли, чтобы поискать «возможного меня», верно? – с серьёзным видом спросил Адам. Улаз кивнул. - Не волнуйся, мы тебя не обманывали. Кит подметил, что Адам явно расслабился и успокоился. - О, ну ладно, – произнёс Адам. – Так зачем мы здесь? Улаз на секунду задержал взгляд на Тейсе и стиснул его ладонь сильнее. - Мы хотели узнать, существует ли отсрочка. - Отсрочка? – растерянно переспросил Широ. - Да, отсрочка, – кивнул Улаз и продолжил: – Мы слышали, что у воспитанников Эдо есть такой вариант. Поэтому у вас и проводили Ярмарки, верно? Чтобы доказать людям из донорской программы, что, раз вы способны творить, раз у вас есть души, вам можно повременить с донорством? Киту было незнакомо это понятие, как и надежда, проступившая на их лицах. - Нам никогда не... Улаз перевёл взгляд с Широ на него, и его улыбка слегка угасла. - Вы ведь слышали об этом, правда? Вы же всё-таки из Эдо. Кит с тревогой повернулся к Адаму и Широ, не понимая, что имеет в виду Улаз. Адам помотал головой, а Широ нахмурился. - Улаз, Тейс, у нас в Эдо никогда не говорили про отсрочку. Мы не знаем, о чём вы. Улаз замер. Глаза Тейса расширились, и он, сильнее сжав ладонь партнёра, заговорил срывающимся голосом: - Вы же шутите, так? Мы же... мы же любим друг друга. Мы пока не можем стать донорами, а все слышали об отсрочке в Эдо. Вы шутите, верно? Тейс взглянул на Кита, отчаянно нуждаясь в поддержке. - Верно? Кит покачал головой, не в силах ничего сказать. Улаз прижал ладонь ко рту, и у него покраснели глаза. У Тейса задрожал подбородок. Адам и Широ не смели пошевелиться, и Кит не знал, что делать, до боли стискивая собственную ладонь. - Пожалуйста, скажите, что отсрочка существует. Пожалуйста. Но Кит не мог лгать и уж тем более о том, чего он не знал. Поэтому он не раскрывал рта и считал про себя, прислушивался к собственному дыханию – лишь бы отвлечься от мыслей о Тейсе, стискивающем край стола, и о прерывистом дыхании Улаза. После этого за столом стало до жути тихо.

***

Они продолжили путешествие по городу, но в машине теперь царило неловкое молчание. Тейс не произносил ни слова, а Улаз избегал смотреть на них. Адам и Широ вполголоса разговаривали друг с другом, а Кит всё смотрел в окно. Они не знали, как заговорить об отсрочке, тем более что Кит понятия не имел, что это такое. Может быть, чуть позже они смогут спокойно обсудить произошедшее. Теперь же настало время найти «возможного Адама». Они направились в столичную часть города, и по дороге им попадалось всё больше и больше пешеходов в деловых костюмах. По обеим сторонам улицы выстроились облицованные сталью здания, а на светодиодных экранах крутили красочную рекламу. Улаз припарковался рядом с круглым офисом с окнами на всю стену. - Видел его там, – сказал он хриплым голосом. Больше он ничего не добавил, и Кит, покосившись на Адама и Широ, вылез из фургона. Он понимал, что обоим марморовцам нужно немного побыть наедине, поэтому он предложил Адаму и Широ поискать «возможного Адама» самим. - Ты готов? – спросил Адама Широ, и Кит проигнорировал то, как они прижались ближе друг к другу. Он посмотрел на здание, потом на пристань неподалёку – длинный деревянный порт, где не было людей. Он слышал, как Адам что-то сказал и прошёл мимо него. Широ последовал за ним, и Кит взглянул на него. Его лучший друг не стал встречаться с ним взглядом, и Кит глубоко вздохнул, тащась за ними следом. Адам остановился у стеклянной стены и прислонился к ней ладонями, заглядывая внутрь. Широ рядом последовал его примеру. Кит хотел сначала просто постоять, давая им исполнить задуманное, но любопытство взяло вверх. Он тоже прислонился ладонями к стеклу, встав рядом с Широ, и взглянул на внутреннюю обстановку. Это, без сомнения, был обычный офис, где люди, одетые в костюмы, сидели за компьютерами и отвечали на телефонные звонки. Справа, за столом переговоров, сидело несколько человек. Он пригляделся к тому, кто сидел ближе всех к краю, в чёрном костюме. Его волосы можно было разглядеть даже с такого расстояния. Со спины мужчина смахивал на Адама. Этот похожий на Адама мужчина разговаривал с женщиной, которая, заметив ребят, замолчала. Она подняла руку, и Кит услышал, как Адам за его спиной сделал глубокий вдох. Мужчина обернулся.

***

- Адам, – окликнул Широ, догоняя его, идущего к порту, затем повернулся к Киту, и на его лице было беспокойство. Он впервые за долгое время посмотрел Киту в глаза, или же это Кит впервые позволил себе встретиться с ним взглядом. – Адам, постой, прошу тебя. Кит бежал за ними следом, стараясь нагнать их. Адам бежал впереди них, приближаясь к морю. Кит не понимал, что произошло. Когда мужчина обернулся, и они поняли, что это не Адам, их друг без предупреждения сорвался с места. Широ добежал до Адама и развернул его к себе. - Ну же, скажи мне, в чём де... - Это была ошибка! – крикнул Адам, отталкивая Широ. Кит заметил удивление и боль, коснувшиеся лица лучшего друга. - Адам, что... - Мы не такие, как они. Разве ты не видишь? Хоть кто-то из вас это понимает? – прорычал Адам, запустив пальцы в волосы. Он указал в сторону офиса, где, как они думали, был «возможный он». – Я думал... Я думал, что, если я встречу его, встречу человека, с которого меня скопировали, я смогу... смогу быть таким как он. - Адам... - О чём я только думал? Почему я решил, что смогу стать кем-то другим? Я не был... я никогда не буду им. Я не буду им. Кит не понимал, о чём говорил Адам, как и Широ. Ирония была в том, что год спустя, он отчётливо поймёт, о чём говорил их друг. Он оглянется в прошлое, на этот момент, и осознает, что тогда произошло. Но тогда ему казалось, что Адам несёт чушь и не слушает их. Адам повернулся к морю, и, не успели Кит и Широ опомниться, как он пронзительно закричал.

***

Похоже, что с того дня всё покатилось под откос. После разговора в закусочной Улаз и Тейс не выказывали ни малейшего оживления. Каждый раз, когда они все оказывались в одной комнате, в ней повисала напряжённая тишина. С Адамом было ещё хуже. Порой он стоял на улице и смотрел на лес. Порой он подходил к комнате Кита и просто смотрел на него, не заходя внутрь. Кит поднимал голову, и Адам не сводил с него глаз, не моргая, целую минуту. С того дня, как они съездили в город посмотреть на «возможного Адама», то, что их объединяло, казалось, начало давать трещину. В один прекрасный день Кит проснулся и обнаружил в своей комнате Широ. Его лучший друг стоял в дверях, когда Кит, проснувшись, сонно заморгал глазами, пока не осознал, что в комнате он не один. - Широ?.. Широ, ничего не говоря, просто уставился на Кита. Нет, даже не уставился – складывалось впечатление, будто он даже не видит Кита. Его взгляд был пустым, и он словно видел то, чего другие увидеть не могли. Кит сел, и его одеяло сползло до коленей. Он заметил, что в руке Широ держит лист бумаги, а другую, слегка подрагивающую, он стиснул в кулак. - Широ? - Адам, – начал Широ, и его голос дрожал. – Адам ушёл. - Что? Широ наконец-то увидел его. - Адам ушёл записываться в доноры. _______________________________ * «Это пустое северное полушарие». ** «И черепица, как же она дрожит, Задняя дверь сгорает, Этот дом – настоящий хранитель, Твой самый настоящий хранитель» (слова из песни Грегори Алана Исакова – «If I Go, I'm Goin»). *** «Не отпускай меня». **** «Малыш, никогда не отпускай меня». ***** «И я пойду, если ты попросишь, Я останусь, если ты не боишься. И если я пойду, я сойду с ума, Пусть же любимая возьмёт меня туда» (слова из песни Грегори Алана Исакова – «If I Go, I'm Goin»).
Примечания:
Перевод этого фанфика дался мне непросто - учитывая, что я каждые несколько абзацев начинал всхлипывать и размазывать слёзы по лицу ^^" Но я ни капли не жалею о вложенном в него труде. Надеюсь, вы его оцените ^^

А пока меня ждёт перевод второй части, и я сам себе желаю сил, физических и моральных, чтобы добить эту работу до конца. Вам же, дорогие читатели, я желаю хорошо встретить Новый год и приятно провести новогодние праздники \^0^/
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.