Лекарство от диабета

Вдруг я почувствовал чудовищной силы удар, от которого пролетел несколько метров и неловко упал на кучу битого кирпича, оставшуюся от подъезда какого-то многоквартирного дома. Когда красная пелена в глазах спала, мне открылось низкое серое небо, по которому бежали тяжёлые тучи. Я почувствовал, как мой товарищ трясёт меня за плечо и что-то кричит. Я прислушивался, как только мог, но слух ловил лишь далёкий шелест. Наконец мне удалось разобрать, что он кричит, чтобы я вставал. Но вставать, то ли из-за боли в ноге, то ли из-за нахлынувшей усталости, не хотелось. Я заметил, как мой товарищ взобрался на самый верх груды битого кирпича, и там, наверху, машет руками. — Эй! Кто-нибудь! На помощь! Тут человека контузило! — кричал он. Вдруг раздался какой-то шлёпающий звук, и крик Сергея резко оборвался. Ещё через секунду Сергей он из моего поля зрения. Силы возвращались ко мне, и я осторожно приподнялся. Тело ныло, но идти было можно. Ещё через миг после того, как я даже не услышал, а всем телом почувствовал, как мимо меня просвистела пуля, я понял, что могу и бежать. Нас прицельно обстреливали. Пора было уносить ноги. — В машину! — заорал я, — бежим в машину! Перепрыгивая через кучи мусора, я бросился к стоявшему под холмом автомобилю. Уже открывая дверь в машину, я запоздало оглянулся. Сергея сзади меня не было. Чертыхнувшись, я побежал обратно. Мой товарищ лежал на той же куче кирпичей, что и я минуту назад и бессильно открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Одним прыжком долетев до Сергея, я визуально оценил его состояние. Всё оказалось куда хуже, чем я предполагал. На ярко-красной синтетике пуховика, в который и метил снайпер, расплывалось тёмное пятно. Это была кровь. В паре десятков метров от меня громыхнул очередной взрыв. Адреналин придал силы ослабевшим мышцам, и я, удивляясь самому себе, приподнял своего товарища и запрыгал по кучам строительного мусора, словно молодая лань. Куда только девалась боль в ноге? Через минуту мы уже у автомобиля. Откинув спинку пассажирского сиденья, насколько это позволяла аппаратура за ним, я уложил Сергея в кресло. Аккуратно расстегнув пропитанный кровью пуховик и разрезав свитер ножницами из своей аптечки, я осмотрел ранение. С первого взгляда было ясно, что всё очень плохо. Как мог, я остановил кровотечение, но с моей жалкой аптечкой больше было сделать нельзя. Нужна была операционная, опытные хирурги… В-общем — больница. Несмотря на все мои усилия, автомобиль никак не желал заводиться. Чтобы сдвинуться с места, мне пришлось потратить кучу времени. Не знаю, сколько именно — минуты тогда текли ужасно медленно. Наконец машина рванулась вперёд, и я понёсся по взрытым снарядами улицам родного города. Вот и знакомая больница. Многие окна забиты картонками. Но в эту минуту всё это было неважно. Важно было другое — принимала ли больных эта полуразрушенная больница? Да, принимала! По территории больницы, на которую я ворвался, почти не снижая скорости, бегали санитары с носилками, врачи в белых халатах и прочий медперсонал. — Раненый! — закричал я, выскакивая из автомобиля, — у него большие потери крови. Необходима срочная операция! Мне сложно восстановить в памяти первые минуты, проведённые в больнице. Помню только беготню с носилками по казавшимся бесконечным коридорам. Потом, несмотря на мои уверения, что я тоже врач и хочу помочь своему другу, меня никак не пускали в операционную. Оставалось только усесться на грязную лавочку, что есть силы сжать сиденье пальцами, ждать и надеяться на медицину будущего. Возможно, за прошедшие тридцать лет были созданы препараты, позволяющие вытаскивать людей из безнадёжного с точки зрения медицины 80-х состояния. — Максим, подойдите, пожалуйста, к вашему другу, — выглянул из операционной пожилой врач, помнится, с самого начала сопровождавший меня, — очень уж он хочет вас видеть. Сергей лежал на операционном столе совершенно беспомощный. Я бы подумал, что он уже умер, если бы не его живой взгляд, запомнившейся мне на всю жизнь. Сергей смотрел на всё вокруг, словно обиженный ребёнок, которому в блестящей обёртке вместо вкусной конфеты подсунули какую-то гадость. Губы моего друга слабо шевелились, и хоть в этот шёпот он вложил все оставшиеся силы, мне пришлось наклониться к самому лицу товарища, чтобы хоть что-то услышать. — Прости, Макс, что вовлёк тебя в это дело. Это не будущее, а сплошная деградация. Не видать тебе лекарства, как своих ушей. А мне пора в страну вечной охоты. Только сообщу тебе, как отсюда выбраться — и откину лапки. — Постой, не умирай, — я взял, его за руку, — я не вернусь без тебя! — Молчите! Дайте ему умереть спокойно! — зашипела откуда-то медсестра, пытаясь оттолкнуть меня от Сергея. — Не мешайте им, — вмешался вдруг врач, положив руку на плечо медсестры, — ему нужно сказать что-то очень важное. — Вернёшься как миленький, — из последних сил шептал Сергей мне на ухо, — Помнишь, я говорил, что всё предусмотрел? Я запрограммировал компьютер машины времени так, чтобы при следующем прыжке он выполнял реверс предыдущей программы. Ничего настраивать не придётся, только нажать на кнопку «Выполнить». И последнее: не ищи лекарства — всё равно его здесь не найдёшь. Разгоняйся на первом же проспекте и… Что следовало за «и» я так и не узнал. Сергей погиб. Моего друга, гениального изобретателя и первого в истории путешественника во времени не стало. Вдруг мне показалось странным, что его смерть ничего не изменила в окружающем мире. За окном вечерело. Канонада на западе продолжалась. — Увы, ему уже нельзя было помочь — вздохнул пожилой врач, — перед такими ранениями медицина бессильна. Постойте, да вы сами ранены! Я понял, что он обратил внимание на мой порез на ноге, о котором я уже и забыл. Пока врач обрабатывал эту рану, я обратил внимание на висящую на стене икону, непонятно откуда взявшуюся в операционной: — Простите, а что здесь делает икона? Это же больница, а не храм. — Вы знаете, у нас многие верят, — с глубокомысленным видом заявила медсестра, — особенно пациенты. А вы что, неверующий? Меня покоробил тот тон, с которым эта женщина произнесла слово «неверующий». Примерно так в моё время произносили слово «спекулянт». Но у меня не было ни сил, ни желания, чтобы начинать философский диспут. — Ну что вы пристали к человеку, — заступился за меня врач, — не видите, какое горе? Я вот тоже неверующий, и что после этого? — Вы его знакомый? — удивилась тётка. — Да, я в некоторой степени знаю его, — сказал пожилой врач, — отстаньте от молодого человека, не видите, что у него шок? Тётка что-то пробормотала и ушла, хлопнув дверью. Я же был слишком подавлен гибелью друга, чтобы удивляться странным словам врача. — Вижу, вам требуется помощь, — говорил он, — с телом вашего товарища я разберусь. Вы ведь не будете против, если он неопознанным будет похоронен в братской могиле? Вас же я определю как раненого, но ранение у вас несерьёзное. Переночуете в больнице, а утром можете быть свободны. Я согласился, благо предложение пришлось как раз кстати. Пройдя по коридорам, мы оказались в крошечной палате. — Это ваше пристанище на ночь. Вы что-то хотели спросить? — Как такое могло произойти? Что с городом? Кто стрелял по нам? — засыпал я вопросами пожилого врача. — Вы что, с Луны свалились? — спросил тот. — Нет, я не с Луны, — замотал я головой, — кстати, как там колония на Луне? — У вас шок, молодой человек, — объяснил доктор, — колонии на Луне нет и не предвидится. — А что есть? — Разруха есть. Война с бандеровцами есть. — Простите, с какими бандеровцами? С бандитами, что воевали за Гитлера? Но ведь они вместе со своим хозяином давно отправились на свалку истории! — Считайте, что после контрреволюционного переворота 1991 года они вернулись с этой свалки. Впрочем, как и власовцы. Только одни уже почти как четверть века теперь заправляют делами в Украине, а другие — в России. — Такое вообще возможно? — я одновременно верил врачу и не верил. И пусть сама реальность подтверждала его слова, они были слишком невероятны, чтобы быть правдой. Я уже давно чувствовал, что пожилой врач кого-то мне напоминает, но всё не мог вспомнить, кого. Открылась дверь, и в палату заглянула медсестра: — Максим Николаевич, пройдите, пожалуйста, к заведующему. Неужели он — это я? Невероятно! И всё же? Максим Николаевич, обратив внимание на мой оторопелый взгляд, вздохнул и сказал: — Ладно, мне пора идти. Обстановка на фронте снова обострилась. Сейчас к нам поступает большое количество раненых. Всех надо оперировать. И я образца 2015-го года ушёл. Он ведь меня узнал! С самого начала узнал, как только я ворвался в больницу. Но почему не признался мне в этом? Как же всё запутанно! С такой путаницей в голове я и уснул. Проснулся поздно, когда лучи низкого январского солнца уже проглядывали в окно палаты. Теперь, когда вчерашняя отчаянная гонка осталась позади, можно было спокойно осмотреть то, во что превратился мой родной город в будущем. Центральные и восточные кварталы сохранились куда лучше, чем северо-западные, но это всё хорошее, что можно было о них сказать. Я обратил внимание, что почти не вижу новых зданий, которые должны были появиться за тридцать лет. Если сравнить Донецк 1955 года и Донецк 1985 года, можно было подумать, что это два разных города — так изменился город благодаря многочисленным современным жилым кварталам. В будущем же мне сразу бросилось в глаза то, что за тридцать лет практически ничего не построили. Мне хорошо запомнились последние слова Сергея. Кроме краткого инструктажа по пользованию машиной времени он убеждал меня немедленно бежать из оказавшегося таким неласковым будущего. Мой друг считал, что лекарства от диабета здесь не было. Но, быть может, лекарства не было в Донецке, окружённом с запада фронтом, а с востока — новоявленной государственной границей. А вот в Москве я вполне мог найти так необходимое моей дочке лекарство. Если я вернусь в своё время, то уже не смогу воспользоваться машиной времени. Но пока я находился в прошлом, у меня был шанс, и его надо было использовать. Через границу я прошёл, выдавая себя за беженца. Было дико наблюдать, как на формальной в своё время границе, ставшей вполне реальной, орудуют пограничники. Небольшая заминка возникла из-за сложной аппаратуры, превращавшей обыкновенный «Спутник» в машину времени. Пограничники довольно долго пытались доказать, что собранные из устаревшей электроники схемы можно использовать в качестве оружия, впрочем безуспешно. Пришлось пуститься в научные объяснения, которые я сам почти не понимал, но когда-то слышал от товарища. За мной уже давно скопилась внушительная очередь, люди напирали всё сильнее, и пограничник, в конце концов, дал добро. Ехал я весь день. Спешить было опасно, так как за столько лет правила дорожного движения могли измениться. В городке под названием Каменск-Шахтинский мне удалось отыскать обменный пункт, куда я сбагрил всю взятую погибшим товарищем валюту, благо доллар, в отличие от канувшего в лету советского рубля, за тридцать лет даже не изменился внешне. Назвавшись беженцем, мне удалось воспользоваться их услугами без паспорта, правда, доплатив за это лишние деньги. По-моему, ко всему прочему меня здорово обдурили на обменном курсе, но я не стал обращать на это внимания. Любые проблемы с местным населением могли оказаться фатальными для моей миссии, которая, несмотря на предупреждение Сергея, оставалась той же — добывание лекарства для Нади. Уже вечером я въехал в Москву. Бывшая столица СССР за тридцать лет стала больше. Но ненамного. Чего стало намного больше — так это автомобилей. Если в Донецке автомобилей было столько же, сколько и в моё время (что вполне объяснялось военным положением), то в Москве их стало в разы больше, отчего я въезжал в Москву непривычно медленно. Много чего было в Москве будущего, отчего хотелось сжать зубы в бессильной злобе. Например, надпись «полиция» вместо «милиция» на автомобиле правоохранительных органов. Неужели их даже не смущает то, что полицией назывались коллаборационисты, воевавшие на стороне Гитлера? А чему я удивляюсь, если воспитанное после контрреволюции поколение забыло даже о том, что во время войны только предатели использовали тот самый триколор, который теперь развевался везде… Когда я увидел храм Христа спасителя, меня прошиб холодный пот. Ну не должно его быть здесь, не должно! Как и прочие пережитки религии, он канул в лету ещё в далёкие 30-е годы. На месте его уже начали строить Дворец Советов, но довести до конца грандиозную стройку не удалось — помешала война. А в 90-х годах, лежащих где-то между моей жизнью и сюрреалистической современностью, в которую я попал, храм по жуткой иронии судьбы вернули на прежнее место. Правда, это было уже совсем иное здание, которое напоминало мне не восставшую из пепла птицу Феникс, а зомби из американских ужастиков. Вроде бы он и похож на своего прототипа, а на самом деле всё иное, обманное. Впрочем, все религии изначально строились на обмане. Выходит, я видел перед собой своего рода обман в квадрате: обман новый, возродивший обман старый. Зеркальная ситуацией по отношению к вновь построенному храму меня поразило полное исчезновение монументального корпуса гостиницы «Россия». Столько народных средств было вложено в строительство этой гостиницы! Обнесённый обвешанным рекламой уродливым забором пустырь — вот всё, что от неё осталось от светлого и просторного здания! От всего этого меня не покидало ощущение, что после контрреволюции к власти на территории СССР пришли какие-то варвары.