Аромат с толикой мяты

      Негромкие равномерные удары разносятся по помещению небольшой аудитории. Яркая жёлто-оранжевая ручка с мультяшным пони мелькает в руках профессора, ударяясь о полированную поверхность деревянного стола. Удар, ещё удар. Длинные сильные пальцы небрежно откидывают ручку, и свободная рука подпирает изящный точеный подбородок профессора. Кацуки продолжает сверлить глазами валяющуюся на столе ручку, не смея перевести взгляд на сидящего напротив преподавателя. — Ну, и что с вами делать?.. Голос преподавателя звучит мягко и слегка безразлично. Юри нервно дергается в кресле, смущенно подергивает плечами и скользит рассеянным взглядом по мужской фигуре, избегая встречи с аквамариновыми глазами. Взгляд цепляется за разворот рубашки с виднеющимся треугольником светлой кожи. И почему профессор Никифоров так небрежен в одежде? Сегодня, конечно, был жаркий день, но рубашка не застёгнутая на целых три пуговицы? Брюнет скользит взглядом по острым уголкам выступающих ключиц, залипает на надключичной ямке и тяжко вздыхает. — Мистер Кацуки… — мужчина устало раскрывает лежащий на столе журнал посещаемости, — Юри… И что я должен поставить за такие отметки? Что не так с моим предметом? У вас проблемы с русским языком? Так вы и на факультативе не появляетесь. Объясните? А что объяснять? Юри отводит взгляд от профессора, прячется за толстыми линзами очков и ещё больше скукоживается на кресле. Рассказать о проблемах в семье? О постоянной нехватке денег, о разнице менталитетов, о ночных подработках? Что именно он должен рассказать Никифорову? Кого волнуют проблемы иностранных студентов? Уж точно не этого лощёного красавчика перед ним. Да один костюм Никифорова стоит больше, чем Юри получает за год! Вот и говори потом о нищете преподавательского состава в России. Никифоров точно не из этого числа. Красивая атлетичная фигура, смазливая мордашка и безбожно дорогие шмотки, которые Никифоров носит с потрясающей сексуальной небрежностью. Настоящий альфа. Юри даже чувствует исходящий от него льдистый запах с нотками перечной мяты и тонким цветочным ароматом цитрусовых. Восхитительно!.. Был бы Юри омегой, давно бы потёк. Но он обычная бета. Этот праздник жизни с гонами и течками не для него. Да в принципе это и неплохо. Немного обидно, но Кацуки смирился. Тихая размеренная жизнь со своими радостями и горестями. И сейчас его насущной проблемой было получить зачёт у профессора русского языка и литературы Никифорова. — Я… Я выучу, профессор… Но… зачёт… он мне нужен. Понимаете, так много проблем. Я работаю. И учусь. Читаю… Да… — Кацуки умоляюще смотрит в бездонную синь аквамариновых глаз. Интересно, будь он омегой, ему бы было проще получить зачёт? Учитывая слухи о Никифорове. — «Онегин». Очень интересно… Образ Онегина в русской литературе невозможно переоценить. Он… потрясающий. Никифоров закрывает ладонями лицо, его плечи легко трясутся. Юри совершенно теряется, пока до него не доносятся звуки едва сдерживаемого смеха. И японец уж точно не уверен, что это есть хорошо. — Потрясающий… потрясающий Онегин… — мужчина откидывается в высоком кресле и с интересом смотрит на брюнета. — Нет, Юри, это ты потрясающий. Твоё потрясающее незнание, если быть точным. Извини, но я не могу поставить зачёт за такой ответ. — Никифоров уверенно протягивает зачётку в дрожащие пальцы Юри. — Придёшь через три дня. Надеюсь, тебе хватит времени достойно подготовиться. Ступай. Юри некоторое время потерянно смотрит на профессора, а затем берёт зачётку и выходит из кабинета. Он даже не помнит, сказал ли до свидания.

***

— Как ты? Сдал? — тёплый заботливый голос врезается в мысли Юри, привлекая внимание. Пхичит, его сосед по комнате и потрясающий друг, сидит на соседней кровати и с интересом смотрит на товарища. — Нет… Сказал прийти через три дня. Спрашивать будет. — Вот же противный мудила! Мог бы и поставить. Это же зачёт несчастный. А мы, между прочим, иностранные студенты! Пусть спасибо скажет, что вообще по-русски с ним говорим. — Пхичит зло сминает большую пуховую подушку в руках, явно представляя лицо Никифорова на ней. — Посмотрел бы я на его, если бы ты с ним по японски заговорил. Что б он отвечал, старикашка! — У него платина, — устало поправляет Юри. — Ох! Это тебя волнует сейчас? Да все его так зовут. Седина же. Хоть и красавчик, не отнимешь. Настоящий альфа. — Пхичит забирается с ногами на кровать и теперь уже совершенно иначе прижимает к себе многострадальную подушку. — Ух, я бы с ним замутил! — Пхичит! С ним бы пол-универа замутило. И это только омег одних. Думаешь, у нас есть шансы? — Шансы есть всегда! — уверенно заявляет таец, — особенно учитывая блядскую славу твоего Никифорова. Но это к делу не относится. Ты лучше скажи, ты помнишь, какой сегодня день? — День несданного зачёта? — Юри! День нашей подработки! Это не официантом ишачить в ночную смену, это приятная оплачиваемая подработка. — Я не знаю, не уверен, Пхичит. Сегодня был не самый лучший день… — И что? Не работать теперь, что ли? — Пхичит быстро соскакивает с кровати и подходит к другу, легко встряхивает того за плечи, заставляя взглянуть в глаза. — Юри. Нам нужны эти деньги. Мы уезжаем через несколько дней. В жопу этого Никифорова с его зачётом. По другим предметам же нормально? Вот, — продолжает Чуланонт после слабого кивка Юри. — Сегодня мы эскорт. Две очаровательные омеги для состоятельных клиентов. И это неплохой, весьма неплохой, Юри, шанс заработать. Пхичит пристально смотрит на японца, словно проверяя, дошли ли его слова до расстроенного разума друга. Вздыхает и протягивает Юри большое банное полотенце: — Давай. Ванна твоя. Подготовься. Теплая пенная вода обволакивает тело Кацуки, когда тот погружается в наполненную ванну. Можно бы и понежиться, но у Юри осталось не так много времени на подготовку. Сегодня он не замученный официант на ночной смене, а красивая и глупая омега. Хотя он и сомневался в слове «красивая», но Пхичит уверял, что у Юри с этим всё в порядке. Юри перевёл взгляд в зеркало. Хрупкая субтильная фигура с острыми выступами плеч, светлая кожа, большие карие глаза… А благодаря учёбе и различным подработкам ни грамма лишнего жира на теле, лишь накачанные бедра да упругие ягодицы. Чем не омега? Не считая, конечно, неспособности к размножению. Запястья и шея Юри были девственно чисты: никаких желез с привлекающим сладковатым запахом. Запах, метки… Странные и ничего не значащие для беты слова. Он никогда не узнает их истинный смысл: каково это жить в мире инстинктов, сгорать в сумасшедшем пламени течек, принадлежать своему альфе. Альфа… Мысли помимо воли вернулись к Никифорову. Профессор… Виктор… И почему он ещё один? Верит в сказки об истинных? Смешно. Может быть, Юри действительно что-то сделал не так? Возможно, следовало отсосать Никифорову — глядишь, и зачёт бы сдал… Юноша резко сел в ванне, вызвав небольшие волны из остывающей мыльной воды. И о чём он только думает! Ему ещё столько нужно сделать — подобрать одежду, нанести на кожу феромоны омеги, макияж…

***

— Виктор, прекрати хандрить! Такое ощущение, что мы не на презентацию книги идём, а на ужин к твоей тетке. Той, с шестью кошками. — Крис… Не напоминай! Но этот вечер не лучше. Я не хочу идти. — В голосе Виктора явно звучат капризные нотки. — Не хочу! Там скучно… Может, не пойдём? Останемся дома, посмотрим телевизор. У меня и пиво в холодильнике есть… — Не соблазняй, Никифоров, не получится. — Крис легко подходит к большому светлому дивану, на котором лениво растянулся Никифоров. — И это взрослый профессор! Видели бы тебя твои студенты… Ноешь, как омега перед течкой! Вставай, нас ждут. — Иди без меня. Крис продолжает игнорировать слова своего друга и коллеги. Просто подходит к платяному шкафу и начинает копаться в нём по-хозяйски, подбирая подходящий к выходу костюм. Вскоре ближайшая кушетка оказывается погребена под ворохом мужских костюмов, начиная от светло-серых оттенков и заканчивая тёмно-синими. — Ты ебанулся? Как я без тебя пойду, если пригласили тебя? Сначала ты ныл, что не хочешь идти один, что не хочешь знакомиться, а теперь, что вообще не пойдешь? И слышать не хочу! Я, чтобы ты знал, нам эскорт заказал. Омежки сопровождать будут. Чем не чудесный вечер? Их, конечно, трогать нельзя. Но мы же с тобой красавчики, — Крис бросил один из костюмов Никифорову и похабно улыбнулся. — Презервативы в левом кармане. — Эскорт? — наконец блондин сгрёб своё распластанное тело с дивана и заинтересованно взглянул на Криса. — Ну да, эскорт. Я никогда не пробовал, но почему бы и нет. Только не спрашивай, кто они. Сам не знаю. Только попросил, чтобы внешность экзотическая была. Восточная кровь. — Японцы, что ли? — Почему сразу японцы? — с сомнением переспрашивает Джакометти, поправляя позолоченные запонки на рубашке. — Может, конечно, и японцы. Или индийцы. Или тайцы. Откуда я знаю. Сюрприз будет. — Не хочу японцев, — вздыхает Никифоров, — общался сегодня с одним. Странный тип. Не знает «Евгения Онегина». Я думаю, что он вообще ничего не знает по литературе. Я даже растерялся, спрашивать стало страшно. Так он ещё и вид делал, что я прозрачный или что. Смотрел куда угодно, только не на меня. Игнор? — А ты, я смотрю, пережить не можешь, что кто-то проигнорировал твою смазливую мордашку? — Да при чём здесь это? — досадливо морщится Никифоров. — Мне ему зачёт ставить. А за что, если в голове пусто? За красивые глазки? Я его даже не рассмотрел. Ворох одежды и громадные очки в синей оправе. Так ещё и бета. — Ох, да нарисуй ты ему зачёт. Пусть сдаёт экзамены и летит в свою Японию спокойно. Нашёл про что думать. Готов? — Кристофер критически оглядывает костюм русского и смахивает несуществующую пылинку с широких плеч. — Всегда готов! — хохотнув, отзывается Никифоров. — Ещё пожелания будут? Пронзительный звук домофона не даёт что-либо ответить. — Откроешь? — интересуется Крис. — Омежки наверняка. — Куда я денусь. Самому интересно взглянуть, кого они предоставляют, — негромко ворчит Никифоров и направляется к входной двери, чтобы впустить гостей.