Драпетомания

Отражение в зеркале, честно говоря, счастливых эмоций не вызывает. Направив строгий взгляд к собственным глазам, Мэй мысленно оценивает свое внешнее состояние: влажное от воды лицо, небрежно уложенные темные волосы по плечам, опухшие после неудачного сна глаза и нахмуренные выраженные брови — никто не способен выглядеть привлекательным сразу после пробуждения. Девушка насильно заставляет себя выдавить улыбку, но осознав то, насколько глупо это выглядит со стороны, тут же недовольно опускает уголки губ и, непривычно громко вздохнув, принимается за чистку зубов. Ну и где этот прекрасный эффект аффирмации, о котором так беспрерывно кричат психологи в инстаграме? В конце концов, думает Мэй, Сэллина не просто так глаза закатывает, стоит упомянуть об этом при ней. А ведь людям это помогает. И книжки мотивационные из разряда «Три секрета моего успеха» и эти психологи в инстаграме, которые по дыханию умудряются определить судьбу человека, почему тогда на Мэй ничего из подобного не работает? «Потому что ты индивидуум» — ответила ей как-то Сэллина на этот вопрос, — «Отдельный организм, отдельный разум, который сформировался и родился не таким же, как у человека, который пишет книжки про способы стать успешным. Ему помогло — круто, счастья ему и благополучия. У тебя все устроено несколько иначе. Полки с книгами современной психологии популярны, потому что люди не любят долгих решений, им нравятся готовые ответы. Кто-то потратит несколько лет, чтобы познать себя, а кто-то решит, что одна книжка неясного мужичка сможет решить все его проблемы — вот и выбирай, чего хочешь ты». Мэй хочет, чтобы в ее жизни появился хотя бы один спокойный день, после этого она уже, может быть, начнет задумываться о своих способах стать успешной, что бы там не подразумевалось под этим словом. Деньги? Имеется достаточно. Карьера? Вполне удовлетворительная. Счастливый брак? Наверное. Правда, в последнее время, не совсем счастливый. Обычно Мэй старается найти оправдание этой мысли, но сейчас, находясь в родительском доме и смотря на свое разбитое отражение, даже ее упрямость отступает на шаг и плюется реальностью в лицо. Да, на трассе вчера было здорово, ей стало легче. Только все это временно, сколько бы она не пыталась себя обманывать. Захлопнув шкафчик с уходовой косметикой, Мэй втирает остатки солнцезащитного крема на лицо и, осмотрев себя в последний раз, отключает свет в ванной и выходит в коридор. В нос тут же ударяет запах панкейков с кимчи — мать однозначно рада тому, что ее дети, по счастливой случайности, оказались дома в одно время. Удивительно, но один лишь запах этой еды помогает себя почувствовать лучше, а с мыслью о том, что Сокджин наверняка отсыпается после ночной смены, что означает больше панкейков достанется ей, становится в разы лучше. Только вот, оказывается, Сокджин уже давно сидит на кухне. Понять бы еще, откуда в нем столько мазохистических наклонностей. — Делать тебе нечего вставать в такую рань. — чуть надув губы, Мэй обходит кухонный стол и усаживается на высокий стул рядом с братом, — Ты же только в три часа ночи приехал сюда. — Переживаешь за количество панкейков? — брат, услышав голос девушки, сразу же опускает руку с телефоном и поворачивается к сестре с довольной улыбкой на лице. Иногда его проницательность жутко раздражает. — Думал я за тебя буду переживать? — скептически выгибает бровь Мэй. — Даже не надеялся. — доносится тихая усмешка в ответ. — Вроде оба уже взрослые, а общаетесь все так же. — прерывает их разговор счастливый голос матери, которая дожарив последний панкейк, берет тарелку в руки и разворачивается лицом к детям, — Именно поэтому я приготовила побольше, а то подеретесь еще. С этой непрекращающейся рабочей рутиной Мэй стала забывать то, как хорошо иногда бывает рядом с семьей. — Так это Мэй у нас главный инициатор всех драк. — невозмутимо проговаривает Сокджин и моментально хватает панкейк с тарелки стоило женщине только приблизиться к столу, — Я, в отличии от нее, был спокойным ребенком. — Был. — девушка показательно закатывает глаза и также тянется к еде, — Теперь возраст берет свое, разговариваешь как дед старый. У раковины слышится тихая усмешка матери. — Мне чуть больше тридцати, не драматизируй. Между прочим в твоем возрасте я определенно был спокойнее. — из-за набитого панкейком рта выглядит он, конечно, очень забавно, — У тебя преждевременное старение. — У меня стрессовая работа. — с недовольным тоном оправдывает она себя. — Не говори об этом человеку, который почти сутки провел на дежурстве в отделении скорой помощи. — настрой на спор у Сокджина пропадает моментально. Он сонно потирает глаза и упирается лбом в ладонь, пытаясь сбавить интенсивность головной боли. Мэй откладывает вилку в сторону и тут же выпрямляется в спине, переведя свой взгляд на чуть сутулую спину брата — в какой-то степени он прав. Ее работа никогда не сравнится с тем, через что он проходит ежедневно. — И все равно умудрился встать в восемь с половиной утра. — уже чуть тише добавляет девушка. Сама она, по правде говоря, тоже не особо выспалась. — Нужно домой, Миен с детьми одна. — с усталым вздохом отвечает брат, при этом не сдерживая легкой улыбки, — Отделение в котором я дежурил было недалеко отсюда, поэтому решил переночевать здесь. До квартиры ноги меня бы не донесли. — Заботливый муж? — Мэй вновь утыкается в тарелку и невольно сгибает губы в грустной ухмылке. — Стараюсь. — отвечает Сокджин, внимательно наблюдая за сменой в выражении лица сестры. От брата мало что можно скрыть, она слишком много ему рассказывает. Он, наверняка, уже понимает, что ее приезд в родительский дом тоже не спонтанный. После заданного ею вопроса собрать пазл в одну картину наверняка не составит ему какого-либо труда. К счастью или к сожалению, пока неясно. — Как насчет пробежки после завтрака? — затянувшаяся тишина на кухне прерывается его энергичным голосом и легким ударом локтем о плечо девушки, — Мне нужно окончательно взбодриться перед тем как объявиться дома. Мэй сначала недовольно хмурит брови, но на секунду все же задумывается. — Я бы предпочла простой бодибилдинг. — третий панкейк погружается в рот. — Сердце — тоже мышца, которую надо качать. — брат показательно болтает указательным пальцем, — И лучше всего это делается при помощи бега. Да здравствует режим «я всезнайка кардиохирург Ким Сокджин». Мэй уже все это знает наизусть: для работы сердца полезно, для предотвращения болезней сердца полезно и в целом для здоровья полезно — грех не запомнить. — Ладно. — с отчаянным вздохом отвечает она, — Только легкий бег, без фанатизма. — Как пожелаешь. — пожимает плечами он, вновь сгибая губы в улыбке. И откуда в нем столько позитивных эмоций? Сокджин совсем другой. Сдержанный и спокойный, надоедливо мудрый. Все свои студенческие годы посвятил учебе, работает сутками и в то же время пытается проводить достаточное время с семьей. Мэй не знает, с каких пор между ними появилась эта крепкая связь, но он, пожалуй, единственный член семьи, которому она доверяет и рядом с которым не пытается сохранять этот уже порядком надоевший образ самостоятельной сильной дочери — Сокджин никогда не осудит. Выслушает, даст совет, но никогда не встанет против. Мэй многому хочет научиться от него, проблема лишь в том, что ей почти никогда не хватает терпения. В этом их самое большое отличие: в случае необходимости Мэй может и ударить, и голос повысить, Сокджин, в свою очередь, предпочтет просто пройти мимо и не уделять внимания. Да, немного занудственный, но с этим справиться вполне себе несложно. За стенами частного дома, наконец, не жарко. Легкий ветер и немного солнца — было бы здорово если погода в Мельбурне всегда была такой. Мэй осматривает местность, затягивая высокий хвост потуже, и невольно останавливается взглядом на соседнем доме: интересно, как себя чувствует сегодня Чонгук? Если полагаться на его эмоции во время заезда, то, хочется верить, что чувствует он себя замечательно. Мэй помнит тот день, когда Сэллина впервые привезла ее в то место и прокатила на своем мотоцикле — непередаваемые ощущения. Только вызывают сильную зависимость, в ее случае. Надо будет поблагодарить его еще раз. — Готова? — доносятся быстрые шаги сзади, заставляющие ее слегка вздрогнуть. Смотреть на Сокджина в простых серых штанах и белой футболке, на удивление, приятно. Напоминает о каникулах, которые они зачастую проводили на этой улице вместе. — Уже, думала, не дождусь. — без подкалывания, конечно же, не обойтись. Мэй получает в ответ легкий удар локтем, после чего тихо посмеиваясь, они наконец начинают пробежку. Все-таки своеобразных прелестей жизни в частном секторе достаточно много. Ухоженные улицы, небольшой парк между домами, минимальное количество людей, все вокруг знакомы. Самое главное — это то, что здесь спокойно и тихо. Никакого шума от автомобильных пробок, общественного транспорта и строек. Идеальное место для отдыха. — Выглядишь загруженной. — после завершения первого круга Сокджин чуть замедляет бег и переводит изучающий взгляд на сестру. Учитывая то, как сильно она любит спорт, ее напряженное выражение лица явно выдает ее с потрохами. — Не выспалась. — первое, что приходит в голову, — Не в обиду тебе. — уже добавляет чуть позже, вспоминая, что этот доктор, должно быть, сам еле как соображает после дежурства в отделении скорой помощи. — Было бы на что обижаться. — цокает он, — Необязательно нужно работать в три смены, чтобы позволить себе уставать. Мэй чуть жмурит глаза от солнечного света и переводит взгляд на брата: — Не соглашусь. — слегка хмурит брови, — Если бы я работала сутками, и после этого ко мне подошел простой офисный сотрудник с жалобами про усталость, я бы разозлилась. — От этого сотрудник не перестанет чувствовать себя уставшим. — спокойно отвечает Сокджин, — Твоя беспрерывная работа никак на него не влияет. — Но это раздражает. Ты, наверняка, понимаешь это больше чем я. — Ни капли. — мотает головой он, — Я тоже уставал от шестичасовой работы. Иногда просто заправив постель устаю. Почему это должно раздражать? Уставать — нормально, вот к чему он ведет. Мэй понимает, но в то же время не может полностью согласиться. Может потому что она, в принципе, не любит жаловаться. — Ты слишком добрый. — с презрением произносит она, поправляя повязку на волосах, — Это плохо. Пробежка действительно помогает прийти в себя, Мэй осознает это тогда, когда чувствует как постепенно появляется легкая отдышка. К счастливому совпадению, в парке никого из соседей нет, можно позволить себе полностью расслабиться. — Ты так думаешь потому что уже несколько дней напряженная ходишь. — через несколько секунд молчания отвечает Сокджин, — Это плохо. Очевидно недоброжелательный взгляд младшей сестры заставляет брата тихо рассмеяться. Возраст возрастом, но их стиль общения никогда не изменится. — Все то ты видишь. — чуть закатывает глаза Мэй. — Все вполне очевидно. — он касается лба тыльной стороной ладони, смахивая первые появляющиеся капельки пота, — Выглядишь невыспавшейся, съела всего лишь четыре панкейка, отказалась от свежевыжатого апельсинового сока, еще и приехала сюда непонятно как. — в его тоне слышится едва уловимая встревоженность, — По крайней мере, твоей машины я не видел. Иногда Мэй не знает плохо ли это или хорошо, что есть люди, которые могут определить ее состояние по таким мелочам. С одной стороны пугает, с другой — чувствуется тепло заботы. — Я приехала с Чонгуком. — с усталым вздохом отвечает она, — От мототрека сюда ближе. Сокджин сначала недоуменно склоняет голову и едва не тормозит, но тут же берет себя под контроль: Мэй не любит, когда ее расспрашивают. Особенно, когда она и без того чувствует себя хреново. «Ты была на мототреке с Чонгуком?» «Где твоя машина?» — Пока я был на дежурстве мне позвонил Луис. Глубокий вдох и выдох. Главное набраться терпения. — Прости. — тут же отвечает Мэй, мысленно проклиная мужа, — Бесполезно просить его не звонить каждому моему знакомому. Хоть бы раз позвонил ей самой, чтобы узнать в порядке ли у нее все. Гребаная гордость. — Он снова обидел тебя? — скорость его бега внезапно замедляется, заметив то, как сильнее напряглась сестра. — Не знаю. Я не могу на него обижаться, как бы сильно этого не хотела. — Мэй внезапно останавливается и невольно сжимает ладони в кулаки, — Он просто попросил не общаться с Чонгуком и съездить сегодня к его родителям, в итоге все опять закончилось ссорой. Я не знаю, что мне делать с этим. О деталях Мэй предпочитает умолчать, хоть и понимает, что проблема далеко не в «просто попросил». Сокджину незачем лишний раз переживать, у него есть своя семья, о которой он должен волноваться. — Скажи мне. — девушка переводит взгляд на брата, следя за тем, как он становится ближе к ней, — Как часто у вас с Миен происходят конфликты? Лицо у Сокджина приобретает серьезный оттенок — он переживает и явно подозревает неладное. — Смотря, что для тебя является конфликтом. Есть вариант «Как ты мог забыть купить памперсы?» и «Выключи кондиционер, дети простынут». — Это не конфликт. — недовольно бурчит Мэй. Она была бы только рада подобным конфликтам. — Тогда нечасто. — честно признается он, переходя на ходьбу, — Мы уже шесть лет вместе. У нас было немало конфликтов в начале, но их всегда можно решить спокойным разговором. Ключевое слово здесь «спокойным». Именно то, чего никогда невозможно добиться в отношениях Мэй и Луиса. Вспоминая первые месяцы начала их отношений и брачной жизни Мэй невольно начинает улыбаться, потому что тогда, кажется, она была по-настоящему счастлива. И сколько бы она не пыталась, ей все еще трудно понять в какой момент их отношения свернули не в ту сторону и приобрели совершенно иную норму. Где она допустила ошибку? — Знаешь, — после минуты ходьбы в тишине вздыхает Мэй, — я с каждым разом теряю надежду. Сколько бы я ни пыталась сделать с этим что-нибудь, сколько бы ни пыталась смириться, мне тяжело. — взгляд ее упирается на асфальт, — Так ведь не должно быть в брачной жизни. — А Луис? — Сокджин продолжает следить за мелкими деталями в ее поведении. — Что Луис? — Что Луис думает по этому поводу? Мэй переводит взгляд на брата и смотрит задумчиво, пытаясь подобрать слова. Было бы здорово знать ответ. — Он жалеет. — все же отвечает девушка, — После каждой ссоры, даже если был не виноват. Приходит, просит прощения, дарит цветы. — на губах появляется грустная ухмылка, — По началу было приятно, даже счастлива была. Но я больше ничего не чувствую в такие моменты, потому что знаю, что это повторится снова через несколько дней. — внезапно замолкает, — Я, должно быть, совершенно не умею ценить? Она слышит об этом с самого детства. Ребенок, у которого есть полная семья с высокими доходами мало на что может позволить себе жаловаться, пока есть дети, которые едва могут позволить себе посещать школы, выбирая между проездом на автобусе или булочкой со столовой на обед. Студент, который может позволить себе спокойно оплачивать высшее образование и проводить студенческую жизнь ни в чем себе не отказывая никогда не сможет понять того, кто был вынужден отказывать себе во сне, чтобы получить шанс получить образование бесплатно и ограничивать себя во всех увлечениях, пока его друзья счастливо проводят время вместе. Взрослый человек, который смог получить высокую должность в пристижной компании и который не переживает о том, как проятнуть с полученной зарплатой до конца месяца не должен жаловаться на незначительные вещи, пока есть те, кто вынужден посещать три работы получая лишь половину от того, что получает первый. Мэй всегда слышала это и всегда напоминает себе об этом, чтобы перестать чувствовать себя так безнадежно, но ей совершенно не помогает. В результате, она чувствует только вину за то, что испытывает подобные чувства. — Дело не в том, умеешь ли ты ценить или нет. — голос Сокджина выводит ее из раздумий, — Даже осознавая ценность того, что имеется, мы можем чувствовать себя плохо. Я думаю это нормально. И я надеюсь, что не только ты переживаешь о ваших отношениях. — Думаешь, Луис не переживает? — девушка задает вопрос с ноткой надежды, словно сама уже давно потеряла ее. Только молчание Сокджина не очень то и обнадеживает. — Я не знаю его достаточно, чтобы делать предположения. — наконец произносит он, — Но я буду верить в лучшее хотя бы потому что я не хочу, чтобы какой-то мужчина делал моей сестре больно. Мэй на секунду замирает и с едва заметным удивлением смотрит на брата. — И с чего вдруг такие нежности? — тон недоверительный, но глаза сгибаются в дугу от улыбки. — Ну вот надо было тебе испортить все. — тут же возмущается Сокджин, — Вредная Арым. Вновь получив удар локтем, Мэй едва не спотыкается, но при этом все же не сдерживает смех. Это радует. Смотреть на нее в поникшем состоянии на самом деле очень сложно. — Это ты странный! — пытается она оправдать себя ударяя брата в ответ, — Кто вообще так разговаривает? — Нормальные братья и сестры? — у Сокджина смешно надуваются губы. — Кто тебе сказал, что ты нормальный? Было бы странно надеяться на то, что их серьезные разговоры способны продлиться дольше. — Твоя подруга, между прочим. — театрально скрещивает руки на груди, — Прям так и сказала: «Сокджин, вы адекватный и нормальный человек, вам не за что переживать». А она уж, поверь, в ненормальных лучше разбирается. — Сэллина? — Мэй скептически выгибает бровь, — И с чего бы она вдруг стала тебе так говорить? Она ведь, в принципе, говорить не любит. Сокджин едва сдерживает смех. — Мы коллеги в этом университете и нередко пересекаемся, так как мы ведем лекции у одних и тех же групп. — Это ничего не объясняет. — возмущается девушка, — Меня она за все наши годы дружбы ни разу не похвалила. — Логично. — разводит руками брат, — Потому что я нормальный и адекватный, а ты — нет. Начало третьей мировой через три, два, один: — Ким Сокджин! — тон Мэй становится крайне возмущенным: она готовит пальцы для атаки пощипываниями и тут же начинает приближаться к брату. Теперь попробуй объясни соседям, что это взрослые успешные и самостоятельные люди из уважаемой семьи Ким. — Подожди, подожди. — с опасением начинает отступать он, зная, что если не предпримет меры ему придется умирать от назойливых пальцев сестры, — Вон, посмотри! — тычет пальцем куда-то. — Птичка? — усмехается девушка, все еще не собираясь отступать. — Да нет же. — брат выставляет ладони для защиты и бегает глазами по парку в надежде зацепиться за что-нибудь, что могло бы отвлечь сестру, — О, вон, Чон Чонгук! Чон Чонгук? Отпустить руки и застыть на месте получается совершенно невольно, тело разворачивается в ту же секунду. Мэй вздрагивает от упоминания имени коллеги, бегает глазами по парку и, когда ее глаза цепляются за приближающийся силуэт парня, сама того не замечая, расширяет глаза. От радости или удивления — самой неясно. Действительно Чон Чонгук, а не птичка. — Это было проще чем я ожидал. — облегченно выдыхает Сокджин, опуская раскрытые ладони. Он смотрит сначала на сестру, которая так и застыла упершись взглядом на соседа, а затем на самого Чонгука, который, судя по одежде и дыханию, тоже вышел на пробежку. Простые серые свободные штаны, однотонная черная футболка и подпрыгивающие в такт бегу пушистые волосы — в таком домашнем образе видеть его непривычно, но, стоит признать, приятно. На лице его черная маска, видимо, для дополнительной нагрузки на легкие. Вообщем говоря коротко и искренне, выглядит он до ужаса привлекательным. Чем там в Америке кормят, что он стал таким? — Доброе утро. — доносится до них бодрый голос соседа сквозь сбитое дыхание, — Я услышал свое имя или мне показалось? Мэй окидывает приблизившегося Чонгука взглядом с ног до головы и чуть расширяет глаза, когда понимает, что все это время была слишком сфокусирована на его одежде и волосах, упустив из вида собаку на повязке, которую, судя по всему, он взял с собой на пробежку. А она думала, лучше уже быть не может. — Доброе. — улыбается Сокджин и пожимает соседу руку, — Благодарю, ты спас меня от смертельных пальцев своей начальницы. Выражение лица Чонгука на секунду застывает в недоумении, но как только девушка приходит в себя, оторвав взгляд от собаки, и все же щипает брата за живот, он тут же начинает посмеиваться. В драматичных реакциях, конечно же, Сокджин никому не уступает. — Это ваша собака? — Мэй спешит перевести тему, пока брат продолжает выть от боли в стороне, — Давно ее не видела. Девушка садится на корточки и дает питомцу понюхать руку, после чего, убедившись, что собака не пугливая, принимается гладить ее белоснежную шерсть. Сравнительно небольшой для своей породы ньюфаундленд с забавными черными пятнами по бокам. Очень дружелюбное животное. — Да, малыш Рин. — улыбается Чонгук, наблюдая за коллегой. Стягивает с себя порядком надоевшую маску и поправляет пушистые волосы, дышать ему пока все еще тяжело. Должно быть, слишком увлекся пробежкой, — Мы с ним познакомились сравнительно недавно, но, думаю, он уже любит меня. — Еще бы. — доносится со стороны Мэй, которая невозмутимо продолжает гладить животное. Кажется вырвалось это неосознанно. — К собаке относится лучше чем к брату, ты посмотри. — все еще чуть всхлипывая от щипания, приближается к ним Сокджин. Главное, не получить еще одну атаку. Благо, успевает вовремя отпрыгнуть, — Я так теперь понимаю, вы не выспались из-за гонок на мототреке? Синхронно повернувшиеся лица Мэй и Чонгука говорят за себя: оба чуть опухшие, выглядят вымученно. Сокджин, глядящий на них со стороны, с трудом сдерживает смешок — выражение лица у них, конечно, до жути забавное. Хотя стоит признать, ему все еще интересно узнать, когда они успели сблизиться настолько, чтобы Мэй так спокойно показала Чонгуку это место. Сокджин сам узнал об увлечении сестры только полгода назад, довериться ему в этом плане для девушки заняло немало времени. А тут просто какой-то сосед и коллега по совместительству. Как минимум, несправедливо по отношению к брату. Но жалобы и вопросы на потом. — Лично я съел две пачки рамена перед сном. — с чуть растерянным лицом оправдывает себя Чонгук, после чего обеспокоенно смотрит на девушку, — Насчет нее не знаю. — Сны идиотские снились. — Мэй с усталым вздохом принимает стоячую позу, — Но две пачки рамена — это перебор. Интересно, действительно ли дело во снах? Зная, что произошло вчера между ней и мистером Вильсоном, Чонгук хочет надеяться, что дело действительно только во снах. — После такого количества адреналина это еще не так много. — сам смеется над собой сосед, — Вы вообще видели как она водит? — поворачивается к Сокджину, удивленно указав пальцем на девушку, — Я был уверен, что разобьемся. — Видел. — довольно кивает Сокджин, краем глаза замечая как она закатывает глаза, — Вы вместе катались? Ладно, вопросов у него теперь очень много. Особенно, когда в ответ приходит согласный кивок. — Обычно Мэй терпеть не может ездить с кем-то из-за того, что ей приходится ограничивать себя в скорости и движениях. — продолжает брат, — Это поражает. — Это не так важно. — тут же доносится серьезный тон девушки. Чуть сощурив глаза, она скрещивает руки на груди и разворачивается в другую сторону, чтобы продолжить прогулку, — Мне несложно прокатить пару раз и воздержаться от собственных предпочтений. Кажется, Мэй не очень приятно говорить об этом, что, в принципе, оправдывает опасения по поводу того, что проблема была не только в ее идиотских снах. К сожалению. Да, вечер вчера был замечательный, она была очень рада показать Чонгуку прелесть езды на мотоцикле, несмотря на то, что ради этого пришлось выйти из зоны комфорта. Но все это было сделано ради того, чтобы забыться. Не думать о Луисе и отношениях с ним. Как только Мэй покидает шумную территорию мототрека, она вновь чувствует это вязкое неприятное чувство, только в разы сильнее. Именно поэтому Сэллина так яро выражает свое возражение против такого способа борьбы со стрессом: становиться хуже точно не должно. Потуже затянув высокий хвост, девушка ускоряет шаг и начинает делать дыхательные упражнения, чтобы, скорее всего, успокоиться. Чонгук с Сокджином, недоуменно переглянувшись, лишь пожали плечами и последовали за ней. Судя по дергающемуся хвосту собаки и быстрому перебиранию лап, Рин явно не против стать центром внимания Мэй еще раз — это забавляет. — Кстати, — собака внезапно срывается на бег, из-за чего у Чонгука не остается выбора. Он тормозит рядом с девушкой и направляет на нее заинтересованный взгляд, — Та девушка, которую мы встретили на мототреке — твоя подруга? Это нормально, что обычные пушистые волосы могут так сильно привлекать? — Сэллина? — уточняет она, — Можно и так сказать. Думаю мы намного ближе, чем просто подруги. — Одна из одноклассниц, я полагаю? — взгляд его невольно перемещается на ту самую татуировку с крышей, про которую она рассказала еще при первой встрече, из-за чего Мэй сначала чуть вздрагивает и застывает в изумлении. — Ты, смотрю, очень внимательный. — впечатленно поджимает губы она, — Я бы в жизни не запомнила. — После того, как ты сказала, что эта двадцать четвертая по счету, я не мог перестать об этом думать. — неловко переводит взгляд на дорогу, — Прости, я наверное слишком открыто разглядываю твои руки. Мэй в непонимании хмурит брови и только потом, переведя внимание на собственные руки, понимает, что в этом топе без рукавов виднеются несколько татуировок. Плечи, предплечья, ключицы, шея — все в минималистичном стиле. В рабочее время приходится натягивать на себя рубашки с длинными рукавами, чтобы скрыть большую часть, поэтому, наверное, это и привлекло внимание коллеги. — Нравятся татуировки? — невольно усмехается Мэй, — Все в порядке, можешь смотреть, если хочешь. — Нравятся татуировки со смыслом. — отвечает он, возвращая взгляд к ее рукам, — У тебя, кажется, все такие. Так точно. И их местоположение тоже зависит от того, насколько важен ей смысл этих татуировок. Самые ценные у нее набиты на ребрах. Однако из тех, что разместились на руках, Чонгук фиксирует внимание на той, что находится на верхней части предплечья — если его не подводит память, созвездие Льва. Рядом маленькое сердечко и дата. — А вопрос про Лину к чему был? — возвращается к изначальной теме она, попутно улыбаясь бегающей под ногами собаке, — Что-то сказала? — Не совсем. Просто постоянно смотрела. Рубрика «Расскажи мне о Сэллине, не говоря о том, что это Сэллина», Чонгук справляется успешно. — Не бери на личный счет. — Мэй представляет, какой взгляд был у ее подруги, — Она всегда смотрит на людей, в большинстве случаев интерес ее исключительно научный. — Научный? — парень недоуменно выгибает бровь. — Издержки профессии, она психолог. — О, вот как. Хотя Мэй сомневается, что основная причина этому ее профессия. Она еще со школьных времен имела этот пронизывающий взгляд, который отталкивал людей. Разница лишь в том, что тогда она была свободна в выражении эмоций, а сейчас за пределы сдержанности далеко не выходит. К сожалению. — А может, дело не только в этом. — внезапно раздается голос Сокджина, из-за чего Мэй тут же вздрагивает. Кажется, она забыла, что брат все это время был с ними, — Вдруг, гипотетически, Чонгук ее заинтересовал. А кого он, черт возьми, не заинтересует? — Бред. — девушка сразу же отрицательно мотает головой, краем глаза замечая явно недоуменного коллегу, — Только если в качестве свежего научного экземпляра. — Ты утрируешь. — настаивает на своем Сокджин. — Наоборот, недооцениваю. — эту девушку вряд ли кто-нибудь знает лучше чем Мэй, — Тем более, она сейчас неплохо общается с одной музыкантшей. Впервые за тысячу лет кем-то заинтересовалась, поэтому высока вероятность того, что сейчас Чонгука она уже и не помнит. Ложь. Мэй уверена, что Сэллина действительно рассматривала Чонгука с ног до головы, следила за каждым его движением, наблюдала за каждой его реакцией, но не потому что он ее привлек. Дело в том, что Чонгук приехал на мототрек с Мэй — вот что по-настоящему беспокоит ее подругу. Она фокусируется на нем лишь потому что он связан с Мэй. Сэллина — ходячий радар по определению придурков вокруг своей подруги. — На самом деле я спросил не из-за этого. — неловко почесывая затылок, возвращается к разговору Чонгук. Конечно же не из-за этого, просто Сокджин из-за нехватки сна, видимо, совсем мозгов лишился, — Перед тем как покинуть то место, она подошла ко мне и просто сказала одну вещь: «Даже если будет умолять в слезах, не отвози ее к себе домой, пусть едет в родительский». Я так и не понял, к чему это было. — тихо откашливается. Было бы удивительнее, если бы он понял ее. Мэй делает глубокий вздох, прикрывает глаза и мысленно представляет, что могло происходить в тот момент в голове подруги. Наверняка она заметила слегка подрагивающее тело Мэй — у нее часто бывает такая реакция на сильный стресс. Как она интерпретировала для себя появление Чонгука — понятия ноль. Почему она попросила его ни в коем случае не отвозить ее к Луису? Потому что прекрасно знает, что Мэй совершенно не умеет обижаться. По крайней мере, на своего мужа. Вероятнее всего, если бы ее все-таки довезли до своего дома, сегодня о произошедшей ссоре она бы и не вспоминала. Цветы, поцелуи, извинение — и проблема решена. Сэллина была явно против этого. — Она, наверное посчитала, что мне лучше отдохнуть и поразмышлять трезвой головой. — выносит свой вердикт девушка, повторно вздохнув. — Ты ей рассказала о том, что вчера произошло? Следующий за ними Сокджин невольно вздирает чуть нахмуренные брови. — Нет. — качает головой, — Ничего не говорила. — И как она узнала? — с каждым ответом лицо Чонгука все больше заполнялось искренним недоумением. — Посмотрела, послушала, сделала вывод. — Мэй сдерживает себя, чтобы не добавить «разумеется», — Возможно, на данный момент она уже знает и понимает больше чем я сама. Ничего нового. Они слишком хорошо знают друг друга, поэтому для нее в этом нет ничего сверхъестественного. Дело здесь не только в ее профессиональных навыках, потому что для Мэй тоже не составит труда понять, что с Сэллиной что-то не так, несмотря на то, что та не выделяется особой эмоциональностью. Просто мелкие детали в поведении, манере речи, которые, хочешь ты этого или нет, выдают человека без его осведомленности. За столько лет близкого общения и не такое определять научишься. — Звучит пугающе. — признается Чонгук, поправляя спадающие на лоб пряди. Мэй все еще усиленно сдерживает себя от агрессивного желания потрогать эти чертовы волосы. — Так только кажется. — усмехается девушка в ответ, — На самом деле она очень мягкий человек, просто не любит этого показывать. Слишком мягкий. Мэй называет это нездоровым альтруизмом. Со стороны она напрягает многих, будь то дело в ее взгляде, равнодушии или в ее резкости, но стоит с ней немного сблизиться, она тут же без раздумий будет готова в любой момент отдать ради человека свою жизнь. Две крайности, баланса у Сэллины никогда не бывает. — Мне, наверное, пора. — раздается голос Сокджина, когда они за довольно увлеченным разговором завершают последний круг ходьбы, — Тебя довести до центра, Арым? Разложив руки по карманам, он наблюдает. Наблюдает за тем, как девушка сначала теряется, скользнув взглядом, перестает гладить собаку, а следом напряженно сводит брови к переносице, словно мысленно ведет с собой молчаливый спор. Сокджин знает это выражение ее лица: скорее всего, ей жутко не хочется, но обстоятельства вынуждают. И, если судить по их с разговору с соседом, вчера, очевидно, произошло нечто серьезное. Явно не простой конфликт, как изначально она выразилась ему. Чонгук, остановившийся рядом с ними, кажется, тоже напрягается от услышанного вопроса. — Да. — спустя почти минуту размышлений отвечает Мэй и отводит взгляд в сторону. Видимо, чтобы ее сомнения не казались им такими очевидными, — Вечером ужин с родителями Луиса, надо быть там. О том, как его родители относятся к Мэй никто из родной семьи не знает, даже Сокджин. Об этом молчать сложно, но ее всегда останавливает осознание того, что испорченные отношения между родителями женатой пары — одна из худших ситуаций, которая только может произойти в браке. И без этого отношения между ее родителями и родителями Луиса очень поверхностные и натянутые: улыбаются потому что надо, выслушивают всю пассивную агрессию потому что иначе неуважительно. Поэтому Мэй предпочитает молча терпеть. Раз в несколько месяцев стиснуть зубы и собрать импульсивность в кулак — не так уж и сложно. Правда, пока она отводит взгляд, чтобы не выдать свое волнение, из ее головы совершенно вылетает факт того, что Чонгук, в отличии от Сокджина, теперь знает какие у нее отношения с этими людьми, именно поэтому после раздавшегося ответа его брови моментально сводятся к переносице, а кадык невольно вздрагивает — ради кого она все это делает? — Давно я от них ничего не слышал. — с легким удивлением произносит старший, — В любом случае, через десять минут… — Подожди. — останавливает его голос соседа. Серьезный и недовольный голос соседа. «Только не это» — проносится у нее в голове. — Ты уверена, что поедешь на этот ужин? — жаль, Чонгук не умеет читать мысли. Мэй на пару секунд прикрывает глаза, незаметно делает вдох с коротким выдохом, после чего поворачивает голову в сторону парня, который выглядит, почему-то, гораздно напряженнее чем она сама, и натягивает улыбку. — Уверена. — ложь, — Я потеряю больше, если не пойду. Между этими двумя явно что-то происходит, Сокджин лишь не может понять что именно и почему сейчас он оказывается тем, кто понимает ровно ни черта, хотя, по логике, эта роль должна принадлежать этому соседу, никак не брату девушки. И то, что после произнесенного Мэй выжидающе разворачивается к брату лицом тоже кажется неправильным. — Через десять минут, говоришь? — все еще держит натянутую улыбку. Как много вопросов, и как же мало ответов. — Да, — Сокджин с трудом отрывает взгляд от Чонгука, — я только переоденусь. — и разворачивается в сторону дома, понимая, что третьим лишним здесь является именно он. Однако Мэй, судя по тому, как она крепко сжала кулаки и тут же поспешила за братом, не считает так. Зато с этим мнением полностью солидарен Чонгук, который, сам того не ожидая, резко поддается вперед и цепляется пальцами за ее запястье, вынуждая девушку остановиться. За то, что она едва не споткнулась и заметно испугалась он отругает себя потом. В данный момент его не оставляет в покое поведение своей коллеги. — Мэй, — обращается он к ней с по-прежнему серьезным тоном, — зачем? А у Мэй, в самом деле, сердце чуть не выбило все ребра. — Прости. — зачем-то извиняется она, медленно разворачиваясь к нему обратно, — Но я должна. Сокджин, который уже отдалился на несколько метров, решает не останавливаться, несмотря на накрывшее его любопытство: должна быть причина, по которой они ведут себя так. Он не будет вторгаться туда, куда его явно не просят. — Ты ничего не должна, Мэй. — кажется, он начинает злиться. Следит за тем, как девушка виновато опускает взгляд и не понимает, почему она постоянно переступает через себя ради этого непонятного мужика. Ладно, это ее муж. Но это явно не улучшает его восприятия. — Он тебе звонил? Опять повышал голос? — не останавливается Чонгук, продолжая держать ее запястье, — Почему ты собираешься идти? — Потому что я должна, Чонгук. — не выдерживает она, повысив голос и резко подняв взгляд на парня, — Я знаю, что теперь для тебя существует только один образ Луиса в голове, но это не так. Я не могу сидеть спокойно и игнорировать его, зная, что из-за моего отсутствия ему опять придется молча терпеть мерзкое отношение родителей к себе. — А то, что тебе придется терпеть — ничего страшного? Чонгук сам не понимает, почему так остро реагирует, но тем не менее продолжает. — Мне несложно выдержать. — голос ее внезапно затихает, — А Луису сложно. Невыносимо. — она чувствует как невольно подрагивает голос под конец и следит за тем, как постепенно затормаживается реакция коллеги. Сначала медленно выпрямляются брови, расслабляются челюсти, а вместо напряжения в глазах появляется едва заметная ошарашенность: он либо не ожидал, либо жутко разочарован, — Прости, что втягиваю тебя во все это. — прерывает затянувшуюся тишину, — Тебе не стоит волноваться обо мне и наших отношениях. Это был лишь единичный случай. Мэй еще несколько секунд поддерживает зрительный контакт, после чего осторожно кладет свободную ладонь поверх его и отцепляет ее от своего запястья. Вроде был так напряжен, а держал все равно крайне аккуратно. Даже не привычно, что не приходится поглаживать кожу, чтобы избавиться от зуда. Чонгук, тем временем, теряется окончательно и так и не находит слов для ответа, лишь продолжает стоять так на месте и следит за тем, как девушка натянуто улыбнувшись, разворачивается и идет следом за братом, который уже скрылся за стенами забора. Должно быть, она права: Чонгук слишком многое взял на себя, основываясь лишь на этом единственном случае. Только, почему-то, даже понимая это, легче не становится. Мэй все еще не осознает, насколько губительна ее забота об этом человеке, и он сам не понимает, почему так сильно хочет помочь ей в этом. Назвать себя экспертом в отношениях у Чонгука язык не повернется: самые серьезные у самого едва продержались в течении полутора лет, о брачной жизни и упомянуть не стоит. Однако, несмотря на отсутствие опыта, опознать придурка среди адекватных ему не составит труда потому что сам себя к первой категории не относит. Да и мало кто сможет. В случае с Мэй он, наверное, по большей части переживает именно за нее, поэтому не пытается размышлять обширно — вдруг она тоже далеко не невинная в ее отношениях с Луисом? И в целом, насколько рационально строить свое мнение о человеке, основываясь лишь на единичном случае? Чонгук считает, что вполне рационально. Он также считает, что Мэй находит этому человеку слишком много оправданий. А еще он считает, что Луис эгоистичная тварь. И дело не только в произошедшей ситуации, но и в его поведении на работе в целом. К сожалению, для обычного программиста, Чонгуку приходится встречаться с главным начальством довольно часто и видеть то, как очевидно этот заместитель натягивает улыбку и бегает вокруг мистера Варна, яркого восхищения не вызывает. Становиться свидетелем того, как за кадром тот срывается на рабочих ниже по статусу — тоже. Много что в нем отталкивает, несмотря на его сравнительно хорошую репутацию в компании. Хотя это уже отдельный разговор, потому что устраиваясь в эту компанию, он явно не ожидал, что люди настолько падки на сплетни. Особенно, когда дело касается брака Луиса и Мэй. Только Мэй, почему-то, страдает от этого больше. И все терпит. Терпит эти шепоты за спиной, пронизывающие взгляды. Терпит, когда оказывается вынужденной выслушивать весь этот бред вживую. Терпит, когда ее постоянно сравнивают с собственным мужем, приписывают ей повышение по связям и полностью игнорируют весь труд, которые она вложила в свою работу. Терпит и через десять минут, когда садится в автомобиль Сокджина, зная, что вечером придется снова выслушивать все это, только в этот раз не от простых сотрудников в офисе, а от родителей Луиса. Мэй уже смирилась с мыслью о том, что достаточно быть благодарной за то, что они позволили сыну жениться на человеке, которого он сам выбрал, ожидать от них большего — вредно для собственной нервной системы. А еще Мэй очень чувствительная по отношению к другим. Расширенные глаза Луиса с дрожащими зрачками заставляют ее почувствовать колючий ком в горле, когда она заявляется на пороге дома семьи Вильсона — он, видимо, и не надеялся. От одного представления того, как он дергал себе волосы на голове и шагал по комнате, пытаясь придумать объяснения для родителей, заставляет ее почувствовать укол вины. Но, тем не менее, она стоит одетая в довольно простое, но дорогое черное платье, волосы ее аккуратно уложены, на лице сдержанная легкая улыбка. Здоровается, несмотря на то, что не получает в ответ таких же улыбок, и невесомо целует мужа в щеку, стараясь не выдавать то, что они не разговаривали друг с другом больше суток. Мэй не сложно выдержать это, Луису — невыносимо. Именно поэтому она в очередной раз закрывает глаза на все обиды и размышления, и просто держит спокойствие на лице на протяжении всех двух часов, которые они проводят с его родителями. Выслушивает их недовольный тон в голосе, сдерживает себя от того, чтобы не начать конфликт, сплетает свои пальцы с пальцами мужа под столом, когда те поднимают чувствительную тему за столом, и просит их остановиться, когда видит, что ему тяжело удерживать свои эмоции. Как бы сильно она не пыталась, Мэй никогда не сможет уважать этих людей. Не после их абсолютно безразличного отношения к собственному сыну. Она видит, что Луиса вновь поглощает это неконтролируемое угрызение совести, когда они, наконец, покидают стены этого удушающего дома, и в абсолютной тишине едут по дороге, находясь в одном салоне в метре друг от друга. Видит его стиснутые зубы, нахмуренные брови, рассеянный взгляд, слышит его периодическое покашливание и шмыганье носом — ему неловко. Знает, что сейчас не лучший момент для обсуждения собственных проблем, ему нужно время, чтобы отойти от встречи с родителями. Когда они поднимаются на бесчисленное количество этажей наверх и входят в купленный ими два года назад пентхаус, между ними все также висит давящая тишина. В детстве жить на самой высоте небоскреба и наслаждаться подобной роскошью казалось несбыточной мечтой, но сейчас имея все это, она не чувствует себя так, словно ее мечта сбылась. Она смотрит на этот продуманный вплоть до мельчайших деталей дизайн, смотрит на эту дорогую мебель, освещение, картины и не чувствует счастья. Здесь восемь комнат, невероятный вид на Мельбурн, собственный бассейн и терраса — теперь все это кажется обычным. Мэй стягивает с себя каблуки, кладет телефон с сумкой на полку и проходит вглубь дома, продолжая осматривать его, надеясь, что может сейчас почувствует хоть что-то. Но все ее мысли там, сзади. У Луиса Вильсона, который так и стоит у входной двери и не двигается. — Мэй. — его тихий голос больно режет по ушам. Девушка замирает посреди коридора и чувствует, как подступает твердый ком к горлу. Он просто позвал ее по имени, а она уже готова упасть на пол и начать плакать навзрыд. Найти в себе силы развернуться и посмотреть ему в глаза оказывается гораздо сложнее, чем она себе представляла, именно поэтому она продолжает стоять, уткнувшись взглядом в огромное панорамное окно, и пытается держать под контролем внезапно сбившееся дыхание. — Мэй. — повторяет он, когда по коридору начинает эхом отдаваться каждый его шаг. Она чувствует его приближение и невольно прикрывает глаза, не зная к чему готовиться. Эмоциональный всплеск? Злость? Очередной разговор? Или… внезапное объятие со спины? — Я такой идиот, Мэй. — девушка вздрагивает, когда его руки невесомо и осторожно окольцовывают ее талию и приближают ближе к себе. Голова его медленно падает на ее плечо, он, наверняка, тоже прикрыл глаза, — Такой идиот. А Мэй продолжает молчать, потому что теперь она не может не только дышать, но и совладать над собственными чувствами, когда его голос так сильно дрожит. — Ты злишься? — почти шепотом. «Я бы многое отдала, чтобы научиться злиться на тебя» — Нет. — девушка сглатывает ком и медленно выпускает воздух, — Не злюсь. — Ты все равно пришла. — Тебя это разочаровало? — она чувствует, как он дышит ей в шею. — Разочаровал меня только я сам. — руки его крепче обхватывают ее талию, — И родители, которые так разговаривали с тобой. Нет, Мэй не настолько бессильна и эмоциональна. Но в такие редкие моменты, когда он наконец признает и показывает свою слабую сторону, она готова пойти на многое. Только для начала нужно не сойти с ума от бури эмоций, которая охватывает ее изнутри. — Все в порядке. — старается звучать равнодушно, — Иди спать, уже поздно. Девушка кладет свои ладони поверх его рук, пытаясь осторожно отцепить их, но Луис, почувствов это, лишь скрепляет их крепче и неожиданно утыкается носом в ее волосы расыпанные по плечам. — Прости меня. И все, у Мэй просто не остается шансов на победу. — Я не злюсь на тебя, Луис. — повторяет она, — Давай просто пойдем спать. — Тогда посмотри на меня. — он поднимает свою голову, отступает назад и выжидающе смотрит на девушку со спины, — Мэй, пожалуйста, посмотри на меня. Не нужен Мэй ни сон, ни эта гребанная спальня — Луис понимает это как никто другой. Мэй просто ищет любой способ спрятать свои эмоции от него и скрыть то, как на самом деле больно ей от каждого его слова. Ее подрагивающие плечи, едва слышный голос и сбитое дыхание — все выдает ее, поэтому она продолжает стоять к нему спиной и не двигается. Луис все это знает, но почему-то все равно невольно вздрагивает и едва заметно расширяет зрачки, когда тянет ее ближе, заставляет повернуться к себе лицом и замечает в этом темном свете ее наполненные слезами глаза. Она абсолютна бессильна рядом с этим человеком. — Мэй. — едва шевеля губами шепчет он, но это оказывается достаточным для того, чтобы девушка окончательно сдалась и позволила первым слезам покатиться по щекам. Она тут же пытается остановить их пальцами, но взгляда от мужа не отрывает. — Я так ненавижу тебя, Луис, так ненавижу. — голос сильно дрожит, но в нем все равно слышится злость, — За твое идиотское поведение, за твою гребанную безрассудность — за все ненавижу. — он тянет к ней свои руки, но она отмахивается, — Неужели было так сложно попросить меня нормально? Позвонить в конце концов, сказать, чтобы я приехала, раз уж тяжело сделать это без ссоры? Ни одного звонка, ни одного сообщения — ничего. — она продолжает собирать падающие слезы, — А если бы я не пришла, что бы ты им сказал? — повышает она голос, — Что бы ты сказал своим родителям, Луис? А Луис, смотрящий прямо в ее разъяренные глаза, теряется окончательно. Все это время она переживала из-за его родителей? — Неужели тебе нравится терпеть их ублюдское поведение и молчать, когда любой другой уже давно бы встал со стола и ушел? — она следит за его растерянным состоянием, — Почему ты позволяешь им относиться к себе как к мусору? Если бы я не пришла, отец мог снова поднять на тебя руку, неужели ты этого не понимаешь? Все ее слезы сейчас не из-за их ссоры? — Луис, мне совершенно плевать. — словно читает его мысли, — Мне совершенно плевать, что ты говоришь мне во время своих нервных срывов и сколько еще мне придется выслушивать все это, если после этого ты позволяешь этим людям обращаться так с тобой. Я, черт тебя побери, твоя законная жена, мы поклялись защищать друг друга под этим гребанным свадебным алтарем перед сотней человек, и если после этого ты хоть еще раз подумаешь, что не можешь позвонить мне и не попросить о помощи, я… — Мэй. — обращается он к ней еще раз. — Я просто не понимаю. — добавляет она уже на выдохе, голос заметно затихает, — Неужели тебе не обидно за себя, Луис? Возможно и обидно, но смотря на свою жену с этими покрасневшими глазами, он понимает, что эта обида никогда не сравнится с той, которую чувствует она за него. Именно это осознание заставило его замереть в растерянности и окончательно потерять дар речи. Взгляд Мэй тревожно бегает по лицу Луиса, ожидая от него хоть какого-нибудь ответа, но он совершенно ничего не говорит. Лишь смотрит на нее и с трудом сдерживает внезапно нахлынувшие эмоции. Когда та, наконец, немного успокаивается, он все же берет ее ладонь в свою и тянет ближе к себе. Вновь окольцовывает ее талию одной рукой, вторую кладет на ее затылок и осторожно прижимает к своей груди, чувствуя ее нездорово быстрый пульс всем телом. Он, действительно, самый настоящий идиот. — Ты не из-за этого должна плакать. — слышит ее тихие всхлипы, из-за чего невольно стискиваются челюсти, — Я хотел, чтобы злилась на меня из-за ссоры, а не из-за моего общения с родителями. — Ненавижу тебя. — единственное, что произносит она в ответ, на что Луис лишь тихо посмеивается. Чувствует, как она наконец обнимает его в ответ, и позволяет себе постепенно расслабиться. — Любишь ведь. — целует ее в затылок. Знал бы он, как она себя проклинает за то, что настолько сильно любит его. — А ты этого не ценишь, придурок. — все еще всхлипывая, произносит Мэй. — Мне было плохо без тебя. Думал, с ума сойду. — он внезапно отстраняется, обхватывает ее лицо ладонями и смотрит в ее теперь чуть опухшие глаза, — Я правда люблю тебя.