То, что мы возрождаем из пепла

      Хайнеко подняла голову. Рангику почти видела, как она сбрасывает все маски, что носила за время их общения — лени, легкомыслия, язвительности — и становится тем, чем она была. Силой. Силой и пеплом.       Она знала, что время пришло.       — Когда ты хотела банкай после того, как он ушел, я не подумала бы даже явиться, — тихо начала она, и в голосе занпакто больше не было кошачьего мурлыканья. — Ты была слабачкой, которая только и знала, что размахивать кучкой пепла, не понимая, что это такое. Когда он умер, твой внутренний мир выгорел до тла, и в нем только пепел и остался. О да, тогда бы я могла дать тебе банкай, и он бы раздавил тебя, ты бы никогда не вернулась, лишь один раз использовав его. — Хайнеко одним резким движением оказалась рядом с Рангику и ткнула её когтем в грудину. Потекла кровь. Рангику молчала и не шевелилась. Такой серьезной она видела Хайнеко только один раз — когда та сказала ей своё имя. Она помнила мягкие руки, сжавшие вместе с ней рукоять меча, и когти, впившиеся в запястья. «Ну же», — шептала она ей в ухо, — «Рычи!». Потом Хайнеко рассыпалась серым облачком и рассмеялась: «Ну, разбирайся сама!», и они еще долго орали друг на друга. А теперь эта старая кошка снова явила своё истинное обличие. — Мацумото Рангику, — очень холодным тоном спросили у неё, — что такое пепел? Рангику удивленно подняла брови. Это был самый первый вопрос, который она смогла услышать от своего занпакто, во снах, которые мучили всех шинигами, не знавших имени своего меча. Снах о том, что кто-то зовёт их, и просит позвать в ответ.       «Рангику, что такое пепел?..» — Гин, а что такое пепел? — Пепел? — жующий украденный с прилавка кусок хурмы мальчик удивился. — Ну, это та серая штука, которая остается, когда всё сгорело.       Но её мечу ответ Гина не понравился. Когда они проходили мимо сожженной деревни, Рангику специально подошла к пожарищу, хоть и очень боялась. Пепел летел, когда полыхал огонь. Пепел покрывал землю, когда всё остывало. Второй ей нравился больше. Управлять первым пеплом можно было только, когда не боишься огня. С капитаном Шибой она не боялась, а вот в целом…       Она так и сказала своему занпакто: «То, что остается, когда всё остыло». Наверное, поэтому ей так легко работалось в паре с сильнейшим ледяным занпакто капитана Хицугайи. Наверное, и с Кучики Рукией ей было бы комфортно. Её занпакто заставлял всё остывать.       Хайнеко приняла её ответ. Но он не был верным.       «Когда твой внутренний мир выгорел дотла». Рангику помнила это. Если то, что остается после этого — пепел… — Это то, что остается, когда не остаётся ничего, — тихо сказала она. — Идиотка! — закричала Хайнеко, и Рангику хотела отшатнуться, но кошка вонзила когти в её плечи до крови. — Я бы дала тебе банкай после смерти Гина, и ты бы растворилась в этом ничего! Но я даю его тебе сейчас! «А что изменилось сейчас?» — спросила она себя, и тут же ответила: «Конечно. У меня появилась надежда. Надежда, что он не умрет, не скажет: «Прощай!» на холме, озаренным пламенем феникса Соукёку… Феникса…»       Хайнеко отпустила её плечи. — Пепел — это то, из чего мы возрождаемся, — в один голос произнесли занпакто и шинигами.       Когда не остается ничего, всё возрождается из пепла. — Теперь ты понимаешь, — сказала Хайнеко, и в голосе её не было ни радости, ни горести, — и я надеюсь, что сможешь вернуться. Вынести твой банкай тяжело, но еще тяжелее прекратить его.       Для всех ли шинигами банкай давался так? Рангику не знала. И не смотря на то, что она поняла, она всё ещё не… — В форме банкая ты станешь пеплом, — прошептала Хайнеко. — Но для этого тебе придётся сгореть. А имя у её банкая было совсем простое. Тамаши но хай. — Банкай! Реяцу Рангику вспыхнула на её коже. И она закричала. «А ты думала? Сгорать — это больно».       Боль не прекращалась, но Рангику смогла открыть глаза. Она горела. Её собственная реяцу горела у неё на коже, и она видела, как её кожа, волосы, ногти постепенно обращаются в пепел. Пепла было много, гораздо больше чем в шикае. Рангику попыталась взмахнуть рукой, и пепел, струящийся с её пальцев, разрубил четырехметровый камень, укрывавший вход в пещеру. «Ты можешь действовать им, как в шикае, только больше, дальше, сильнее. А еще…»       Разрубленный камень, покрытый пеплом, медленно исчез. «Ты можешь делать частью пепла всё, что состоит из духовных частиц. Пепла будет больше».       Рука испуганно дрогнула. «Да, даже людей. Не думаю, что ты освоишь эту способность…»       Пепла становилось всё больше. Рангику не понимала, взмахивает она рукой, направляя поток пепла, или просто движется вместе с ним. Боль разрывала всё тело. «Когда ты догоришь, боль пройдет. И ты станешь пеплом. Это — истинная форма твоего банкая. В этой форме ты неуязвима — что может ранить пепел? Ты можешь убить. Ты можешь защитить».       Рангику почувствовала, что не стоит на ногах, а летит, летит, подчиняясь мысли, на миг касается небольшого дерева — и оно становится её частью, став пеплом вместе с ней. «Главное — вернуться обратно из пепла, Рангику».       Но она не понимала, что значит «Рангику». Она — это пепел. Она появляется, когда что-то сгорает дотла, она укрывает и согревает землю, когда та остывает… «Вспоминай». Когда та остывает… а дальше что? «Вспоминай». — Гин! Что ты хочешь там найти? Тут всё сгорело!       Вместо ответа мальчик с серебряными волосами поворошил пепел в самом центре огромного костровища. Он знал, что давно, несколько месяцев назад, здесь жгли трупы. Рангику не знала, и он не собирался ей говорить. Но показать хотел. — Смотри.       Из-под пепла прорывался маленький зелёный росток.       Пепел — это то, из чего мы возрождаемся.       Рангику втянула в легкие воздух и закашлялась, согнулась, приподнялась на руках. Она лежала на земле. Катана лежала рядом с ней. «Над возвращением надо поработать», — хмыкнули у неё в голове. «Чего стоишь, прикройся, у тебя половину косодэ по пещере разметало».