Kill All Yuppies

      — Как я пахну?       — Запах дорогих духо́в, крови́ и синтетических наркотиков.       Брайан одет в синий шерстяной костюм Hugo Boss, красный шёлковый галстук Armani, белую хлопчатобумажную рубашку и носки Polo, брюки и ремень Gucci. Только очки, старые, школьные, не имеют раскрученного бренда. Очки — марки «Pasternack». Эксклюзив.       — Пошёл в жопу, Чепмен.       — Мистер Пастернак, клянусь, это один из тех немногих случаев, когда я говорю вам п р а в д у.       Траур по Хьюго ещё продолжается.       Официантка — копия секретарши, только с подносом — подходит к Пастернаку и молча стоит. Брайан бросает скользкий взгляд и выхватывает с подноса стакан фиолетового пунша — с алкоголем, конечно.       «Когда это в пунше появился алкоголь?..»       — Спасибо, — говорит он.       «После смерти Хьюго, конечно же».       Обслуга идёт дальше, цокая каблуками, этот звук напоминает клацанье монструозных зубов.       Дьявол Яппи сидит в центре клубничного дивана-подковы. На столике с прозрачной столешницей — дорогие блюда: мороженое с медузой, запеченная утка с апельсинами под кисло-сладким соусом, суп из головастиков, барбекю из лосося с сельдереем под соусом тартар. Компанию Демону составляют Инэй Доши, сидящий справа, и Кейт Хикс, расположившаяся слева.       Святое трио: добро — зло — нейтралитет.       Не хватает проводника.       «Чепмен ещё в туалете, я так понимаю», — думает Брайан.       Играет тоскливая живая музыка, хотя оркестра тут нет.       Со сцены говорит Ирина Ростова, всхлипывает и нахваливает покойного Хьюго уже где-то час.       — Хьюго!.. он был прекрасный человек. Я всегда восхищалась его чувством юмора и оптимизмом... — её заедает, как пластинку. — Хьюго! За ним было будущее...       Кейт тепло улыбается и говорит: «Мы тебя заждались, Брайан».       — С возвращением, мистер Пастернак, — приветствует Дьявол.       У него холодно-обжигающий, но прозрачный взгляд, как лёд в стакане скотча.       Брайан кивает Демону — и улыбается Кейт.       — Жалко всё-таки Хьюго, — произносит Инэй. — Позитивный был чувак. — Он смотрит в полупустой стакан виски с колой и вздыхает. — Выпьем за него!       Никто его не поддерживает, кроме виски, впрочем, Доши большего не надо: он выпивает залпом до дна и просит добавки.       — Официант, — щёлкает пальцем Демон. — Виски. С колой, мистер Доши? — спрашивает он.       Инэй кивает.       Официантка приносит виски и, приклонившись перед Демоном, уходит. Доши медленно пьёт.       Пастернак опустошает стакан пунша, ставит на стол, смотрит на своё место между Дьяволом и Кейт и говорит, ни к кому толком не обращаясь:       — Потанцуем?       Чепмен вытирает с усов и носа тыльной стороной ладони белый налёт и слизывает с кожи кончиком языка. Брайан смотрится в зеркало и поправляет галстук.       — Тони, как ты думаешь, я изменился? — тихо спрашивает он.       — Если и изменились, то в лучшую сторону, мистер Пастернак, — заискивающе улыбается Энтони. — Но нам бы не помешало достать ещё один грамм на двоих, если вы понимаете, о чём я... Вы так не считаете?       — Нет.       — Но мистер Пастернак! Вы же умный, образованный молодой профессионал...       Дьявол рассматривает Кейт, наряженную весьма сексапильно, особенно в сравнении с повседневной одеждой, и, зацепившись взглядом за её беззащитную шею с парочкой засосов, бросает вкрадчивым голосом:       — Мисс Хикс, вы не хотите потанцевать с мистером Пастернаком?       — Ой, — смущается Кейт и краснеет. — С чего вы решили? И вообще... так можно?       — Корпоративная этика «Синтракорп» разрешает танцы на траурных вечерах по усопшим сотрудникам такого ранга.       — О! — удивляется Доши. — То есть я могу танцевать?       — Конечно.       — Потрясающе. Я как раз выпил достаточно виски, чтобы заполнить бензобак... странно прозвучало.       — Издержки работы на третьем этаже? — спрашивает Брайан.       — Сомневаюсь, что алкоголь и третий этаж как-то связаны, давай без этих стереотипов.       Доши пожимает плечами, встаёт, бочком выходит из-за стола и, шатаясь, уходит в темноту. Уходит танцевать и пить виски, бороться против стереотипов и за танцы.       ...Брайан обрывает Энтони:       — Ладно, Чепмен, звучишь убедительно. Сейчас подловлю официантку и вернусь с граммом для меня и тебя.       — Мистер Пастернак, как же я вам благодарен! Вы настоящий благородный яппи.       — Спасибо, что не паланиковский клерк.       Кейт и Брайан кружатся в непонятном, но завораживающем танце. Они оба не умеют танцевать, тела сами движутся, ступают элегантные шаги, как по чертежу, плавно поворачивают, плывут в нужные стороны, интимно соприкасаются в коротких передышках и ни разу не наступают на ноги. Хикс выгибается назад, будто гимнастка, касается волосами чистого пола и выставляет напоказ беззащитную шею, а Пастернак без проблем удерживает подругу, рука даже не дрожит.       Неизвестный танец без названия, придуманный только что.       Кейт смотрит со стеснением и неким благоговением, дышит мелко, часто и немного сбивчиво.       Брайан не слышит своего дыхания, не слышит своего сердца.       Музыка затихает.       Неожиданно они прижимаются друг к другу, и Хикс, обхватив спину партнёра, кладёт голову на его грудь и шепчет:       — Брайан, ты странно пахнешь.       — В-в смысле? — смущается Брайан и вспоминает слова Чепмена.       — Красиво так, — улыбается Кейт. — Не скажешь, что за аромат? запах дорогих духов, крови и синтетических наркотиков.       — Без понятия, Кейт.       — Это хорошо, — хихикает подруга и закрывает глаза. — Значит, это твой личный запах и никакие парфюмеры его за тебя не придумали. Ты все ещё мой домашний мальчик, Брайан Пастернак...       Кейт мечтательно мурчит и хихикает, Дьявол смотрит со своего места без эмоций и попивает что-то красное из бокала для мартини, а Брайан касается следов на шее подруги и вспоминает.       Вспоминает, как он впервые занялся сексом с Кейт на столе покойного Хьюго в офисе, где его убили, во время поминального вечера, траура по нём, и пока другие щебетали и горевали по кончине, Кейт и Брайан прелюбодеяли и кощунствовали на «могиле».       Это было пару часов назад.       Кажется, будто прошла целая вечность размером со Вселенную.       «Хьюго работал несколько десятилетий ради того, чтобы в его доме и склепе потрахались два главных врага», — недобро ухмыляется Брайан и, чтобы никто не видел усмешку, зарывается носом в волосы Кейт, пряча свою тёмную натуру «благородного яппи».       — Мистер Пастернак, кажется, это был лишний грамм... мне что-то поплохело... неужто пере?.. ВЕДЬМА. ОНА ТУТ. Мистер Пастернак, Ведьма!!!       — Чепмен! Тони! Держись. Тут нет никакой Ведьмы, не бойся, всё хорошо. Тут только мы, я и ты.       — Она пришла за мной!       — Идиот, зачем ты ей сдался! Не бойся, это галлюцинации. Тут только я. И. Ты.       — Помогите!       Кажется, не у одного Чепмена передоз.       Пастернаку резко дурнеет, голову мутит, слабое тело бьёт дрожь беспомощности, а перед глазами расползаются ядовито-цветастые узоры и белые контуры образов, на них даже не получается сфокусировать внимание, но они сами прыгают в самые глаза и режут их, будто кислота, будто Атам.       — Брайан!       Кейт касается шрама у виска, раны между глазом и скулой и обеспокоенно спрашивает: «Б-Брайан, что с тобой? Ты весь бледный и холодный».       Пастернак закатывает глаза, теряет сознание, выскальзывает из хватки Хикс и падает на пол.       — Я позову тебе на помощь. Чепмен, держись!       — Аха-ха... Нет, мистер Пастернак...       — Чепмен, что с тобой? Что ты имеешь в виду?!       — Она пришла за вами.       Пастернак приходит в себя.       Над ним нависает Дьявол Яппи, стоящий на одном колене, и спрашивает:       — Мистер Пастернак, вы забыли взять с собой Атам?       — Д-да, — признаётся Брайан и бьёт себя в голову. — Я забыл его у вас на этаже.       Мозг сдавливает протяжный высокочастотный писк. Хочется плакать. Кровью.       Демон вздыхает.       — Ваша главная задача сейчас — выжить.       — У меня передоз.       — Что?       — У меня передоз.       На мгновение Демон замирает, но быстро оттаивает и отворачивается, схватившись за голову одной рукой:       — Блядство... Вы серьёзно? Это очень плохо... Воздействие Ведьмы на восприятие реальности губительно, так вы ещё приняли критическую дозу наркотиков... Это отвратительно в квадрате.       — Кажется, я умираю.       Дьявол качает головой.       — Кажется, я умираю, — повторяет Пастернак.       — Я не хотел этого, но придётся прибегать к радикальным мерам.       Он снимает чёрные перчатки, отбрасывает их, хрустит суставами пальцев. Этот звук эхом отражается в ушах Пастернака. Брайан зажмуривается. Треск исчезает, но теперь вновь слышен тот писк-мозговыжималка.       На лицо капает что-то горячее и липкое.       Пастернак раскрывает глаза.       Дьявол впивается ногтями в свою шею фарфорового цвета, рвёт на лоскуты и оставляет истекать, брызгать кровью.       — Ч-ч-ч?.. — заикается Брайан.       — Мистер Пастернак, пейте, если вы хотите жить.       Он зажимает шею и хрипит:       — Верьте мне, мистер Пастернак.       Демон протягивает руку, окровавленную, с небольшим количеством красной жидкости, стекающей сквозь пальцы, в ладони. Брайан наперекор себе подчиняется. Он опирается на локоть и тянется к кисти, мышцы пресса горят и изнывают от боли, как после спортзала, а губы касаются покрытых липким рубином пальцев — и спустя мгновение Пастернак лакает кровь, как котёнок — молоко из тарелочки.       Становится легче.       — Мистер Пастернак, — хрипит Дьявол. — Как только вы почувствуете себя лучше, встаньте на колени.       Он надрывно кашляет в кулак и добавляет:       — Вам нужно будет пить кровь прямо из моей шеи, если вы хотите выжить.       ...Официантки с уродливыми шрамами в форме какого-то мозгового паразита вместо лиц нависают над Чепменом. Энтони орёт до надрыва в голосе и корчится на кафеле с пеной у рта.       — Вы ему поможете? — спрашивает Пастернак.       Одно из чудовищ кивает.       — Тогда я пойду обратно... — пищит Брайан и уходит, хлопнув дверью.       Брайан упивается кровью Дьявола, как вампир, кровь тает на языке самым сладким сахаром, стекает с губ по подбородку, заляпывает костюм «Hugo Boss», а сам Демон выглядит измотанным, почахшим, будто растение, все его левое плечо мокрое и липкое от рубина.       — Вам становится легче? — голос Дьявола дробится на много маленьких голосков, которые связываются в одно волокно и разъединяются на его конце в виде нервного, шумного дыхания как после секс-марафона.       — У меня теперь ничто не болит, — сладострастно шепчет Пастернак, — но, кажется, я все ещё безумен.       — Атам, — цедит сквозь зубы (от боли? от злобы?) Демон. — Мистер Пастернак, как вы могли забыть ебучий Атам?.. Извините за грубость. Просто эта ситуация премерзкая.       Брайан хочет ответить, но теперь перед ним вместо Дьявола Кейт. Она улыбается и говорит милым голоском:       — Пастернак, какой же ты мерзкий. Ты не миленький домашний мальчик, ты не храбрый мужчина, ты не их сочетание. Ты моральный урод. Я тебя ненавижу, хи-хи, — она прикрывает рот ладошкой и со стеснительным кокетством рассматривает Пастернака.       — Я знаю, — только и отвечает Брайан с кровью у рта.       — Откуда ты знаешь про Атам?! — орёт Хьюго. — Пастернак, ты, — он ужасается собственной же догадки, — Охотник?       — Карьерист, — говорит Пастернак. — Головастик, я карьерист. Ничего личного.       — Урод! Сдохни! Я живым не сдамся!       Хьюго бросается на Брайана, степлер в его руках превращается в Атам, и когда оружие проникает в зону между глазницей и скулой, горло Пастернака разрывается диким криком боли. Брайан берётся за рану и чувствует горячую липкую кровь, неровности ссадины и       — Ради этой работы я угробил лучшие года жизни, — хнычет Хьюго. — Я буду биться до последнего. металлическую скобку.       — Ущербная компания, — прыскает Брайан. — А ты за неё умереть готов.       — Где Атам, мистер Пастернак? — дрожащим голосом спрашивает Дьявол.       — Вот он, — Брайан показывает на ссадину.       — Это скобка от степлера! — отвечает Демон. — Как вы могли забыть Атам. Вы теперь беззащитны перед Ведьмой. Мы все теперь беззащитны перед Ведьмой, мистер Пастернак.       — Это твоя вина, — шепчет Кейт, будто шелест листьев, со спины, положив руки на плечи. Её язык касается шрама на виске. Приятно?.. — Мы умрём из-за тебя.       — Мистер Пастернак...       Дьявол Яппи смотрит с такой болью, что одного обращения хватает для того, чтобы клинок вины пронзил глотку Пастернака.       Неожиданно из кармана чёрных брюк-джинс Демона выскакивает жаба. Она летит в сторону Брайана и во время прыжка превращается в Супер-Жаба.       Хьюго.       — Это не ущербная компания! — кричит он и замахивается кулаком. — Это же «Синтракорп».       Удар в грудь.       Волна боли.       Солнечное сплетение.       Кейт стоит в стороне и с беспокойством наблюдает за тем, как Брайана уносит в темноту. Дьявол вспарывает себе горло, падает и тонет в темноте.       Пастернака отбрасывает назад, и он врезается спиной во что-то твёрдое и тонкое. Ай! Кажется, позвоночник хрустнул. Сипя от боли, Брайан отходит, хватается за ушибленное место и разворачивается, путаясь в ногах.       Металлическая полочка для фломастеров.       Она находится под белой доской, на которой написано поверх «KILL THE WITCH» — «KILL ALL YUPPIES». Старую кровь покрывает свежая, и Пастернак замечает след в конце предложения, ведущий вниз, а там сидит Чепмен, исполосанный ранами, истекающий рубином, и шепчет:       — Ведьма... Передоз... Ведьма... Передоз... — он так повторяет, повышая громкость, до тех пор, пока не срывается на крик: — Уволен, уволен, уволен!!!       — Пошёл в жопу, Чепмен, сам уволен, — растерявшись, отвечает Пастернак.       — Брайан, при чём тут Чепмен? — изумляется Кейт.       Их танец останавливается. Грудь Хикс вздымается, партнёрша мокрая от пота и весьма уставшая, и Пастернак не лучше. Хочется принять душ.       Внезапно что-то сотрясает темноту. Землетрясение?       Кейт и Брайан падают на стол и сносят табличку с надписью «Хьюго», они полураздетые: на Брайане галстук, закинутый на окровавленное плечо, покосившиеся очки и трусы Calvin Klein, Хикс одета в бра, растёгнутую хлопчатобумажную рубашку, а ниже Пастернак не смотрит.       Она стеснительно улыбается, но эта улыбка сокращается до развратной ухмылки, её тело лихорадит, и с губ срываются два слова, потонув во тьме:       — Это кощунство.       — Это ущербная компания, — спорит Пастернак.       — Брайан, пойми, усердный труд — залог будущего. Все воздастся. Верь мне. Так работает справедливость. От нас требуется только работать в поте лица и с чистой совестью, отдаваясь телу... ой, то есть де... впрочем, какая разница.       Она кладёт руку Брайана себе на грудь, в этот раз без эмоций.       — Я не ревную, — растекается под ухом хриплый, умирающий, но такой же изысканный голос Дьявола Яппи.       — Залог будущего... — повторяет растерянный Пастернак.       Супер-Жаб выходит из темноты и произносит:       — Ты лишил меня будущего.       Он приказывает:       — Убей меня.       Брайан выпрямляется, прочищает горло, поправляет галстук и отвечает:       — Вообще-то тут я выше по должности. Ты не имеешь права мной командовать.       — Как скажете, мистер Пастернак. Поздравляю вас с повышением.       — Спасибо. А теперь убей себя. Прыгни в принтер.       — Принтер?       — Дот-матрица.       — Как ска—       «Жало» пронзает Хьюго насквозь и насаживает, как шашлык (французский, из лягушки) на шампур. Раздаются стук пальцев и звук сканирования-распечатки. Дот-матрицы не видно, из тьмы торчит только оружие-отросток и болтается туда-сюда. Супер-Жаб дёргается, извивается в предсмертных конвульсиях и хрипит сквозь кровь с ненавистью в глазах: «Пасти... копия... копии... неуника... как все... я... неудачник», — и тут он сползает, оставляя бордовый след, и падает на пол с глухим ударом.       — Ты мерзкий, — кокетничает Кейт.       — Мне повезло больше. У меня только шрам остался.       Дот-матрица бьёт его в то же место, что и раньше, точь-в-точь, и отбрасывает Пастернака, сипящего от боли, в сторону.       — Мистер Пастернак, как вы себя чувствуете? — спрашивает истекающий кровью Демон.       — Спасибо, напился, но, кажется, я сошёл с ума, — говорит Брайан. — Пахнет странно, но красиво... Что это за запах?       — Запах дорогих духов, крови и синтетических наркотиков.       — Нужен... нужен ещё один грамм. Духов.       Пастернак держит в дрожащих руках отрубленную голову Кейт, по кистям стекает кровавое вино; волосы, пушистые, мягкие, щекочат кожу, а губы приоткрытые, будто для поцелуя, на них хочется лежать, как вишня. Доши пьёт виски и с сочувствием вздыхает: «Лови волну позитива, чувак».       — Это не... это не духи, — плачет Пастернак. — Кейт! Я-я...       — Пожалуйста, верните экспонат на место, — требует Синтра и показывает на разбитый стеклянный куб, в котором до этого лежала на красной подушке отрубленная голова.       — Это кощунство, — шепчет Кейт с прикрытыми глазами.       — Это ущербная компания.       Он прижимает её к себе, зажмуривается сильно-сильно и вроде задает вопрос, а вроде умоляет:       — Меня скоро отпустит?       — Да, — отвечает мистер Дьявол и гладит его волосы.