Научи

      Жили мы к школе близко, поэтому я быстро добралась.       Взбегаю по лестнице, здороваясь с дядей Вовой - охранником, который помнит наш класс первоклашками, и вообще видел несколько поколений учащихся. Такой добрый дядюшка для всех местных.       Снимаю пальто в раздевалке и собираю волосы в пучок. — Здравствуйте, Альбаева.       Привет, зайчик, что ты опять делаешь рядом со мной, неразумный? — И вам не хворать, Арья... Аристарх Александрович! — Арья Старк, вы хотите сказать? — мило улыбнувшись, поправил он свои очки пальцем. — Вам больше идут распущенные. — Ещё один... — Что? — Ничего! — ослепляю его своей улыбкой, скрывая раздражение. — Пойдёмте скорей, литература не может ждать, — улыбка, разворот, уверенный шаг. Прямо мальчик-загадка. — Это ваша идея, да? Сплавить на меня ещё одну олимпиаду? — догоняю и спрашиваю у него. — Да.       Чё, так просто? Закатываю с громким вздохом глаза. Пусть смотрит и знает, как меня бесит. — Что смешного? — безразлично и устало интересуюсь. — Нет, ничего. — ответил он смеясь так искренне и по-детски просто. — Просто вам удивительно идёт хмурость, несмотря на юный возраст.       Я скептически изогнула бровь, а про себя подумала, что выглядит он даже забавно со знаком плюс.       Мы прошли по коридору к кабинету 33. Мне всегда нравилась эта цифра - три. Возможно, своим символизмом...       Ключ, кисти рук из пиджака, поворот и щёлк замка. — Прошу, — улыбнулся учитель.       Плетусь туда с показной усталостью. — Присаживайтесь, Альбаева.       Молча прохожу к месту подальше от его стола, второму у окна.       Аккуратно приземлившаяся стопка пособий вывела меня из задумчивого состояния. — Если вы не против, так будет удобней. — Конечно.       И он сел рядом со мной.       Мы долго изучали то, что наверняка будет включено в олимпиаду, немного проверили мой уровень на знание терминологии.       Аристарх Александрович терпеливо и мягко рассказывал о вещах, которые я не знала. Мне даже стало с ним интересно, на моё удивление. Тема плавно перешла в историю литературы и задевала самые разнообразные биографии, рассказы и легенды своего времени.       Касаясь истории... — Это ж сколько сил нужно, изучать то, что мертво? — искренне и сочувствующе вдруг спросила я.       Он легонько приблизился. — Не сил, а страсти. Во всём она нужна. Настолько, насколько вы не понимаете. — ласково пожурил учитель меня в ответ. — У вас её переизбыток? — смотря ему в глаза, серьезно спросила я. Это я не понимаю? Защита позиций, защита позиций, защита позиций... — Возможно. — улыбнулся он, словно приглашая меня в игру. — Вам бы хватило смелости оставить где-то своё сердце?       Так же легко он отдалил лицо. — Это вызов? — спокойно отвечаю ему.       За окном будто цвели ослепительные жёлтые хризантемы, а не клёны, пошатываемые легким дуновением сентября. Скрипели окна и парты, пол отливал голубизной неба. А он сидит напротив такой молодой и красивый с танцами бликов на своём лице и никому не принадлежит. И это правильно. Останавливаю вдох, боясь дернуться и смазать своё отражение в золотистом прищуре мужчины. Именно так можно взять то, что тебе не принадлежит, и засушить в книге своего сердца. — Думаю, у вас бы вышло, — ответил учитель после непродолжительного молчания. — Смущающий факт, — не задумываясь ответила я и тут же пожалела, — ... наверно.       Он говорил исключительно о страсти к наукам, я понимала это. О том, как раскрывать тайны времени, подобно конфетам, а после методично расправлять обёртку. Препарировать глазурь и доходить до ядра. Страсть захваченного врасплох прошлым, в котором не найдёшь себе места. Да, я понимала его, потому что так же тянулась к этому, и мне казалось, что наши души на миг срезонировали. Вдобавок я умела наслаждаться красотой, и в этот странно-чарующий час все компоненты смешались, как надо. Время хотелось остановить и закупорить в бутылку. Цену зелью узнают через года, но к жизни это не относилось, и я отказалась от замысла.       Так шли часы, и собирающаяся на улице тьма подсказывала нам, что пора заканчивать этот факультатив. Я собрала тетради и прочие принадлежности, Аристарх Александрович - свои пособия и решебники. Что-то волновалось у меня внутри, но приличия ради возле другого человека я старалась не задумываться. Руки тревожно желали касаться то юбки, то самих себя, то волос. Наверно, прочим глазам такое не заметно ввиду обыкновенной заинтересованности лишь в собственных делах. По крайней мере, в этот раз я даже на это надеялась.       В пустых коридорах отдавались эхом шаги двух. Скрип за скрипом, шаг за шагом. Девочке под названием Диана снова вздумалось взглянуть на мужчину по имени Аристарх, а что такого? Её никто не бросит в ров со львом и даже не заставят жечь рукописи, так думала я. Благо, касательно последних, нынче все прозаичней, удалил файл и никакого камина.       Нет, дело не в романтических приблудах, просто этот человек такой стильный, что хочется посмотреть ещё. Когда чуть сблизился с изучаемым субъектом посредством беседы, хочется посмотреть ещё. Да всегда хочется посмотреть ещё, это нормально для каждого живущего - слегка подглядеть за собратом. — Ваше пальто, — вывел меня из размышлений Аристарх Александрович второй раз за день. — Или вы собираетесь так?       На его руке уже висело чёрное пальто. — Да, пожалуй, на улице прохладно для таких прогулок... — заметила я свой вид прямо перед выходом и поспешила оправдаться. — Я помогу. — Спасибо.       И он пошёл за мной в раздевалку. Господин Джентельмен проворно одел меня, что было несколько приятно, и, распрощавшись со старым добрым дядей Вовой, мы покинули школу, не преминув отдать ключи.       Из распахнувшейся двери подул ветер. Когда мы вышли, наши глаза стали свидетелями его игры с листьями, и было видно, как тон дня застрял на пограничной стадии, когда свет ещё не до конца смылся, а тьма ещё не густо набрана. Удивительное время.       Пальцы непроизвольно потянулись запахнуть ворот туже и натянуть на плечо широкую и длинную ручку сумки, хотя она и так хорошо держалась. Сила привычки. Взгляд опустился на берцы. Да, не мешало бы их почистить. Хотя меня уже ничего не смутит больше сегодняшних занятий.       Мы пробежались по каменной лестнице вниз и направились за территорию школы молча, созерцая красоты изменчивой природы. — Могу я вас подвезти? Понимаю, что это несколько нарушает правила педагогического общения, но вам не кажется, что уже поздновато для прогулок в одиночестве? — неожиданно предложил Аристарх Александрович.       Пораскинув мозгами и теми ресурсами, что ещё не в спящем режиме после долгих образовательных бесед, я решила, что было бы неплохо прокатиться среди вечерних огоньков города, пусть и с учителем.       Я выдохнула и слегка улыбнулась. — Конечно.       На самом деле, я всегда выберу комфорт, как и любой другой обычный человек.       Мы подошли к чёрному автомобилю. Учитель открыл дверцу переднего места, и я плюхнулась туда без каких-либо угрызений совести. — Милый салон, — подумала я вслух. — Лучше пристегнитесь, — с улыбкой ответил преподаватель. — А что, будет страшно и быстро? — с некоторым возбуждением распахнувшихся глаз спросила я.       Действительно, в голове же мало кислорода осталось, ничего оригинальнее туда уже не придёт. — А что, вы любите ужасы и формулу 1? — слегка посмеялся он, вставляя ключ зажигания. — Ужасы - да, а в машинах даже не разбираюсь и особого интереса к ним не испытывала. — Возможно, американские горки? — Бинго. Хотя дайте-ка подумать... я вообще люблю адреналин: прыгать в воду с высоты и прочее... а вы про быструю езду говорите, — искренне улыбаясь, ответила я. — Что ж, придётся вам понравиться.       Да, такую очаровательную улыбку не каждый день видишь. Жаль, что для Меркуловой сфоткать нельзя, она без ума от бисёнэнов*. В голове даже заиграла “Beautiful” Bazzi. — А можно музыку включить? — вдруг зажглась я, как новогодняя ёлочка, от этой внезапной мысли. — Вы во мне сейчас можете дыру просверлить, как я могу отказать? Включайте уже, что хотели.       Что это за прекрасное чувство? Да! Мне разрешили включить в этом прекрасном акустическом пространстве свою музыку! Так, надо выбрать что-нибудь приличное... — Да, нечасто увидишь у вас на лице такое разнообразие эмоций, — усмехнулся учитель. — На что это вы намекаете, сударь? — на радостях спросила я.       О эти вечные сожаления... сколько ещё я смогу нарушать субординацию? — Хаха, оказывается ваше лицо довольно легко читать. — Эй! — и вот, все мои усилия из-за него снова пошли насмарку.       Игнорируя происходящее, я перешла к выбору песни и скоро остановилась на “Is this love” Governors. Нельзя терять ни минуты. — Как у вас тут всё включается?       Он всё мне объяснил, я быстренько смекнула, что к чему, и мы погрузились в глубокие тона волнующей музыки. Я даже начала подпевать, настолько возвышенное состояние испытывала. И мне было абсолютно пофиг, что рядом препод. Я двигалась в такт музыке и повторяла за записью: «Did you think this was smart - Making love in the dark***?..»** — Занятный текст, — всё, что он сказал. — Неужели вы смущены? — хихикнула я, не подумав. — Вы действительно думаете, что 27-летний мужчина может быть смущён этим? — почти незаметно ухмыляясь, парировал он.       Учитель продолжал вести автомобиль, не смотря на меня, но было полное ощущение присутствия его взгляда. Бывает же. Может, все взрослые мужчины такие...       Впоследствии я много думала над его аурой и с опытом поняла, что далеко не у всех мужчин она такая, какого бы возраста они ни были.       Мы неслись в ночь, так быстро темнела осень на дороге. Я включила “Amour plastique” Videoclub на любимом французском и наслаждалась лиричностью момента, прикрывая глаза. Похоже, рядом с учителем не сложно расслабиться. — Куда? — спросил он несколько приглушённым голосом, убавляя громкость.       Я даже взгрустнула. И, удивлённая этим, сразу отпрыгнула от этого чувства. — Как же я не догадалась, мы ведь немало катаемся уже, — виновато почесала я кудри на затылке. — Вам же так нравилось, как я мог прервать приятную нам обоим поездку? И огни города так красивы, — сказал он, смотря на меня.       Мда, ничего более смущающего он точно не мог придумать. — Спасибо, — я, наверно, не могла скрыть смущения в своей улыбке. Что ж, это сложно контролировать, просто отпущу ситуацию и не стану загоняться. В конце концов, мне 17, мне можно, — ... Лобачевского 4к1.       Под аккомпанемент “Comment je vais faire” Hoshi мы молча подъехали к моему дому. Было незабываемо: я, лучшая музыка на Земле, приятный мужчина за рулём и кружащий мир листьев и звёзд передо мной. Короче, я прилипла к стеклу в мечтаниях. Черт, я запачкаю ему стекло... пора что-то делать со своим этикетом. — Да, мне было бы страшно отправлять вас по такой темноте в район рядом с лесом одной, — сказал учитель, когда мы подъехали. — Лесопарком, на секундочку. Или вы не любите ужастики? — посмеялась над ним я. — Обожаю. Но не с вашим участием.       Признаю, я преклоняюсь перед манерой его речи. — В общем, спасибо большое за увлекательную поездку, а я пойду дальше танцевать под свои неприглядные песни дома!       Хотела было выйти, но Аристарх Александрович опередил меня и уже открывал дверь, чтобы любезно помочь мне. — Надеюсь, действительно дома, а не в лесу, — мягко улыбнулся учитель. — Доброй ночи. — А вам не заснуть за рулём! А вот потом можно и доброй ночи, — ну всё, идите, не слепите здесь своей улыбкой, людей разбудите.       Этот светящийся красотой мужчина развернулся и скрылся в машине. Мой телефон предательски тренькнул, оповещая о сообщении. Вера Меркулова 30 сен., 20:51 Подруга, ты домой собираешься? Или... все идёт по плану?))) Di Albae 30 сен., 20:51 По какому ещё блин плану, Ви... Иду домой на районе Вера Меркулова 30 сен., 20:52 Ок, выхожу ;) Di Albae 30 сен., 20:52 Окееей, жду на площадке

***

— ЧОКАВО! — вылетает из-за плеча это чудовище с ангельским ликом по недосмотру господа. — В общем... он меня подвёз, — не выдержала я и выдала все карты разом. — ОГООООООО, — она ещё и присвистнула, — вот это поворот. — В знак вежливости, сказал, что был бы обеспокоен, идя я одна по темноте. — Ну да, — торжествовала она, — а я говорила! — Ой, ну что ты там говорила?! — Что наши преподы - красавчики! — и подмигнула. — По пивку? — молящим взглядом подтачиваю камни её бессердечности. — По пивку.       Вот это я понимаю - дружба. Вере уже было 18, и мы смело пошли до магаза в соседнем квартале. У меня остались запасы сигарет, так что сегодня перед продавщицей мы будем почти святые.       Смеясь над абсурдностью моей ситуации, мы дошли до нашего места - маленькой чащи в лесопарке, где деревья будто специально росли гораздо горизонтальней, как ложе для прекрасных нас. Я умела и любила наслаждаться моментом, поэтому очень ценила нашу юность, эти вечно шелестящие деревья и, конечно, Веру. — Нет, ну представляешь, — говорила я, затягиваясь парламентом, выдерживая долгую паузу и выдыхая дым красиво и беспорядочно, — я его терпеть не могла, больше, чем Киру. А тут беру и танцую в его машине совершенно расслабленно. Жесть. Правду говорят: «Не зарекайся!» — Да, за это я тебя и обожаю, моя сумасбродина, — и она резко потянулась ко мне обниматься. — И с Кирой-то вы потом сдружились. — Эээээй, пьянчуга, отвянь, — смеюсь ей в лицо. — Лучше спой что-нибудь романтичное. — А чё это нас на романтик потянуло, а? — заговорщицки сверкнула она улыбкой и таким выражением, хоть мемы клепай. — Ой, ну всё, просто мелодичное что-то хотелось, чё пристала. — Лааадн.       Она затянулась своей тонкой сигаретой, встала и прикрыла глаза.

«Я опять на районе потерял себя в одном из дворов. Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров. Среди тех пацанов, барыг и быков, машин, мусоров Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это любовь. Руки в петли, руки прямо как узлы, руки на замок. Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок. Я снова в дверях, руки врозь, прости, что валюсь с ног. Я снова пообещал, все, что смог, ведь это любовь...»

      Я заслушалась, жадно запечатывая в своей памяти кадр, как красивая белокурая девушка поёт мне о любви со всей мощью своего сердца, потому что по-другому она не умела. И присоединилась на припеве.

«Еще одной темной ночью, каждый твой вдох И каждый твой выдох, кричит об одном... Еще одним холодным утром - руки без слов Кричат об одном - это любовь.»

      И вот светят звезды, а мы стоим вдвоём под небосводом и танцуем под слияние наших голосов. Даже кажется, что можно дышать свободней. — Спасибо, Ви.       Наверное, в этот миг мои глаза были преисполнены особой нежности, и она это знала. Ведь это любовь.