Don't play at me

***

Если бы кто-то попросил Чимина описать их с Чонгуком отношения парой слов, он обязательно назвал бы их качелями. И не какой-то красивой каруселью с запряженными позолоченными лошадками или пущенными народу белоснежными лебедями, а самыми настоящими американскими горками. Они это даже не контролировали. Дни безупречной идиллии сменялись баталиями по пустякам, на смену им приходило затишье, потом у кого-то одного срывало башню, потом они опять расходились по разным углам ринга, благодаря не совпадающим графикам, потом снова наступала идиллия. Спокойной такую жизнь вряд ли назовешь, но сказать, что им это не нравилось, было бы чистым враньем. Чонгук, не желающий держать себя в руках, идущий напролом, и растерянный, но не менее шумный Чимин, вечно находящийся в сомнениях. В этом проглядывалась их особая романтика. Иногда Чимину казалось, что они с Чонгуком живут уже лет десять вместе и знают друг о друге все, иногда же наоборот — будто Чонгук — абсолютный незнакомец с неизвестными мотивами, желаниями и стремлениями, и они вообще ни черта друг о друге не знают. Удивительно, как за какие-то три с половиной месяца две (хотя, можно сказать, что и все четыре) судьбы так кардинально изменили свои дирекции. Пак часто рисовал себе картинки из будущего, но на самом деле никогда серьезно не задумывался. Ему все еще было страшно. Он видел то, что Чонгук так пытался скрыть, но решил не подавать виду. Чем заранее убиваться, легче ведь просто наслаждаться моментом, правда?

***

— Ты не понимаешь, это о-о-о-очень важно, — несчастно протянул шатен в трубку, оглушая еще не до конца проснувшегося солнечным утром (если час дня можно отнести к этому временному промежутку) четверга друга. — Конечно не понимаю, — Сокджин, даже не пытаясь разлепить глаза, безуспешно пытался наощупь пригладить гнездо из копны светлых волос у себя на голове. — Ты же мне ничего не объяснил. — Мне кроме тебя не поможет никто! — Естественно. У тебя-то и друзей нет, кроме меня, — старший пожал плечами так, будто собеседник мог его видеть. — Эй! — Чимин хотел бы поспорить, но против правды не попрешь. Кем-кем, а душой компании он точно никогда не был. — Я вообще-то серьезно. — Я тоже, — старший знал, что если Пак начинает с этой фразы, то ему точно что-то надо. Молчание затянулось, и он даже немного напрягся, с опаской предполагая: — Только не говори, что ты устроил потоп еще и в квартире Чонгука. — Что? Нет! Да и тогда это меня затопили, меня! Я жертва, а не преступник. — Ну вряд ли ты звонил мне, чтобы срочно это все обсудить. Чем дело то? — Мне необходимо экспертное мнение в выборе костюма. — Костюма? — Джин даже опешил ненадолго. — Ты точно Пак Чимин? Или же… Не могли же вы с Чонгуком… — Да нет- ох, черт! — Чимин успешно поскользнулся и хорошенько приложился копчиком об асфальт. — Мне нужен костюм на завтра. Отпадный. — Ты же только что упал, да? — блондин нехотя подошел к окну, и увидел во дворе развалившегося младшего. Вот кто точно отпадный. — Ага. На сборы тебе двадцать минут!

***

На улице бушевала настоящая снежная буря. По сравнению с прекрасной погодой предыдущего дня, купавшегося в солнечных лучах без намека на ветерок, это был настоящий природный катаклизм. Впервые за много лет Сеул мог похвастаться таким количеством снега. Почему-то в этом была какая-то своя магия, Рождественское волшебство. Когда смотришь в звездное небо, где миллиарды огней мерцают абсолютно по-разному, и задумываешься о том, сколько же времени понадобилось, чтобы ты мог увидеть эту маленькую точечку на черном полотне, о том, что там, где-то далеко, все уже далеко не так, как ты видишь, что многие звезды уже давным-давно погасли, и ты видишь лишь их отголоски, а многие, наоборот, уже сияют где-то, но ты так и не успеешь ими полюбоваться, или же когда смотришь на тысячи и тысячи изящных снежинок, которые кружатся в бесконечном танце без остановки, пока не умрут от тепла чьего-то тела, или же у кого-то под ногами, и все такие разные, друг на друга не похожие, уникальные, возникает чувство, что ты одна из таких звезд, либо же одна из таких же снежинок. Можешь век светить, а никто так и не узнает, тебя могут растоптать, даже не заметив. Какова она, жизнь? Одновременно бесконечная и такая мимолетная. В такие моменты хочется стоять и не делать ничего — просто наслаждаться тем, что ты есть, что дышишь, что существуешь, и в то же время хочется сорваться и бежать, делать что-то, спешить куда-то, ведь сколько того времени, а надо еще столько успеть. Снег — все те же тысячи и тысячи снежинок — хрустел под тяжелыми ботинками Чонгука. Его нос, руки и кончики ушей были совсем красные. Нельзя сказать, что он одет был совсем по погоде, но зато красиво — длинное пальто совсем не прикрывало шею, ее защищал одинокий черный гольф с высоким горлом, из-под подола пальто выглядывало сантиметров десять классических брюк со стрелками и ранее упомянутые тяжелые ботинки на толстой подошве. Его длинные волосы успели взмокнуть от снега и завиться еще больше, несмотря на укладку. В двух шагах позади него шел Чимин. В отличие от размеренных и уверенных шагов Чона, старший ступал немного с опаской, торопливо перебирая ногами, что кардинально отличалось от характерной ему плавности движений. Он действительно очень переживал. Перед выходом раз десять проверил, хорошо ли сидит костюм, хоть Джин и убеждал его в том, что это идеальный вариант, не торчит ли какой волос на затылке, не выскочил ли прыщ на подбородке. Пак вообще не мог понять, почему сейчас так безропотно следует за Чонгуком. Младший будто бы затылком почувствовал нервный взгляд сзади, и обернулся, беря ладонь Чимина в свою, обхватив ледяными пальцами. Это мероприятие — традиционное празднование окончания года, которое выпадает на середину декабря и следует за всеми важными подытоживающими собраниями. Среди гостей только одни из самых влиятельных лиц Чон Групп, а также акционеры, союзники и друзья компании с одним возможным сопровождающим. Место, где все происходило, было невероятно роскошным, превосходя все ожидания. Много света — изящные светильники вдоль коридора и по периметру помещения и великолепная огромная мерцающая люстра в центре зала. Изобилие драпировок небесно-голубой ткани, что так хорошо сочетались с интерьером цвета слоновой кости, расшитые ковры цвета ночного неба покрывали все коридоры и лестницы. Главный зал — просторное и светлое помещение с расписным купольным потолком. Небольшие столики были расставлены по периметру зала, вокруг них уже располагались некоторые из гостей. На небольшом возвышении, играющем роль сцены, находились артисты, исполняющие классическую музыку. В дальнейшем там произнесут речь главные лица компании. От масштаба и важности всего этого мероприятия отвисала челюсть чуть ли не в буквальном смысле. Во всем этом лоске Чимин чувствовал себя неловко и потерянно. Чонгука с порога встречали какие-то люди, желавшие поприветствовать, обсудить деловые вопросы, либо лишний раз попытаться наладить контакт с наследником компании, поэтому старшему ничего не оставалось, кроме как скромно плестись хвостом, избегая всех возможных любопытных взглядов. — Выдыхай, — чуть сжав ладонь Чимина с улыбкой сказал брюнет. — Ты сейчас лопнешь от напряжения. — Просто… мне кажется, мне не стоило приходить. Все так смотрят на меня, — Пак нервно прикусил нижнюю губу. — Это потому что ты слишком красивый, — усмехнулся Чонгук. — Это твоя ноша. Чимин слегка улыбнулся младшему в ответ, но напряжение никуда не делось. Главной проблемой были не все эти люди. Причиной нервных содроганий служила одна конкретная женщина, стоящая в противоположной стороне зала. Чимин кожей чувствовал прожигающий взгляд со стороны матери Чона. Она была в изящном черном платье, черные густые волосы плавными волнами спадали на плечи, а на шее красовалось ожерелье из жемчуга, и выглядела великолепно. Если бы она буквально не испепеляла его своим презрением, Чимин вряд ли признал в ней чью-то мать, тем более такого взрослого, как Чонгук, ребенка. Так же время от времени он наталкивался на не менее ядовитые взгляды какой-то молодой красивой девушки. Заметив это, Чонгук, не долго думая, попросил старшего недолго подождать его и никуда не уходить, а сам направился к матери. — Ты опять в своем репертуаре, — недовольно поджала аккуратно подведенные красной помадой губы женщина. — Не мог хоть раз в году надеть что-то поприличнее этого черного гольфа? И что у тебя на голове? — И тебе привет, мама, — лучезарно улыбнулся брюнет. — Между прочим, ты сегодня тоже в черном. Но я по другому вопросу. Не могла бы ты не смотреть столь пристально на моего спутника? Он не привык к такому вниманию, и поэтому немного смущается. — С чего ты взял, что мне вообще есть до него дело? — хмыкнула Чанхи, скрестив тонкие руки на груди. — С того, что от твоего взгляда у меня скоро дырка на спине прожжется, а он и подавно сгорит. — По-моему, ты поступаешь неправильно, таская кого попало на мероприятия такого уровня. Хоть бы мальчишку пожалел, он как слепой мышонок тычется по углам, даже смешно немного. — Ты перегибаешь, — немного наклонившись к уху матери, холодно сказал Чонгук. В глазах заиграл нехороший огонек, но он быстро отстранился, моментально меняя выражение своего лица на более миролюбивое. — Отец ожидал, что твоей спутницей будет Ынби, — не обращая внимания на выпады сына, продолжила женщина. Ну или хотя бы женщина. — А я считаю, что в праве сам решать, а не оправдывать чьи-либо ожидания. В этом разговоре больше нет смысла, но я надеюсь, мы пришли к пониманию в некоторых вопросах. — Беги к своему мышонку, — с ухмылкой бросила Чанхи и, взмахнув волосами, натянула милейшую улыбку, чтобы поздороваться с какими-то подошедшими людьми.

***

Если не брать в расчет неловкое начало, вечер проходил весьма и весьма хорошо. Приятная музыка расслабляла, взгляды постепенно становились все менее пристальными, да и Чонгук своими разговорами не давал времени на самокопание. Выпив немного шампанского, Чимин даже начал получать от этого мероприятия удовольствие. Он рассматривал младшего, такого высокого, подтянутого, красивого от макушки до пят; рассматривал профиль его лица, точеные черты, скользил взглядом по светлой коже, и казалось, за этим занятием пролетали часы. Вскоре музыка стихла, и на сцене один за другим появлялись какие-то важные мужчины. Они долго и не особо увлекательно повторяли одну и ту же информацию, соревнуясь в том, кто пооригинальнее перефразирует речь предыдущего. Рассказывали об успехах компании, о будущих проектах, о филиале в Японии, о планах на сотрудничество с США, о прочих достижениях и целях, и казалось, этому не будет конца. В какой-то момент Чимин поднял взгляд на говорящего, и его бросило в дрожь. Он столкнулся лицом к лицу со строгим мужчиной в возрасте, с тем, о ком столько слышал, и вряд ли смог бы с кем-то другим спутать. Отец Чонгука, на которого тот был удивительно похож, буквально на секунду скользнул по нему взглядом, но самому Чимину показалось, что ему вынесли приговор «устранить», не подлежащий рассмотрению и апелляциям. Вслушавшись, Пак понял, что речь шла о будущих поколениях, и понял, что речь шла о Чонгуке, как о наследнике, поэтому смотрели на него, но был уверен, что его заметили и готовился к тому, что вот-вот придется столкнуться с проблемой напрямую. Однако ни после завершения речи, ни после небольшого брейка, ни даже после перерыва на танцы ничего не произошло. Однако как только шатен позволил себе расслабиться, причина его страхов выросла как из-под земли. Мужчина смерил его коротким взглядом, не удостоив приветствием, и коротким «Чонгук» и кивком головы отозвал Чона на разговор. Сказать, что Чимин чувствовал себя жутко неловко — не сказать ничего. Ему оставалось только стоять на месте и ждать возвращения младшего Чона. Похоже, пора привыкать к тому, что он в этом обществе — пустое место. Чонгук возвращался мрачнее тучи. Видимо, разговор, на который его отец отозвал в сторону, оказался не из приятных. Чон схватил Пака за запястье и уверенно покинул главный зал, собираясь увести его куда подальше. Чимина не оставалось ничего, кроме как растерянно перебирать ногами, чтобы не навернуться и не прочесать носом по ковру. Но все же собравшись и немного разобравшись в происходящем, старший уперся в ковер в пустом коридоре, не желая более сдвигаться с места. — Ты можешь мне объяснить, в чем дело? — Да пошел он к черту! — зло рыкнул брюнет. — Мы уходим отсюда. — Чонгук, нельзя так. Это же твой отец, — Чимин, положив руки на плечи младшего, начал немного сжимать их и разжимать, массажируя. Он всегда чувствовал себя виноватым в этих семейных раздорах Чонгука. Ему все же не стоило приходить. — Да был бы он хоть пришествием Христовым, мне плевать! Если я говорю нет, значит, нет. — Может, ты просто утрируешь опять? — Чимин плавно опустил руки вдоль туловища младшего, обвивая талию, и положил голову на плечо. Он всем телом ощущал, как брюнет напряжен: мышцы сжимаются крепко, дыхание короткое и прерывистое. — Не будь таким категоричным. — Я не утрирую, Чимин. И я не категоричен. Просто отец должен следить за тем, что говорит. — Ну и что же он тебе такого сказал в этот раз? Обычно его мысли достаточно умные, к которым я бы прислушивался, будучи на твоем месте. — Ты издеваешься? Он тебя поносит, а ты его нахваливаешь? — Чонгук крепко сжал ладонь Чимина, что все еще покоилась на его талии. — Говорит, лишит меня работы и наследства. Да пошло все к черту! И работа, и наследство! Сам справлюсь. — Чонгук, начни думать головой наконец, — тихо, но жестко сказал старший, крепче обвивая руки. — Ты не веришь в меня? — Чонгук оторвал шатена от себя, сжимая плечи. Посмотрел прямо глаза в глаза, а они у него дикие были, пьянящие, что аж ноги подкашивались. — Я верю в тебя. Верю больше, чем в кого-либо, ты ведь знаешь, — и это правда. — Но я знаю, каково это, когда все вокруг настроены против тебя. Когда тебе даже курьером устроиться невозможно. А еще знаю, какой в тебе таится потенциал. Ты создан для своей работы. Ты сможешь вывести компанию на новый уровень. Я беспокоюсь о тебе, ты достоин лучшего, — Чимин немного грустно улыбнулся, погладив щеку младшего. — Самого лучшего. — Ну как ты не понимаешь? Мне ты нужен, а не вот это все, — Чонгук устало выдохнул, касаясь своим лбом лба Пака. — Я слышать не хочу ни одного косого слова в твой адрес. Ни от кого. И от тебя самого тоже. Чимин чувствовал, как к горлу опять подступает ком. Он ненавидел себя за слабость, но от всех тех противоречивых эмоций, что скопились внутри, хотелось рыдать. Он не заслужил. Он не заслужил и капли такого отношения к себе. Чонгук ради него на все готов, он все на кон может поставить, дьяволу душу продаст, а Чимин что? Он палец о палец не ударил, чтобы исправить хоть что-то. Появился в жизни младшего, испоганил все, и прикрывается трусливо своей «любовью». — Чимин, ну, ты чего? — старший и сам не заметил, как глаза намокли, и слезы самовольно скатывались по щекам. Ну вот опять, опять он все портит! — Прости… прости, пожалуйста, прости… — Что еще за «прости»? Это все паршиво, конечно, но мы что-ни­будь при­дума­ем, — Чонгук зарывается в волосы на затылке, прижимает его к плечу. — Ты толь­ко не плачь боль­ше, хо­рошо? А то у ме­ня внут­ри все рвет­ся от тво­их слез. Чонгук поцеловал Чимина в лоб совсем невесомо, едва касаясь, так, как умеет только он один, и старшему показалось, что это — самый интимный момент во всем мире, что этот жест — самое чистое проявление любви. Он прижался к крепкому телу сильнее, заполняя легкие родным ароматом. — Поехали лучше домой, а?

***

Чонгук больше не мог выдерживать все это напряжение. На работе горели все сроки, всем что-то от него было нужно, проектов увеличилось перед новогодними праздниками, еще и этот неудачно оконченный вечер… Нет, парень не жалел, что взял Чимина с собой, разве что только потому, что старший под конец расстроился. Но в планах Чона же было постепенное увеличение количества появлений на людях с Чимином, так как он больше не собирался скрывать их отношения. Однако все эти переживания тяжелым камнем висели на плечах парня, поэтому несмотря на понедельник и твердый отказ Намджуна в составлении компании, Чонгук решил навестить в кои веки бар Джина и немного расслабиться. — Какие люди, — Сокджин встречал младшего с широкой улыбкой. — Что это ты решил вспомнить о моем существовании? — Только не начинай, — усаживаясь, скривился Чонгук. — Уж ты-то от Намджуна должен знать, какое дерьмо сейчас на работе творится. Совсем не до баров. — И поэтому ты тут в вечер понедельника? — риторический вопрос; в глазах блондина заиграли смешинки и он потянулся за виски. — Тебе как обычно? — Без льда, — ловя на себе взгляд а-ля «о, я погляжу, случай тяжелый», Чон просто отмахнулся, добавив: — День был утомительный. — Понял, — на лице Кима все еще сияла улыбка. — Выпьешь — расскажешь. И Чонгук выпил. Расстегнул первые две пуговицы на рубашке. А потом еще немного. Тут на спинку барного стульчика переместился и пиджак. А потом и говорить начал, подпирая голову рукой. А Джин внимательно слушал, оставив остальных посетителей на главного бармена. Потом Чонгук спросил про их с Намджуном жизнь, и старший начал веселить его, рассказывая всякие забавные истории из повседневной жизни, не скупясь, красочно описывая все компрометирующие неловкие моменты о Джуне. Атмосфера была приятная и неимоверно способствовала расслаблению. Играла приглушенная музыка, и людей, ввиду раннего, как для бара, времени суток и дня недели, было немного. — Чимин будет недоволен, — хмыкнул Джин, наблюдая за тем, как Чонгук медленно захмелевает. — Кем именно? Мной, что напился? Тобой, что споил? Или, может, обоими? — Зависит от степени твоего опьянения. Я надеюсь, ты там его не обижаешь, а то от этого мелкого паразита в последнее время ни слуху ни духу. — Я тоже на это надеюсь.

***

Стук часов. Размеренный. Какой-то чересчур громкий. Небольшая белая комната с ярким освещением, в ней черный диван, какой-то большой вазон и больше ничего. Хотя что еще требовалось? Комната находилась между приемной и кабинетом председателя, что-то вроде комнаты ожидания, прихожей, или как это принято называть в таких больших компаниях? Чимин нервно стучал пальцами по коленям. Еще никогда он не нервничал так сильно. Внутри все буквально в узел стягивалось от волнения, ладоши потели, бросало то в жар, то в холод, а в глазах временами темнело, и казалось, еще немного, и он либо заблюет все вокруг, либо откинется, ибо терпеть больше не было никаких сил. Его вызвал на беседу отец Чонгука. От одной этой мысли становилось плохо. Чимин ожидал чего-то, особенно после вечеринки, но не думал, что за ним отправят машину и в личном порядке пригласят на общение тет-а-тет. Девушка из приемной заглянула и коротко сообщила: — Господин Чон готов принять Вас. Пожалуйста, пройдите в следующую дверь и не задерживайте председателя. Девушка так же бесшумно исчезла по ту сторону. Чимин шумно сглотнул. Вроде бы и переживать нечего, ну, что ему могут сделать? Не съедят и не пристрелят, но плохое предчувствие, неудачный опыт общения с матерью Чонгука и непреодолимый страх перед самим образом Чона старшего заставляли сердце снова и снова заходиться в бешеном темпе. Сделав пару вдохов и один глубокий выдох, Чимин коротко постучал в дверь и вошел. — Вы хотели меня видеть, — тихо начал шатен. — Не то чтобы хотел, — понятно, в кого Чонгук такой прямолинейный, — но проходи. Кивком головы Чон старший указал на место, приглашая сесть. Чимин не стал упираться. Сев, он немного неловко поерзал, но, так и не найдя удобного положения, быстрым взглядом окинул помещение. Кабинет был очень похож на кабинет Чонгука, только еще более просторный и с бóльшим количеством элементов темного дерева в мебели. — Я немного ознакомился с биографией человека, которого мой сын позволяет себе таскать во всеувиденье. Не могу сказать, что особо впечатлен, — председатель встал со своего места и подошел к окну, становясь к парню спиной. А Чимин тем временем все больше поражался сходству повадок отца и сына, они даже руки складывают одинаково. — Пак Чимин, двадцать шесть лет. Доставляет много проблем. — Что, простите? — Паку показалось, что он ослышался. — Не думаешь, что не на то молодость тратишь? С неплохим образованием в твоем возрасте надо заниматься карьерой, становиться на ноги, м? — председатель окинул парня взглядом через плечо и в душе порадовался воспроизведенным эффектом. Этот зеленый мальчишка совсем податливый, что не скажи, все на веру принимает, впечатлительный такой. — Да и родителей твоих нет уже, поддерживать тебя некому. Пора бы и за голову взяться. Или ты поэтому к Чонгуку прицепился, чтобы сидеть на его шее, бездельничать и жить припеваючи? — Это… — растерянно начал Чимин. Все мысли в голове перепутались под натиском, слова никак не клеились в предложения. — Это не так. Деньги Чонгука меня интересуют в последнюю очередь. — Даже так? — Чон старший и вправду слегка был удивлен. В том мире, где он привык крутиться, деньги решали все, и были главным мотиватором и главной конечной целью. — Тогда перейду сразу к делу. Я дам тебе возможность вести привычную спокойную и размеренную жизнь. Я даже помогу тебе, — мужчина вернулся в кресло и пристально посмотрел на Чимина. — Но ты должен исчезнуть из жизни Чонгука. — Я очень признателен за Вашу заботу, но… — Ты не понял. Это пока я даю тебе такую возможность, — какой-то этот Пак Чимин упертый для своей неуверенной натуры. Неужто Чонгук ему и вправду так в душу запал? Но у председателя тоже есть чем крыть. Эта партия останется за ним. — Дальше будет только хуже. Я это делаю не ради тебя, я это делаю ради сына, который запутался. Чонгук… он всегда стремился к большему. Стать председателем главного филиала компании было его мечтой. Он очень усердно для этого трудился. Работал и днем, и ночью, с самого раннего детства, учился и здесь, и за границей, и все ради одной цели. Подумай хорошо. Ты готов лишить его всего этого? — Мужчина видел, как помрачнел Чимин. Парень, вероятно, и сам об этом думал, и не раз. — Он может тебе рассказывать, что все это для него пустяк, не имеет значения, но ты-то знаешь правду. И я знаю. Он очень не хочет в Японию. Даже язык перестал учить, чтобы я его не отправил. Но, если он продолжит ломать свою жизнь и дальше, у меня не будет выбора. Да и женить его придется срочно, чтобы отогнать эти позорные слухи от будущего председателя. Надеюсь, ты готов взять на себя ответственность за все эти последствия? Сможешь жить с мыслью о том, что ты причина его страданий? Он ведь долго так не протянет. — Я понял, — Чимин сжал кулаки на коленях, чувствуя, как в горле застревает тугой ком. Лишь бы не заплакать. — Я все понял, — глубокий вдох, а затем долгий неровный выдох, и: — Что я должен сделать?

***

Что-то было не так. Чонгук проводил дома не более шести часов в сутки, пять из которых уходило на сон, но даже этого хватило, чтобы это почувствовать. Чимин был сам не свой. Допоздна засиживался на кухне в одиночестве, был рассеянным и задумчивым, все время то ли молчал, то ли отвечал невпопад. Когда Чон пытался прикоснуться, чуть ли не отскакивал, делал все, чтобы отстраниться, быть как можно дальше. Это расстраивало, делало больно, а Чимин все молчал. Спустя пару дней обстановка накалилась до предела, и молчать больше было нельзя. Чонгук специально пришел домой пораньше, застал старшего на кухне. — Привет, — брюнет сел напротив, пытаясь заглянуть парню в глаза, но тот внимательно изучал гладкую поверхность стола. — Ага, — Пак начал рисовать пальцами какие-то узоры. — Ты сегодня рано. — А ты не рад? В ответ снова молчание. — Чимин, так дальше нельзя. Если не скажешь, что случилось, мы не сможем это решить. — Да. Ты прав. Так дальше нельзя, — Чимин выдохнул, сжимая пальцы на кружке. — Давай прекратим это все? — Что прекратим? — Чонгук не понял. — Что ты имеешь в виду? — Наши отношения, — Чимин устало посмотрел на младшего. По его лицу видно было, что он не спал в последнее время. — Что уже случилось? Тебе мать моя что-то сказала или… Неужели отец? — у Пака дрогнула губа, и Чонгук сжал кулаки. — Вечно лезут, куда их не просят. Чимин… если дело только в этом, ты напрасно переживаешь из-за него. Я все улажу. Как-нибудь. — Дело не в твоем отце, а во мне, — вдох. Выдох. — Мне сложно. Чимин замолчал. Чонгук тоже. Его взгляд устремился в пустоту. — Я не справляюсь. У меня не получается. Я уже не выдерживаю всей этой давки, поэтому, пожалуйста, давай разойдемся? — Это ведь не ты говоришь… — Чонгук хотел взять руку Чимина в свою, но тот убрал свою и спрятал под стол. — Пожалуйста, если ты меня любишь. Мне кажется, еще немного, и я сломаюсь, — на глаза в который раз наворачивались непрошеные слезы. — У меня нет сил бороться, я больше не хочу страдать, не хочу позориться, унижаться, не хочу ничего этого. — Если тебе было так плохо, почему не сказал сразу? Я бы что-то сделал, — Чон провел по лицу и зарылся руками в волосы. — Я бы защитил тебя. — Ты не смог бы, — тихо сказал шатен. — Потому что я слишком слабый. Я с самого начала знал, что у нас нет будущего, но дурил тебе голову, прости. Это моя вина. И в том, что я страдаю, и в том, что тебе сейчас больно, но это пройдет. Нам так будет лучше. Обоим. — Я ведь говорил тебе, что готов ко всему. Вместе мы со всем справимся. — Слышишь? Это ты готов ко всему. Я нет. И никогда не был. Видимо, — Чимин запнулся, — мои чувства недостаточно сильны, чтобы выстоять в этой борьбе. — Вот как, — что-то внутри со звоном надломилось. Он не готов был это услышать. — Ясно. Это твое окончательное решение? — Да, я уже все решил. — Тогда делай, как знаешь. Чонгук откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Сил сопротивляться этим обстоятельствам не было. Чон слышал, как Чимин встал со своего места, помыл чашку и вышел. Неужели это конец?