Зеркальный ужас

      Робот резко очнулся. Сейчас тринадцатый находился в комнате своего пилота, отчего немало удивился. Быстро поморгав, он обнаружил перед собой Генри, слегка уставшего, мягко улыбавшегося ему.       — Пришёл в себя наконец? — он словно светился от счастья, увидев, что его друг в порядке.       Джи схватил парня за руки. Хаотичными движениями он принялся ощупывать Генри, постепенно перемещаясь то на торс, то к лицу юноши, а то резко хватая его за ноги. Умудрился даже задрать ему футболку, проверяя, что тот цел и невредим.       — Что ты делаешь? — засмеялся Генри. Джи в ответ состроил обеспокоенное лицо. Выглядел он так, будто вот-вот заплачет. — Всё хорошо, — парень протянул к нему руки, приглашая в объятия, и робот бросился к нему, едва не опрокинув того на кровать.       Они обнимались долго. Джи сидел, уткнувшись в плечо Генри, а Генри нежно поглаживал Джи по волосам. Никто не хотел нарушать эту идиллию. Но сидеть так вечно, к сожалению, было невозможно.       — Тебя ждут на диагностику, — осторожно прервал молчание парень.       — Ты пойдёшь со мной? — интересовался робот.       Генри покачал головой.       — Извини. Мне надо кое над чем поразмыслить. Ты же не обидишься на меня?       — Нет, — уверенно ответил Джи. Конечно, ему хотелось всё делать вместе, и в другой ситуации он бы демонстративно надулся. Но как сейчас можно обижаться на Генри? Он ведь умудрился вернуться с трибунала. А кому в последний раз удавалось это? — Только если ты потом расскажешь, о чём решил без меня думать, — всё же немного повредничать было обязательным.       — Ладно, — Генри улыбался. — Вернёшься после осмотра, и я обо всём расскажу.       — Вот и договорились, — он протянул руку, и юноша пожал её. — Я пулей. Одна нога тут, другая там.       Оставшись в одиночестве, Генри задумался. То, что возле трибунала оказался Главнокомандующий, его смутило. Но он мог найти логику в его действиях: парень являлся единственным пилотом сверхлёгкого. И наверняка для командира он имел какую-то ценность. Только вот, что там делал жрец? Ещё ни разу этот человек не появлялся возле суда. И тем более, не молился за чьё-то благополучие. По крайней мере, Генри ни о чём подобном не слышал. Хоть и о немногих судах ему довелось знать.       Этот вопрос терзал его. Никакого ответа в голову не приходило. Осталось только спросить напрямую. Но ответит ли он?       Генри столкнулся с Иэном прямо возле входа в храм. Жрец изобразил на своём лице невероятное удивление, но юноше показалось, что тот ждал его прихода. Так что этот театр его немного расстроил.       — Хочу спросить кое-что, — недовольным тоном начал Генри.       — Чем же ты так расстроен, дитя моё? — он хотел погладить парня по плечу, но тот уверенно зашагал в сторону исповедальни.       — Поговорим тут? — приоткрыв дверь, спросил он.       — Всё, что только смеешь пожелать, — он сделал небольшой поклон. Генри в ответ фыркнул.       Юноша уселся на лавочку. Он смотрел на отражение напротив, и увиденное невероятно раздражало его. Уставший, немного растрёпанный юноша с едва заметными тёмными кругами под глазами. Ещё пара дней такого стресса, и они примут оттенок спелой сливы. Такие синяки ничем и не скроешь. Край футболки небрежно заправлен в брюки, а одна штанина точно так же заправлена в ботинок. Обычно так по утрам выглядит Джи, а Генри приводит его в порядок. Но в последнее время всё будто поменялось местами. Да и робот очнулся таким счастливым, что совсем не заметил удручающего состояния своего пилота.       Иэн открыл окошко в стене, что разделяла две комнатки. Он взглянул на зеркало, что висело напротив него, заметив до боли знакомый голубой глаз, который быстро метнулся к соседу.       — Что так встревожило тебя? — заговорил ласковым голосом Иэн.       — Вы вчера были возле трибунала, когда меня судили, — начал свой допрос Генри.       — Тебя это так смутило? — он сделал вид, что расстроен реакцией парня.       — Кроме меня, Вы больше ни к кому не приходили, — у Генри появились сомнения насчёт Иэна. Если раньше он считал, что с этим человеком можно поговорить, рассказать ему о том, что тебя тревожит, и он выслушает и поймёт, то теперь юноше казалось, что жрец что-то задумал. У него точно есть какой-то план, и ему для чего-то нужен Генри. Иначе для чего ему устраивать этот цирк с молитвами? Они не настолько сблизились с ним, и пара редких разговоров не могла привести к этому. Значит, он точно что-то задумал. Либо что-то знает и скрывает.       — Я просто сделал исключение для тебя, — Иэн продолжал говорить опечаленным тоном. — Не думал, что ты будешь настолько разозлён моими молитвами. Я лишь хотел помочь.       — Почему исключение Вы сделали только для меня? — не унимался Генри.       — Потому что ты особенный, — мужчина расплывался в довольной улыбке, когда произносил это.       Точно. «Особенный». Этот слизняк явно что-то задумал. И ему требуется именно Генри Робертсон. И никто другой.       — И в чём же моя особенность? — с иронией в голосе спросил парень.       — Как странно, что тебе про эту особенность не сказал Джи, — он вновь сделал свой тон наигранно печальным. — Наверное, тяжело будет узнать об этом от меня.       — О чём Вы? — Генри не понимал, при чём тут его робот. Жрец пытается водить его за нос?       — Я надеялся, что он сам всё расскажет. Но, кажется, он и не планировал этого делать, — мужчина покачал головой. — Это так несправедливо для вас обоих.       — О чём ты, чёрт возьми? — игры жреца начали злить парня.       — Знаешь, кто ты на самом деле? — с улыбкой он смотрел в глаза Генри через окошко в стене. — На самом деле ты — Фредерик Вагнер, — имя погибшего изобретателя он произнёс по слогам, заострив на нём внимание.       — Что за бред? — на лице парня читалось озадаченность. — Ничего глупее нельзя было придумать?       — А я и не придумываю, — жрец не сводил с собеседника взгляда. — Знаешь, какой сон чаще всего снился ему? Что он тонет. Из ночи в ночи один и тот же сон. Всё потому что в детстве он имел неосторожность упасть в пруд. Разве тебе не снилось ничего подобного?       — У многих людей бывают одинаковые сны, — парень нахмурился.       — И к воде ты всегда настороженно относился, видимо, просто так, — он раздражающе улыбался.       — Это не подтверждает того, что я как-то связан с Фредериком, — высказывания жреца казались ему невероятной чушью.       — И ванная комната такое угнетающее место, — мужчина сделал громкий вздох. — Не от того ли, что ты там умер?       — Ты несёшь какой-то бред, — прорычал Генри. — Если все, что ты хотел — это поиздеваться, то я ухожу, — юноша поднялся с лавки.       — А Габриэль? Причина, по которой он не мог столько лет найти себе пилота, потому что ты настроил его так. Ты хотел, чтобы он был только с тобой. Что это? Твой собственный эгоизм? А может, ревность, — он продолжал говорить, а парень не сдвинулся и с места. — О чём ты думал тогда на суде? Что ему найдут другого пилота? Разве ты бы хотел этого на самом деле? Не хочешь признаваться мне, признайся самому себе хотя бы. Если бы тебе пришлось умереть снова, ты хотел, чтобы он ушёл с тобой.       — Ты явно сумасшедший. Мне не стоило вообще разговаривать с тобой.       — И то, с какой лёгкостью ты освоил механику, — жрец продолжал свою речь. — О чём тебя попросил Габриэль? Что бы ты включил ему чувства? Эмоции? Даже если ему придётся ощущать боль. Двадцать лет ему пришлось ждать, чтобы ощутить всё это снова. Да и ты сам понимаешь, что испытываешь к нему что-то странное.       — Замолчи. Ты вообще ничего обо мне не знаешь.       — И это имя. «Габриэль». Это ведь ты его так назвал. Он был единственным роботом с именем. Остальные удостоились лишь номеров. Ты ведь сразу заметил, что его идентификационный номер не имеет ничего общего с твоим нынешним именем.       — Замолчи, — повторял Генри, сжимая руку в кулак.       — В последнее время тебе кажется, что вещи меняют своё место. Что ты клал определённый предмет в определённое место, но не находил его там. А потом Джи удивлённо говорил, что этого «предмета» у тебя никогда и не было. Всё потому, что эти вещи лежат на этих местах, но в комнате Фредерика.       — Заткнись! — юноша ударил кулаком по стенке что есть силы.       — Но я даже не знаю, кем тебя теперь считать. Братом или всё-таки отцом?       — Пошёл ты! — терпение Генри лопнуло. С яростью он хлопнул дверцей от окошка и вышел из исповедальни.       — Думаешь, я немного перегнул? — он снял с шеи кулон, который когда-то потерял в Миктлане. Протянув руку с ним в сторону двери, мужчина будто ожидал, когда она откроется и Генри сможет забрать его. Он словно знал, что это произойдёт.       Дверь открылась как по приказу. Юноша выхватил из рук кулон. Быстрым шагом он отправился к выходу.       — Если тебе понадобится помощь, я всегда помогу тебе, папа, — с насмешкой в голосе сказал Иэн.       Генри не обернулся. Напоследок он лишь показал своему обидчику средний палец.       — Ну, точно. Джи его только плохим манерам учит.       Генри быстро вышагивал по коридору. Сейчас его переполняла злость от издевательств жреца, которого он до этого считал хорошим человеком. С этой эмоцией конфликтовала другая: сомнение. А вдруг Иэн говорит правду? Вдруг все эти сны, странные чувства к Джи, потеря предметов в комнате — всё это результат слияния его воспоминаний с сознанием Фредерика? Успехи в механике, робототехнике, страхи, волнения — не принадлежат ему? Жизнь не принадлежит ему? Если всё это окажется правдой, почему Джи ничего не рассказал? И что самое ужасное: неужели Уильям был прав, и они вовсе не были братьями? «Мы с тобой совсем не похожи», — эти слова заиграли другими красками.       «Мы не похожи, потому что у нас нет родственных связей. Ты был прав», — задумался Генри, оказавшись возле своей комнаты. Парень смотрел на кулон, который он за каким-то чёртом отобрал у жреца, и не понимал, что происходит. Не понимал, где правда, где ложь, имеет ли он право на жизнь. Кто он такой? Оболочка, предназначенная для сознания Фредерика? И, кажется, он совсем скоро придёт за ней.       — Всё это бред, — Генри покачал головой, заходя в комнату. — Это всё ложь, он просто водит меня за нос! — убеждал себя парень, сжимая в руке украшение. — Всё это выдумки. Всё это идиотский план! — он сжал кулак со всей силы, и ромб, взятый у жреца, среагировал на это. От него начал исходить непонятный свет, что заставил юношу разжать руку. Перед ним образовался голографический экран полтора метра в длину, прозрачный, но одновременно чёткий, что сильно удивило юношу, вынудив его присесть на кровать.       С экрана на него смотрел уставший мужчина в квадратных уродливых очках и сильно растрёпанными чёрными волосами. Он громко вздохнул, словно ему сейчас придётся признаваться в самых ужасных вещах. Сняв с себя поцарапанный аксессуар, он открыл взору парня впалые голубые глаза. Генри замер от ужаса. Точно такого же человека он видел пару минут назад в зеркале исповедальни. Те же взъерошенные волосы, те же мешки под глазами. Юноша озадаченно потрогал свой вздёрнутый нос — точная копия носа мужчины с экрана. Незнакомец долго молчал, будто знал о такой реакции зрителя и выжидал момент, когда можно начинать свою историю.       — Как же это тяжело, — с тоской в голосе заговорил Фредерик. — Если ты это смотришь, значит, Габриэль сделал всё, как я его просил.       Генри в ужасе нажал на кулон. Запись на экране остановилась.       «Кто я такой?» — без конца крутилось в голове парня. «Кто я такой?» — время будто застыло, не давая Генри сдвинуться с этой мертвой точки. Один и тот же вопрос, на которого не было ответа, звоном колокола бился в его голове. Запись на экране так и не возобновилась.       Дверь неожиданно открылась. На пороге очутился Джи.       — Мне сказали, что я крепкий орешек. Никаких повреждений нет, кроме пары царапин! — с улыбкой на лице он смотрел на своего пилота, но тот ответил ему разочарованием во взгляде. Робот не сразу увидел экран — его больше интересовал расстроенный друг. Но стоило ему чуть поднять взгляд, как робота охватил ужас. Такой же, что он испытывал, осознавая, что Генри отправили под трибунал.       На робота смотрели двое одинаковых людей — один старше, другой моложе. С одинаково взъерошенными чёрными волосами и одинаковым разочарованием в глазах.       — Почему ты не сказал мне? — с болью в голосе спросил Генри. — Почему ты мне ничего не рассказал?       — Откуда у тебя это? — робот находился в таком шоке, что даже не услышал его вопрос. Один из его самых больших страхов только что сбылся.       — Почему ты мне ничего не сказал? — повторил Генри, едва сдерживая слёзы.       — Как я об этом мог рассказать? — с непониманием выдохнул тринадцатый.       — Легко и просто! — юноше хотелось рыдать от злости и от боли одновременно. — Открыть рот и рассказать всё, как есть! Почему ты заставил меня узнать всё таким образом?       — Ты вообще не должен был знать, — тихо говорил Джи.       — Почему я не должен был знать?! — глаза парня покраснели.       — Потому что он просил ничего не говорить. Даже эта запись… — робот обдумывал каждое слово, — её не должно быть. Он записал её, но потом понял, что это плохая идея — говорить тебе обо всём. Где ты взял её? — Джи старался сохранять самообладание.       — Кто я такой? — слёзы ручьём потекли из глаз Генри, стоило ему лишь задать этот вопрос.       — Ты и сам знаешь ответ.       — Я хочу услышать это от тебя!       — Ты Генри Робертсон, — уверенно ответил Джи.       — Не ври мне! — парень подскочил с кровати. — Сейчас же скажи мне правду! Скажи всё, что ты знаешь! — он подошёл к другу ближе. — Уильям мой родной брат?       Джи замешкался. Генри повторил вопрос.       — Уильям мой родной брат?       Джи отрицательно покачал головой.       — Боже, — парень медленно сел на край кровати. — Ты и об этом знал и ничего не говорил мне, — он обхватил голову руками.       — Если тебя это успокоит, — Джи осторожно присел рядом, — у вас с ним есть небольшая часть общих генов.       — Сколько? — не поднимая головы, спросил Генри.       — Два процента, — едва слышно ответил Джи.       — Два процента! — он громко сопел носом. — А остальные девяносто восемь? Вот он? — юноша указал пальцем на экран.       — Разве это плохо? — робот искренне не понимал, почему парень так разочарован. — Даже если вы с Уильямом родственники только на два процента, это не делает его менее дорогим человеком.       — Ты не понимаешь. Нас даже родственниками назвать нельзя. А меня личностью! Кто я такой? Неудавшийся клон Фредерика Вагнера? И что со мной будет? Сойду с ума, как и он?       — Он не сходил с ума, — робот пытался возразить.       — Он совершил самоубийство! — парень не прекращал рыдать. — Ты поэтому всегда меня возле ванной караулишь?! Боишься, что я сделаю то же самое?!       — Да. Этого я и боюсь. И он не сходил с ума. Он запутался в себе, запутался в том, что делает. Он не понимал, как ему поступить, что ему сделать, чтобы всё изменить. Изменить Тлалок, тлалоканцев. Он страдал, занимаясь некогда любимым делом. Он нашёл для себя самый простой выход.       — Конечно, ты будешь его защищать. Ты же с ним заодно!       — Я понимаю, что тебе тяжело узнавать всё это. Но Фредерик не был сумасшедшим. Ему было плохо, и никто не успел прийти на помощь, — он дотронулся до плеча пилота. — Генри, выслушай меня…       — Ты любишь меня только потому, что я похож на него?       — Что? — вопрос парня ввёл Джи в ступор. Робот смотрел на Генри, не понимая, что отвечать. Просто потому что ему не было известно это чувство.       «Люблю?» — задумался тринадцатый. «Так называется это странное чувство?».       — Ты даже ответить не в состоянии, — Генри разозлился из-за молчания. — Я хочу побыть один.       — Хорошо, — ответил Джи, не тронувшись с места.       — Ладно, тогда уйду я, — не вытирая слёзы, парень вышел в коридор.       «Я его люблю», — оставшись в одиночестве, думал робот. «А его — это кого?».       Генри быстро шагал по коридору. Гораздо быстрее, чем когда возвращался из храма. «Это всё какая-то чушь, какой-то жестокий розыгрыш. Это не может быть правдой», — успокаивал себя парень. Он не замечал людей, что проходили мимо и бессовестно испепеляли его взглядом. Он не слышал их осуждения по поводу слёз. Ему было наплевать на все перешёптывания за спиной. Он шёл, сам не зная куда. К счастью, ему на пути попался Роберт. Блондин с испугом смотрел на раскрасневшееся лицо друга и, недолго думая, схватил его за руку, утаскивая в свою комнату. В коридоре остался стоять Эр, преграждая взор шипящей массе тлалокских зевак.       — Чего уставились? — громко пробасил тридцать первый. — Никогда не видели высокого красивого мужчину?       Генри продолжал плакать. Роберт не мог найти слов, чтобы успокоить его. В последний раз он видел друга в таком состоянии, когда тот узнал о смерти брата. А что случилось на этот раз? Снова кто-то умер, или он оплакивает всё ту же смерть?       — Удумал рыдать на глазах у других, — словно родитель, ругающий своего ребёнка, укоряюще заметил Роберт. — А если кто-то из них настучит на тебя? Могут же и под трибунал отправить!       — Я и так оттуда! — кажется, на Генри это подействовало совершенно наоборот: парень начал громче рыдать.       — Тебя? За что? — блондин с каждой минутой удивлялся всё сильнее. Он осторожно обнял Генри, позволяя тому рыдать на своём плече. «Его под трибунал отправляли? Его? Это какая-то ошибка, — он крепче обнимал парня. — Я был готов увидеть там кого угодно, только не его. Невозможно. Только не его. Это всё ошибка. Весь Тлалок — сплошная ошибка, не имеющая право на существование. Если они позволили судить этого человека, значит весь мир ошибка. Все люди ошибка. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Непростительно. Надо что-то с этим делать. С людьми, с Тлалоком, с миром. Надо что-то делать. Что там за границами куба?».