unique

Каждый день его преследовало одно и то же чувство, будто в нём не осталось больше ничего кроме этих ужасающе радостных чувств, вырывающихся из недр груди, смотря на, только-только открывшего глаза, Нацу. Этот парень, кажется, может спать вечно, и это совершенно не укладывалось в голове у Грея, вместе с тем фактом, что Нацу так же не может усидеть на месте без очередной потасовки и оглушающих криков-полувизгов. Грей вечно недоволен им, но наедине со своими мыслями считает его удивительным. И, вероятно, только сейчас он и понял, что за чувство он испытывает, когда драгонслеер мирно сопит на ухо или еле просыпается ранним утром, радуясь новому заданию, но совсем не радуясь ослепительной заре и информации, произнесенной устами Грея, о поезде или прочих адских местах. Как начинает бубнить себе что-то под нос, натягивая на себя белые штаны. Как жалуется на голод по дороге до гильдии. Как тянет Грея за рукав, призывая того пойти с ним «заморить червячка», хотя брюнет то уж точно знает, что будет съедено намного больше, чем Нацу ему обещает, и что самое раздражающее — за счёт Фуллбастера. Как он радостно со всей силы хлопает брюнета по спине, говоря, что на задании они заработают куда больше, и верно думая, что чем сильнее он ударит, тем быстрее Грей перестанет ругаться. Как смеясь на пару с синим котом, кидает в воздух издёвки над Люси и комментарии о её весе. И как его воротит в ещё еле движущемся поезде. Всё это любому бы было сразу ясно, но не Грею, который спустя годы соперничества, вдруг, видя взгляд друга, не может угомонить свои эмоции. Вот именно что друга. Именно, что странные эмоции. Если бы у него попросили описать это чувство, то он, определенно верно, не смог бы подобрать слова, с точной уверенностью, что это нельзя описать. Но любой бы другой, к собственному удивлению, сказал бы, что это любовь. Грей это понимает. Понимает, что все эти огненные поцелуи на его белой коже — это не просто дружеская шутка, но он всё ещё молчит, так и не в состоянии описать ту тающую зиму у себя внутри.