Не говори со мной

      Мираж задавил вежливую улыбку, само собой сложившуюся, когда он вошел в кабинет Праула. По многим причинам она была неуместной; для начала – Мираж вовсе не хотел быть здесь. Похоже, единственным способом сохранить хоть что-то на этой войне стало вступить в нее, и у Миража нашлось, что предложить автоботам. Не только средства – шаникс стремительно обесценивался, – но и необычные навыки.       Бесспорно, личной службой в рядах автоботов он отчасти отвлекал внимание от счетов, открытых в банках органиков. Автоботы не отбирали, как десептиконы, они поступали мягче, вводя налоги и насыщая новостные каналы пропагандой, призывающей помочь всеми возможными средствами. Однако сути это не отменяло: государство уже забрало у Миража производства, чтобы превратить их в оружейные цеха, он уступил резиденцию военной экспресс-академии, и все это – с его добровольного согласия, конечно. Обещаниям, что после победы Кибертрон снова станет безопасным и процветающим, Мираж не верил – он слишком хорошо понимал, во что война превращает экономику. Часть, переведенную органикам, Мираж считал компенсацией за беспредел, который устроили на Кибертроне, и страховкой на будущее. Оставалось надеяться, что цивилизация белковых на Асталкете не вымрет, пока почти бессмертные кибертронцы разбираются, кто прав, а кто виноват.       Хорошо бы и самому не погибнуть. Он, в конце концов, записался в армию. Мираж не считал, что правы исключительно автоботы, но десептиконы своими методами показали себя большим злом. Если уж кому и подчиняться, то лучше – Оптимусу Прайму. Пусть он слишком много говорит о том, чего на самом деле гарантировать не может, он еще никого из старой элиты не затравил перепрограммированными киберволками.       Когда-то Мираж и сам увлекался охотой. С товарищами из аристократического круга он преследовал турболис под Плюрексом, и именно там научился метко стрелять. А вот стелс-генератор он установил позже… тогда же, когда отказался от шумных компаний и полностью перешел на удаленный контроль за принадлежащими ему ресурсами. Уже давно собственная безопасность и отсутствие близких контактов с малознакомыми мехами стали для него важнее амплуа аристократа, сочувствующего рабочему классу. Никого из тех, чьи территории разорили десептиконы, амплуа не спасло. Решение Миража вступить в автоботы удивило и ставку Прайма… как будто он не выпрыгивал из смыкающегося капкана, когда просил об алом знаке на обшивке!       Так что у Миража не было повода улыбаться. Он вежливо кивнул Праулу и сомкнул руки за спиной.       В армии Прайма не получилось бы заплатить за офицерскую должность и отсидеться в стороне. Мираж обратил внимание на безукоризненную неподкупность автоботов на высоких постах задолго до того, как пара ярких боевиков стала истово доказывать, что ему ничего не светит. Они заметили его в приемной Праула и решили, что аристократ явился требовать право на безделье. Солдаты с самого начала встретили Миража не очень дружелюбно, но он и не набивался в друзья. Он стал автоботом, чтобы приблизить конец опасного хаоса, угрожающего поглотить все. Единственное: он предпочел бы оставаться в стороне от братания с каждым встречным и работать в одиночку. Это и было тем условием, которое он явился обсудить с Праулом.       Праул – правая рука Оптимуса и главный стратег автоботов – в вежливых лицемерных улыбках точно не нуждался.       – Впечатляющие характеристики, – сказал он после обмена приветствиями, произнесенными равнодушно и буднично. – Рад, что ты на нашей стороне. Жаль, что только сейчас.       Оказалось, он умеет делать многозначительные намеки. Мираж легко понял, что он имеет в виду. Тон, которым Праул высказал сомнения в его желании служить, напомнил о светских встречах. Мираж давно бросил на них появляться, но если один раз выучился сохранять невозмутимость – то уже не разучишься. С другой стороны, верхушка автоботов не могла состоять из идеальных фигур, символизирующих прямоту и искренность. Хотя бы кто-то один обязан играть в игры посложнее.       – Я понимаю, что вам понадобится время, чтобы… испытать меня. Удостовериться, что я чего-то стою, что мне можно доверять. Это меня не шокирует. Что касается идеологии, я ее полностью поддерживаю, – сказал он абсолютно ровно. Возможно, Оптимуса Прайма такая сдержанность и не устроила бы, но сейчас Мираж беседовал с Праулом наедине. – И я постараюсь, чтобы вы в этом убедились. Мое пожелание связано с личными привычками, а не социальными предрассудками. Я плохо… вписываюсь в коллектив.       – Значит, не шпионаж, а разведка, – проронил Праул и постучал краем планшета по ладони.       Пошутил? Похоже, что пошутил. Мираж знал, что он был копом до войны. Интересно, вел ли он допросы.       – Безусловно, – подтвердил Мираж.       – Что касается твоей просьбы, – тут же перескочил Праул к совсем другому пункту, отвечая на невысказанный вопрос о дознавательском опыте. – Никто не против выделить тебе каюту без соседей. Твои миссии предполагают частные брифинги, а наши боевики редко будут вентилировать тебе в спину. Но если хочешь стать автоботом, придется вписаться в систему. Будут руководители, чьи приказы не обсуждаются; соратники, с которыми придется вместе передислоцироваться, и мехи, чья жизнь зависит от твоих действий. Какой бы демократичной ни была наша армия, от тебя будут ждать не только исполнительности. Мы – как раз и есть слаженный коллектив, Мираж.       – Военная служба мне в новинку, но я люблю системный подход, – ответил он и добавил: – Праул, демократия не подразумевает, что один полезный аристократ получит поблажки, я прекрасно это понимаю. Я буду делать все, что в моих силах. Поэтому я и пришел.       – Всем нам важно знать, что мы можем положиться друг на друга. Я в курсе, что говорю, как Оптимус, – Праул предупреждающим жестом поднял планшет. – Но я и правда поддерживаю его. Не буду вдаваться в твою мотивацию, будь она личной или социальной, мне все равно. Я отвечаю за эффективность системы и прошу тебя быть ответственным. Не только на миссиях. Какими бы разными путями мы ни пришли к этой инсигнии, теперь мы на одном корабле.       – Я просто хочу отдельную каюту, – Мираж поднял ладони, позволяя себе сдержанную улыбку. – С тем, чтобы заправиться, не привлекая внимания, я отлично справлюсь и сам. Но я тебя услышал: я не стану проблемой.       – Мне достаточно твоего слова, – Праул отложил планшет. – Тогда к делу. Разведку курирует лейтенант Джазз, он будет твоим начальником – и тренером, на первых порах. Кое-каким приемам охота на турболис не научит. Джазз ставит задачи, принимает доклады, отвечает за твое информирование – и назначает наряды, если это необходимо.       Мираж хмыкнул. Он плохо себе представлял, за что мог бы получить наряд. Однако Праул был верен себе и дополнительно подчеркивал, что «особое положение» заканчивается на запирающейся двери в каюту. Возможно, Миражу и просить о ней бы не понадобилось: он – тайная фигура пока что, десептиконы не знают о невидимке среди автоботов, и логично было скрывать его истинные таланты от всех, в том числе от своих. Мираж не сомневался, что хотя бы какое-то время о стелс-генераторе будут знать только в ставке, но решил первым делом продемонстрировать честность, а не умение выжидать. Оценил ли Праул, было не ясно. Он продолжал будничным тоном:       – Наша разведка постоянно расширяется, но, к сожалению, опытных мехов не так много. Поэтому о миссиях друг друга автоботы получают лишь необходимую информацию – так мы не создаем помех, но застрахованы от случайной утечки…       Что ж, Мираж прав, автоботы не собираются размахивать невидимкой, как флагом, несмотря на хваленую честность и политику открытости.       – …так как ты неплохой снайпер, это будет официальным назначением. Ты – стрелок. Все прочее – только через Джазза. Когда-нибудь ты получишь и лавры, если захочешь, но пока – никто ничего не подозревает.       – Понял, – согласился Мираж. Он нуждался не в лаврах, а в порядке.       – Надеюсь, что ты быстро освоишься, – все так же сухо выразил Праул свои пожелания. Пока что он был вежлив, и Мираж это ценил. – Джазз, зайди ко мне, – произнес он, активировав комлинк в шлеме.       О лейтенанте Джаззе, в отличие от остальных офицеров, Мираж не знал почти ничего. Прежде чем предложить свои услуги автоботам, он собрал кое-какую информацию; не чтобы произвести впечатление, а для себя. Оптимус Прайм – фигура безукоризненно чистая, его история открыта и ясна, а честность сомнений не вызывает, но про его сподвижников Мираж стремился выяснить побольше. Праула он представлял себе в общении именно таким, Айронхайд оказался адекватным ветераном, пусть и слишком категоричным, Рэтчет хорошо зарекомендовал себя… А вот Джазз ни разу не проявился, пока Мираж изучал ставку и принимал решение. О том, что этот мех вообще существует, он узнал, только когда получил знак: увидел его на базе, и то – издали. Умение не отсвечивать, должно быть, хорошая черта для шефа разведки.       Джазз вошел скоро – пружинящей походкой, отщелкивая пальцами какой-то ритм. Возможно, слушал музыку, но про себя. Он оказался невысоким мехом с характерными для легких, но не суперскоростных моделей дверцами за спиной. При этом он носил на капоте номер, словно только-только выбрался с уличных гонок – вид, мягко говоря, не очень серьезный.       Мираж не сразу понял, что в облике Джазза не так. А оказалось просто: он матировал поверхность брони, чтобы не блестела. Только широкий голубой визор горел под козырьком шлема, да техническая подсветка – совсем неярко. От него пахло неплохой полиролью, но случайный луч прожектора высветит пошарпанный камень, если заденет локоть или ногу. Любопытный нюанс, не имеющий отношения к маскировке в целом – броня все-таки белая, да еще и с яркими полосами на капоте, – однако такие мелочи и выдают отношение к делу.       – Мираж поступает в твое подчинение, – проговорил Праул очевидное, как часть обязательного ритуала.       Лицевая Джазза – темнее, чем у Миража или Праула – расплылась в ухмылке. Он больше не пританцовывал, шагнул ближе к новому подчиненному твердо и широко, но вместо того чтобы протянуть руку, хлопнул Миража по синему наплечнику.       – Так вот о ком шепотом перетирает вся ставка! – воскликнул он. – Ты уже пользуешься большой популярностью в узких кругах, мех!       Мираж готовился к любому варианту: что его шеф окажется невыносимым самодуром или убежденным классистом, что он не воспримет аристократа на службе всерьез, ударится в шуточки, выскажет недоверие. Что у него просто будет плохой вкус или неприятный характер. Он не собирался терять самообладание и в том случае, если Джазз быстро расположит его к себе; чтобы выполнять приказы, не обязательно сближаться, в конце концов. Но Джазз застал его врасплох на месте: не развязными жестами, не словами… голосом.       Мираж уже слышал его однажды.              – Тише, тише, красавчик, – насмешливое урчание сзади. – Вдруг я что-нибудь сломаю?       Пальцы раздвигают шейные кабели, и страшно пошевелиться. Мысль, что напавший сзади мех просто оторвет ему голову, если он дернется, не отпускает. В этом проулке никого больше нет, а если кто и сунется, наверняка не вмешается.       Мираж обездвижен, распластан у стены, в спину врезается чужой бампер. Тяжесть сводит с ума. Одну руку Миража зажало между стеной и честплейтом, другую мех отвел в сторону и теперь держит, сплетя пальцы и сжимая… слишком сильно. Больно. Рука, шея… Мех роется в ней, добирается до вокалайзера и коротит его слабым, но направленным разрядом. Мираж в панике взвивается, что-то перемыкает в голове, и он больше не видит. Не может закричать.       Теперь его горло сжимает ладонь. Он вынужденно запрокидывает голову и чувствует, как чужая вентиляция шуршит воздухом о его затылок.       – Как ты оквинтенно пахнешь… сладенький… – его лицо разворачивают, и глосса, пахнущая отвратительным дешевым маслом, скользит по резьбе шлема. – Мне повезло поймать богатенького меха, а? Не трясись… я просто потрогаю, – смешок окунает Миража еще глубже в ужас.       Его перехватывают за пояс и дергают бедра назад, от неожиданности он сползает вдоль стены, цепляясь за нее, чтобы не потерять равновесие. Видеоканал забит яркими вспышками вперемешку с чернотой. Пока одной рукой неизвестный держит его за шею, вторая впивается в пояс. Тупые когти забираются в стык между тазовым блоком и бедром.       Он хочет сказать: «Пожалуйста». Он мог бы предложить денег. Вокалайзер щелкает и расщедривается на стон.       – Я чую, что ты выпил, – шепчет мех, снова прижимаясь сзади. – Любишь острые ошущения? Тусоваться с простыми болтами, а? Много сверхзарядки у тебя в баках? – ладонь ложится на бок, ровно туда, где под броней расположены резервуары для топлива. – Нельзя шататься по таким районам в одиночку, особенно если не можешь убежать…       Он сильный, этот мех. Сильнее Миража. Его насмешливая болтовня царапает аудиодатчики, как когти – лаковое покрытие. Что-то касается лицевой – это глосса поддевает его кончик носа. Лезет в губы. Он отстраняется, инстинктивно сжимает денты – и мех сдавливает шею, а по баку приходится удар, тупой, но ощутимый. Мираж распахивает рот.       – М-м… где ты тут нашел такое хорошее пойло? – издеваясь, мурлычет насильник, облизывая его изнутри. Он что-то сделал с баком, явно прицельно бил, и теперь Мираж чувствует поднимающееся вверх по центральной магистрали заряженное топливо. Омерзение притупляется страхом.       Пожалуйста, можно он вырубится? Уже ясно, чем все кончится, можно он не будет чувствовать эти руки, запахи, жар чужой паховой у бедер? Но паника, напротив, взбудоражила все системы. Он съеживается, сжимается, трясется – и ощущает отчетливо и отвратительно каждый клик.       Стравленное топливо заполняет рот. Мираж больше не отбивается, его целуют, глубоко, шумно, хлюпающе. Ноги подкашиваются, и он оседает на подставленное колено. Пинков не следует. Мех подхватывает его под паховую и давит, продолжая глотать топливо и посмеиваясь, низко, вибрирующе. Наконец он отрывается и проводит по залитой лицевой пальцем.       – Тут мехи ради глотка энергона и не на такое способны. Не бойся, я тебя не убью, – рука сжимается на паховой. Мираж глухо ахает, когда его снова разворачивают и толкают вперед, влетает в стену шлемом, запоздало выставляет руки. Когти вонзаются в стык, теребят пластину. – Скажи спасибо, сладенький, что это я тебя нашел. У меня тут полно приятелей, которые не были бы так ласковы… Но если будешь упираться, я их позову, – предупреждает он грубее. – Открывай.       После удара головой картинка, начавшая было формироваться, снова рассыпалась пикселями и погасла. Он наконец-то скрипит запоздалое «прошу, нет, нет», но мех не слушает. И не стал бы. Он спихивает Миража, тычет лицевой в асфальт, грязный и неровный; мелкий обломок врезается в оптику. Мыском ступни насильник раздвигает его колени. Болтать он перестал, сосредоточившись на процессе – сдергивает паховую, доламывая замки, проталкивает пальцы внутрь. Мираж вскрикивает и пытается отползти, его хватают за голову снова.       – Суховато. Давай посмотрим, что мы можем с этим сделать…       Просто ударь сильнее по голове – и делай, что хочешь! Мираж жаждет, чтобы темнота стала всепоглощающей. Дезориентация и острые уколы остаточного электричества в вокалайзере, шарящие в порту пальцы, тяжесть руки на спине.       Мех давит на пояс, над баком, с касанием приходит вибрирующая, слабая боль – и резкое желание стравливать топливо снова. Это ведь взлом, он как-то влияет на системы, что это, ультразвук?..       Мираж давится энергоном, но тот стекает – в подставленную ладонь. Насильник коротко гладит его по спине:       – Не смазка, но будет круто, увидишь. Ты целый, откалиброванный, не сгоришь, – почти утешает он, и в придыхании слышится возбуждение.       Скользящие звуки. Шорох. Мех глубоко, нетерпеливо постанывает, водя влажной ладонью по коннектору, и Мираж почти видит это. Не знает, как мех выглядит, какая у него оптика, подсветка, цвет брони, но хорошо представляет залитую розовым ладонь, шуршащую по чувствительным пластинкам. Он сумасшедший.       Насильник вздергивает бедра повыше. Порт сокращается, когда коннектор только входит. Дальше – со скрежетом, с искрами, обжигающими стенки. Мягкие прорезиненные накладки приемного кольца рвутся. Мираж кричит – посаженный вокалайзер превращает вопль в скрежет. Он елозит лицом по луже слитого топлива и все еще надеется отключиться, пока мех, гоняя вентиляцию, толкается чаще.       – Прогнись, красавчик, – рвано требует он. – Ох-х… – коннектор вбивается так глубоко, что давит на магистраль. Топливо течет по губам неустанно. Мираж царапает по асфальту пальцами. – Подставься поудобнее, тебе же и легче, ну, сла-аденький…              Он запомнил только голос. И еще – ощущения в раздолбанном порту. Стыд, бессилие, липкие прикосновения. «Тише, – требовал голос. – Вот так, – поощрительный шепот. – Могло быть хуже,» – ласковая угроза. Толчки, отзывающиеся яркими пятнами перед оптикой. Насильнику понравилось, и он не убил Миража, как и обещал. Оставил в луже и ушел.       Асфальтовая крошка, пропитанная топливом, так въелась в лицевую, что царапины оказались слишком глубокими для полировки. Пришлось менять полностью. И оптику. И приемную систему тоже.       О случившемся он никому не рассказал – сначала стыдился самого себя, потом счел разрушительным для репутации. Терапию проходил анонимно, удаленно, со специалистом, которому заплатил состояние за полную конфиденциальность. Ее и без шаниксов гарантировали, но Мираж не верил мехам, за мотивацией которых не стоят деньги.       Тот, кто сломал его в Нионе, сделал это не ради денег. Ему захотелось, и он размазал первого встречного меха физически и морально. Развлекся – и выбросил.       Мираж простил себя. Долго не мог, но пришлось, в конце концов. Он был молод и неосторожен. Ему казалось, выбираясь из богатых высоток в трущобы, он открывает новое. Сближается с мехами, живущими совсем иначе, и даже нравится им. И они ему нравились. Мир казался ему дружелюбным, просто не до конца изученным. В отличие от многих мехов своего положения, Мираж был открыт миру. За эту глупость он заплатил и, как считал до этого орна, оставил все в прошлом.       С тех пор у него появился стелс-генератор – технологию разработали специально под его корпус, на средства, сбереженные за ворны затворничества. Еще он довел до автоматизма просчеты расстояний и всегда держался от мехов чуть дальше, чем длина их вытянутой руки. Никаких компаний, никакого риска… Присоединившись к автоботам, Мираж резко вышел из зоны комфорта. Он считал, что справится, что прошло достаточно времени; нельзя нянчиться со старыми травмами вечно, а мех из проулка, ослепивший и сконнективший его, не должен определять его будущее. Мираж хотел приблизить мир и не желал, чтобы колеса войны переломали его беспомощным – те, кто занимал нейтральную позицию, рано или поздно оказывались между автоботами и десептиконами.       Разговор с Праулом прошел неплохо, но…       Этот голос. Рука, только что тронувшая его за плечо. Рот резко затянула горькая энергоновая пленка – не настоящая, конечно, но ощущение было слишком отчетливым.       Он отшатнулся и застыл, сдерживая панику. Чтобы сохранить лицо, пришлось заблокировать наносервоприводы, лишь челюсть успела клацнуть.       – Эй, полегче, – Джазз отвел кисть в сторону. – Знаю, ты у нас особенный, но держи себя в руках.       О, Мираж держал.       – Джазз, воздержись от неуместных высказываний, – четко напомнил Праул. – Извини, Мираж.       – Да ладно, я же не серьезно, – улыбнулся Джазз. – Я просто рад, что у меня теперь есть стелсер. О, у нас! – поправился он под строгим взглядом Праула.       Мираж смотрел на его губы, не отрываясь. Все это время он помнил только голос. Не ошибается ли он? Лейтенант Прайма, шеф разведки, автобот высокого ранга…       Слегка невнятная дикция, низкий тембр, бархатистые нотки, вибрирующий смех…       Мираж подавил желание выскочить из кабинета.       – Двигай за мной. Я тебе все покажу и расскажу, – Джазз махнул рукой в сторону двери, но не стал приближаться или хватать под локоть. И хорошо, потому что Мираж был близок к тому, чтобы в панике метаться по кабинету Праула, лишь бы Джазз держался подальше.       Он хотел оказаться в одиночестве. Прямо сейчас. Отозвать присягу, которую он дал… уйти в стелс немедленно.       – Обращайся, если появятся вопросы, которые вы с Джаззом не сможете решить, – напоследок сказал Праул. Звучит доброжелательно, но на практике – намек, что обычно с проблемами принято приходить к непосредственному руководству.       Мираж приоткрыл рот. Что он скажет? Что не может доверять Джаззу, что не позволил бы ему приблизиться на снайперский выстрел? Что ненавидит его вечность? Если отбросить эмоции, какие у него улики, доказательства, причины? Джазз – лейтенант в ставке Оптимуса Прайма, а значит, новая элита Кибертрона. Мираж… аристократ, с которым Праул вежлив только потому, что он стелсер и будет полезен.       Нужно успокоиться и принять взвешенное решение. Мираж поступил так, даже когда был разбит и выжат досуха. Предпринял все меры, чтобы никто больше не коснулся его против воли. Не смог сломать и взять силой.       Он должен оставлять шанс на то, что это наваждение. А если нет… у него на честплейте тот же знак, что у Джазза, и придется…       Мираж не стал мысленно заканчивать фразу. Пока что он сосредотачивался на контроле. Чтобы пальцы не дрожали. Чтобы не тянуться к оптике.       Кажется, он так ничего и не ответил Праулу. Просто стремительно вылетел прочь, как будто лучше Джазза знал, где может расположиться и чем должен заняться.