Не говори со мной

      Фобии не должны существовать в вакууме. Мираж анализировал свое беспокойство, когда приступы проходили. Во время терапии он определял триггеры – например, старался понять, почему необходимость поприветствовать меха, с которым он ведет дела, которого знает много ворнов, довела его до истерики. Или – как сделать так, чтобы в следующий раз на переговорах не пришлось извиняться и ненадолго отходить туда, где никто не увидит розовые пятна на подбородке. Мираж оставался владельцем нескольких бизнесов и важной фигурой в аристократических кругах. Травма ему мешала – и он сделал все, чтобы ее преодолеть.       Сейчас Мираж четко понимал, что является триггером. Поэтому он старался восстановить иную картину: чего именно он боится? Как планирует избегать опасных ситуаций? Что собирается предпринять, чтобы не потерять контроль? Следование установленным порядкам определяло его жизнь. Только так можно было оттеснить на второй план пальцы, лежащие на горле. В тот миг он отчетливо осознавал, что вот-вот они проберутся глубже, проминая кабели. Искры, мерцавшие на ладонях Джазза в начале спарринга, демонстрировали, что он умеет обращаться с чужим напряжением.       Закоротить вокалайзер, зафиксировать на коленях, толкнуть вперед…       Страх, что Джазз нападет на него, относился к иррациональным. Мираж помнил это каждый клик. Шефу разведки и ближайшему помощнику Оптимуса Прайма такое нападение испортит репутацию навсегда. Но существует много сценариев насилия; на «вырубить и трахнуть» фантазии не нужно, однако разве Джазз не гордится творческим подходом к любому делу?       Рациональный анализ подсказывал Миражу, что Джазз не намекает на коннект ни поведением, ни языком жестов. Невозможно было понять, как именно он смотрит, а улыбался он всегда пошловато, но в том и дело – он постоянно шутил на грани. За этим как будто бы ничего не стояло. Однако по воспоминаниям Миража конструировался образ жадного, грубого меха, упивавшегося властью. Когда власть попадает таким в руки, как они ведут себя? Заставляют других прогибаться, убеждают их, что имеют право на любые шутки… а потом?       Сколько пройдет тренировок, прежде чем Джазз превратит захваты в что-то иное? Как Мираж отреагирует?       Страхов было еще много. Например, что потеря самообладания сыграет с ним дурную шутку. Что контроль, которым он гордится, даст трещину, и он не сможет дать отпор, когда придется, в то время как постоянно ожидает подвоха.       Напряжение изо дня в день – плохо и для работы, и просто для физического состояния. Не удается ни сосредоточиться, ни отдохнуть. Накапливаются ошибки. Мусор забивает реестры.       Еще он боялся, что ошибается. Что ошибка вскроется, что однажды он выдаст себя, не справится со сбоями топливной системы или сорвется и скажет лишнее. И тогда он не просто выставит себя идиотом перед Джаззом, Праулом, Оптимусом Праймом, он… будет уязвим с тех пор. Давным-давно он сделал все, лишь бы никто не узнал о его травме. Заплатил частной клинике, чтобы они изменили данные, стал безымянным пациентом. Столько денег ушло, чтобы стереть все следы позорной истории… Но главные остались – Мираж не смог забыть о ней сам.       Надо было заплатить мнемохирургам, когда это было легально. Оставить настороженность, но стереть воспоминания. Они слишком яркие – до сих пор.       Но самый главный страх крылся глубже. Что если действительно Джазз изнасиловал его тогда? И что если Джазз не помнит – если ему все равно, и он не узнаёт Миража, не беспокоится о нем и не хочет его; что если тренировки – просто тренировки, а шутки – просто шутки? Что если Мираж, пропитанный фобиями и слитым топливом, будет бояться вечно?       Он искал признаки в поведении Джазза, намекнувшие бы на хоть какую-то определенность. И будь он проклят – по шефу разведки ничего нельзя было понять.              По коридорам базы Мираж чаще передвигался в стелсе, чем у всех на виду. Чтобы никто не обвинил его в шпионаже против своих, он сдал все необходимые параметры для отслеживания его положения Праулу и Ред Алерту. Джазз тоже мог их заполучить, думал Мираж, но старался не зацикливаться. Паранойя подтачивала его самообладание.       И все же оставаться невидимкой постоянно Мираж не мог. Он старался примелькаться остальным, приходил за энергоном, как все, поддерживал простые беседы с коллегами, не сближаясь, но отвечая, если спрашивают. Результат оказался сомнительным – его запомнили, но не приняли. Он не нажил врагов или недоброжелателей, но чувствовал, что никому не нравится, и слышал разговоры о себе – какие-то дурацкие стереотипные домыслы.       Праул сказал, что он не обязан заводить друзей, но… у самого Праула они были. И у Джазза. У Прайма. Хотя бы маленькая цепочка связывала каждого автобота с кем-то еще; так все эти мехи и становились автоботами. Чем-то единым, пусть и многомерным. Мираж завяз в этой автоботской паутине, но – вынужденно, как жертва, попавшаяся на приманку безопасности. Хищник же не торопился бросаться на него и прохаживался рядом.       Мираж не искал приятельских отношений. Возможно, они бы помогли ему немного расслабиться, но эта рекомендация психотерапевта так и осталась неисполненной. До того случая у него были друзья из разных классов – мехи, с которыми он охотился и устраивал приемы, и бедные стритрейсеры, с которыми можно было промчаться по трассе, не предназначенной для гонок, удирая от патрулей. Даже если на самом деле они тусовались с Миражом, потому что он мог оплатить выпивку, его все устраивало. Ему нравились разные… регистры общения.       После изнасилования он стал затворником, сменил частоту, оставил только рабочие контакты. Спустя столько ворнов – хотел ли он завести друзей снова? Даже если да, все автоботы уже были друзьями Джазза. Мираж не позволял себе представлять, как бы сложились отношения с соратниками, если бы Джазза не существовало. Или – если бы он совершенно точно не был подонком из Ниона. Стала бы служба Прайму началом чего-то нового в его личной жизни? Смог бы он с кем-то познакомиться – чтобы поговорить за кубом энергона, как делал давным-давно? Мираж считал, что сама фантазия об этом порождена ситуацией, в которой он приперт к стене обстоятельствами. Не будь Джазза – он не затосковал бы по доверию, в котором ворнами не нуждался.       Психотерапевт говорил: мы можем состоять из непробиваемого металла, нас можно пересобрать из горки деталей, но наши мысли уязвимы. Чтобы взломать нас, нужно мастерство, но чтобы мы сами уничтожили себя, достаточно нащупать наш страх. Мираж так и не победил свой, лишь загнал его подальше. Теперь даже смерть от пуль десептиконов казалась ему менее пугающей, чем прогулка по коридорам автоботской базы.       Как назло в заправке царил ажиотаж. Наверное, что-то хорошее случилось – автоботы любили праздновать победы. Играла музыка – инопланетная электроника из большой коллекции Бластера, надерганной из разных звездных систем. Стоял гвалт. Мираж сосредоточенно пересек толпу мехов, лавируя между ними, чтобы никто его случайно не задел, и не прислушиваясь к чужим речам. Обязанности разведчика он выполнял за пределами базы, а здесь – не хотел вдруг уловить, как его обсуждают другие автоботы.       Он ввел в раздатчик параметры энергона без добавок и развернулся к нему спиной, пока куб наполнялся. Слушать он не хотел, но предпочитал видеть, кто где стоит и чем занят.       – Мираж! – раздался радостный возглас.       Этот голос всколыхнул заархивированные давным-давно файлы памяти. Пока они распаковывались, Мираж резко повернул голову, сужая оптику.       За столом, на котором высилась уже целая башня пустых кубов, сидела группа автоботов. Со стороны выглядело, будто они окружили одного, с красной броней и рожками на шлеме, и оживленно беседовали. Красного Мираж на базе раньше не видел, а потому предположил, что торжество посвящено ему. Автоботы даже Миражу попытались устроить что-то вроде вечеринки; он заглянул на нее из вежливости – на несколько бриймов, а потом скрылся. Почти никто не заметил.       А вот сейчас все на него уставились. В компании с красным сидели Бамблби с Хаундом, Блюстрик и, конечно, Джазз. Везде – Джазз.       – Не узнаешь? – спросил красный и, ухмыльнувшись, ударил ладонями по столу. Кубы подскочили. Мираж вздрогнул. – Так давно было! Нион, уличные гонки… Я Клиффджампер, помнишь?       Раздатчик за спиной пиликнул, сообщая, что куб можно забирать.       Точно. Клиффджампер. Один из многих, кого Мираж постарался забыть, когда…       – Ты так внезапно пропал, мы даже не поняли, что случилось! – продолжал тот, норовя выбраться из-за стола. Джазз почему-то не убрал ногу, и Клиффджампер не стал его отталкивать. – Не думал, что увижу тебя тут!       – Ни квинта! Ты знаешь Миража? Я думал, никто его не знает! – непринужденно удивился Бамблби.       Раздражение заполнило эмоциональный контур. Неуместная радость меха, имя которого Мираж едва вспомнил, не должна была разозлить. Давным-давно они ездили по одним дорогам, Мираж угощал его выпивкой…       Раздатчик издал повторный сигнал.       Джазз, приобнимая Клиффджампера одной рукой, смотрел на него через весь зал и улыбался.       – Мы отмечаем освобождение из плена, присоединяйся! – позвал он.       Мираж уставился на темные пальцы, лежащие на красном плече.       – Давай ты как-нибудь подвинешься? – одновременно с ним недоброжелательно спросил Санстрикер. Он стоял с другой стороны, скрестив перед собой руки, и собирался воспользоваться раздатчиком.       Мираж немедленно взялся за свой куб и отступил.       – Благодарю за приглашение, – произнес он размеренно, отключая фильтры в горле, чтобы не чувствовать привкус энергона.       Хотелось оставить куб и уйти, но это было бы странно. Истерическое поведение, когда кругом столько свидетелей, неуместно. А тут еще и Клиффджампер, который помнит старые времена и считает, будто они что-то значат! Скорее уж, его появление означает, что Миражу будет сложнее оставаться никем среди автоботов. Он был для них неинтересным аристократом, с которым почему-то возится шеф разведки. Слишком много возомнивший о себе снайпер, избегающий посиделок с бывшими низшими классами. Чаще мехи обсуждали его отдельный отсек, чем его самого. Смеялись, что он натащил туда богатых безделушек и не хочет показывать их другим.       Мираж перезаряжался, держа под рукой оружие, и не хранил рядом ничего, чем можно закоротить системы или хотя бы просто ударить. Его отсек был почти пустым.       – Я рад тебя видеть, но у меня есть срочные дела. С… возвращением, – выговорил он, запнувшись. Джазз сказал «освобождение», но Мираж предпочел более нейтральное слово.       Он развернулся и направился к выходу. Держаться в стороне от мехов теперь стало сложнее – чем резче шаг, тем труднее сдержаться. Джазз уже видел такую его походку после тренировки и точно сделает вывод, что не только драка может выбить Миража из колеи.       Не надо думать о Джаззе. О том, как закончились веселые заезды в Нионе.       Блестяще отлаженные аудиодатчики поймали недовольное ворчание Бамблби:       – Вот же тип! Будто брезгует в оптику нам смотреть!       – Да он совсем не такой, – растерянно возразил Клиффджампер. – Думаю, он просто не в духе. Он был веселым мехом, ну, когда мы общались…       – Веселым? – перебил Блюстрик. – Ты видел его лицевую? Ее будто заело на кислой мине!       Мираж, как смог, ускорил шаг.              Пятна розового перед оптикой рябили, как будто Миражу снова сунули электроды в голову. Он стоял на коленях над кубом – не сделал ни глотка, наоборот. Стравленный в емкость энергон перелился через край, мелкие брызги рассеялись по полу. Мутная пленка только что слитого топлива колебалась на поверхности – в отличие от чистого энергона, оно было горячим, так что над кубом возникло мелкое омерзительное облачко испарений. Рецепторы регистрировали его – и продолжали слать все тот же панический импульс.       Мираж закрыл рот ладонью. Он не помнил, запер ли отсек. Пришлось пересилить себя, подняться, проверить. Да. Он с облегчением привалился к двери и, проехавшись по ней колесами, спустился обратно на пол.       Его не вывернуло наизнанку, не опустошило напрочь, но даже маленький сброс – это плохой знак. Знак того, что пора садиться и говорить с собой начистоту. Нельзя сбегать, заметив знакомого из прошлого. Нельзя делать вид, будто вы видитесь впервые. Ему стало хуже.       Что ж, сплошной занавес – это хороший способ избегать других. Не стелс – так обычная неприветливость, она у всех отбивает желание общаться. Мираж знал, как отваживать от себя мехов. Это с Джаззом он не может ничего поделать, но дружить с рядовыми автоботами его никто не обяжет. Даже с героями, вернувшимися из плена. Пусть Клиффджампер считает Миража грубым, на что-то обиженным или просто высокомерным. Только бы не маячил перед оптикой, по крайней мере, пока Мираж не придумает, как контролировать свою топливную систему.       Шаги он услышал издалека – кто-то свернул в коридор, где располагался его отсек, и остановился напротив двери. Радар показывал лишь несколько меток вдалеке, никого – рядом, а на базе только один автобот шифровался от остальных. Отсутствие сигнала – тоже сигнал. Мираж сдержал стон и активировал комлинк, не желая говорить вслух.       «Что тебе нужно?»       – Ты не был у Рэтчета, недотрога, – игнорируя запрос на приватный диалог, сказал Джазз, судя по звуку, прислоняясь к двери с другой стороны.        «Еще нет».       – Возможно, ты воспринял мои слова как рекомендацию. Я предпочел бы не записывать тебя на прием насильно.       Мираж скрежетнул дентами. С них содралось немного розовой стружки.       «В чем проблема?»       – Тебе не достанется ни одной миссии, пока ты не перестанешь ходить так, будто проглотил шпалу, Мираж. В этом проблема.       Не в грубости, с которой он отшил Клиффджампера, значит? Не в том, как он едва скрывает ненависть, глядя Джаззу прямо в визор? В его походке!       Мираж уставился на куб. Лужа энергона под ним уже схватилась морщинистой пленкой. Часть брызг он смазал, пока вставал и снова садился, но на произведение искусства картина и до того не тянула.       Он всегда считал, что жалкое состояние – большой стыд для каждого. Куда уж унизительнее – его насильнику не нравится, как он держит спину!..       Мираж не бросал работу, даже когда кутил с простыми гонщиками. Он всегда помнил о долге и считал ответственность основополагающей константой своего характера. Пока он восстанавливался и проходил терапию, он старался следить за делами удаленно. И вот… он терпит все это, чтобы выполнять обязательства. Он поклялся служить Оптимусу Прайму, это было сложным решением с самого начала, но он его принял, он собирался стать полезным – и приблизить конец войны.       Он не планировал, что будет прятаться от руководства, разваливаться на части и жить в страхе.       «Я тебя понял».       – Ну вот и ладушки. Развлекайся!       Шаги удалялись. Шаги, не принадлежавшие никому, слышимые, но не оставляющие следа на радаре. Мираж смотрел на куб – и хотел пнуть его ногой, но не бил. Это глупо. Он бросил делать глупости.