Первые слова прощания

Гермиона вздрогнула, услышав тихий незнакомый голос, и огляделась по сторонам. Рядом, конечно же, никого не оказалось, но. когда шестой год учишься в Хогвартсе, невольно начинаешь обращать больше внимания на детали. Со стены, которая теперь отгораживала ее от недавнего кошмара, участливо смотрели почти неестественно светлые глаза юноши в красном. — Барон Ноак? Я…простите, если разбудила, — пробормотала девушка еле разборчиво. — Все в порядке… Я пойду. Она только успела подняться, одновременно стирая со щек дорожки, оставшиеся от слез, когда тот же голос вновь ее окликнул. — Не сочтите, что я лезу не в свое дело, но вы можете поделиться со мной. В конце концов, в том чтобы быть портретом есть определенные плюсы — я могу быть хорошим слушателем и советчиком. Не обманывайтесь внешностью, мне вот уже скоро пятьсот тридцать девять лет. Поделитесь своими печалями и вам, несомненно, станет легче. Гермиона печально вздохнула. С одной стороны Малфой в любой момент мог оправиться на поиски ночных приключений, и не хотелось, чтобы он увидел ее сидящей под дверью. После всего случившегося гриффиндорка предпочла бы вообще никогда его больше не видеть. С другой стороны… пойти ей было совершенно некуда. Ведь даже если бы на часах не было уже далеко за полночь, во всем замке все равно не нашлось бы для нее места. В гостиной Гриффиндора девушку ждали бы встревоженные друзья и яростные расспросы, а Гарри и Рон уж точно побежали бы мстить Малфою за подругу. Этого ей совсем не хотелось — как бы ни был сильна ненависть к слизеринцу, она не хотела навлекать на мальчишек неприятности. С этим они прекрасно справлялись и сами. Она могла пойти в Выручай-комнату или на Астрономическую башню, чтобы побыть в одиночестве, но скорее всего это еще сильнее съело бы ее изнутри. Оставаться одной мучительно не хотелось. К тому же барон был прав. Портреты действительно могли быть хорошими советчиками, и уж конечно он не выглядел, как один из тех заядлых сплетников, которые живут только ради последних новостей и грязных слухов. На лице юноши лежала печать собственного пережитого горя и Гермиона видела это очень отчетливо даже в темноте. — Не знаю с чего начать, сэр. Видите ли, я и Малфой… — она задумалась, не в силах подобрать подходящее слово, которое описало бы всю ту пропасть, отделявшую девушку от ненавистного слизеринца. — Я наслышан о вас, мисс Грейнджер. Насколько смею судить, вы и мистер Малфой, что называется, antipoder, — полные противоположности друг другу. — Вы правы. Раньше я не думала, что люди могут быть настолько разными. И пусть это прозвучит нескромно, но Малфой, кажется, собрал в себе все плохое, что вообще может быть в человеке. Он только и делает, что унижает меня или пытается уколоть как можно больнее, — девушка почувствовала, как к горлу снова поднимается комок. — Почему я? Что я сделала ему, чтобы заслужить такое? — Полагаю, любое зло в начале своей истории хотело быть добром. Возможно, мистер Малфой видит в вас воплощение того человека, которым сам не смог стать? И хотя виной тому многие обстоятельства, все они идут вразрез с его картиной мира. Исходя из этого, для него проще обвинить во всем вас, чем, к примеру, свою семью. Вы так не думаете? — Мотивы его поступков всегда были для меня загадкой. Я всего лишь хочу, чтобы он оставил меня в покое, но… Как люди вообще могут быть такими жестокими? — О, мисс Грейнджер, — вздохнул барон, — мир, в котором мы живем, сам по себе жесток. Мы либо подчиняемся, либо устанавливаем свои законы, но далеко не у всех есть на это силы. В том, что люди соответствуют своей судьбе, нет ни чего странного и удивительного. Скорее, это тех, кто идет против нее, можно считать ненормальными. — Хотите сказать, что виной всему судьба? — А вы в нее не верите? — ответил юноша, заметив в голосе Гермионы изрядную долю скептицизма. — Я верю в то, что мы сами творим свою судьбу, а не живем по кем-то задуманному шаблону. — Все так, однако, не стоит полностью отрицать существование некоего общего сценария, пусть даже наброска, написанного для всех нас. По крайней мере, поверить в это не сложнее, чем существование фестралов, хоть и не все могут их увидеть. Но они ведь есть. Гермиона пообещала себе, что еще подумает о словах барона, но темы связанные с судьбой и высшей целью всегда удручали гриффиндорку, поэтому она решила перевести тему. Была одна вещь, которая вызывала в девушке любопытство с первого дня жизни в башне старост, но раньше никогда не подворачивался подходящий момент. — Барон Ноак, могу я еще кое о чем вас спросить? — Разумеется, ты можешь задавать совершенно любые вопросы, — добродушно ответил он. — Надеюсь, мой вопрос не будет грубым, но почему у вас такой печальный вид? Хотя на этом портрете вам нельзя дать и двадцати лет, вы выглядите как человек, которому многое пришлось пережить. — Так же как и вам, мисс Грейнджер. — И все же, — настаивала Гермиона. — Мою историю вы знаете, так что теперь расскажите свою. — Что ж, я думаю, стоит начать с самого начала. У моего рода очень древняя история, которая так глубоко уходит корнями в Средние века, что невозможно найти начало. Однако заканчивается она вполне определенно — смертью последнего отпрыска рода, восемнадцатилетнего Ноака Хансена. — Вы имеете в виду?.. — удивилась Гермиона. — Все верно. Не самая приятная слава, но уж какая есть. — Но что произошло? — Причиной всему, как и в большинстве случаев, была любовь. Девушка заворожено приготовилась слушать историю молодого барона, которого постигла печальная участь. Сам же рассказчик поудобнее расположился на своем портрете, полностью погружаясь в воспоминания о событиях, которые произошли более полутысячи лет назад. Казалось, ни одно из них за эти годы совсем не потускнело и отдавалось прежней радостью и болью в сердце юноши. — Моя немногочисленная семья жила на самом западе Дании. К этому моменту мы были уже далеко не так влиятельны и находились далеко от высших кругов, но мы по-прежнему были богаты, а у моих родителей были связи с другими, порой и более знатными семьями. К одной из таких относилась семья магглов по фамилии Альм. Мой предок когда-то вел дела с кем-то из их рода, и как дань уважения прошлому, наши семьи продолжали дружить, хотя сам Йоран Альм носил титул графа. Мои родители были полностью ослеплены знакомством такого рода, полагая, что это может вернуть Хансенам былую славу. А самое главное, у графа Альма была дочь по имени Марта годом младше меня. — Вы любили ее? — предположила Гермиона, заметив колебания барона. — Увы, нет. Хотя я знал, что она питает ко мне чувства, ответить тем же не мог. Да и сомневаюсь, что ее отец, пусть и привыкший потакать любым капризам, одобрил бы такой союз. Мне было семнадцать, когда я познакомился с Карин, и она буквально украла мое сердце. Пускай моя семья и вела свой род от чистокровных волшебников, они легко приняли магглу в качестве моей дамы сердца, тем более что ее отец тоже был бароном. Мы с Карин были похожи во многих взглядах и могли часами разговаривать на самые разные темы, забывая о том, что мир вокруг нас продолжает существовать — так продолжалось почти год. Но узнав о моих чувствах к другой, Марта пришла в ярость. И, что стало для меня полной неожиданностью, юная графиня Альм оказалась на редкость сильной магглорожденной волшебницей. Быть может, это ревность придала ей сил сотворить настолько темное проклятье. — Она убила вас? — девушка продолжала неосознанно строить догадки вместо того, чтобы дослушать историю до конца. Рассказ полностью захватил ее разум, а загадка проклятья, гриффиндорка была уверена, совершенно точно будет мучить ее еще не один дань. — Она сделала нечто более жестокое. Карин умерла сразу же — упала с утеса и разбилась. Последним, что я сказал ей, были слова прощания накануне вечером. Однако, это был еще не конец. Проклятье связало наши души, и с того дня они вынуждены постоянно перерождаться в новых и новых телах, которые в точности повторяют нашу участь. Едва те, на кого ложится проклятье, влюбляются друг в друга, одного из них начинают преследовать беды, пока однажды не приходит смерть. — Неужели это проклятье до сих пор существует? — в голосе девушки слышался неприкрытый ужас. — И что в итоге случилось с вами? — Марта, свершив свою месть, не оставила бы меня в покое, поэтому я последовал за Карин в надежде встретить ее в своей следующей жизни. К сожалению, я не могу знать, живо ли проклятье или кто-то все же нашел способ его разрушить, ведь оно непредсказуемо. Оно не ложится на каких-то определенных людей и не проявляет себя достаточно явно, чтобы кто-то мог его обнаружить. Возможно, нам суждено находить и терять друг друга столько, сколько будет существовать этот мир. Барон замолчал. Гермиона чувствовала себя так, словно только что вынырнула из Омута памяти. На щеках снова чувствовалась влага, но теперь причиной тому было сочувствие к юноше, жизнь которого оборвалась при таких трагичных обстоятельствах. Рассказ барона Ноака показал ей, что не только ненависть может быть разрушительна, но и любовь бывает не менее жестокой. Любовь и ненависть — antipoder — противоположности, которые не могут сосуществовать, но и то, и другое несет в себе огромную силу. — Мисс Грейнжер, — окликнул задумавшуюся волшебницу портрет. — Время уже позднее, я думаю вам пора вернуться в башню. Действительно, сложно было сказать, сколько часов девушка просидела в пустом коридоре, но страх вернуться в гостиную, где она снова может столкнуться с Малфоем, по-прежнему душил ее своими липкими щупальцами. Ощущения ничуть не отличались от тех, когда шею сжимали холодные и бледные пальцы слизеринца. Но как бы Гермиона ни хотела никогда больше не видеть своего злейшего врага, у нее не было ни единого шанса получить желаемое.