Первые слова прощания

Приближался Хеллоуин, и весь замок гудел в предвкушение праздника, однако Гермиона сидела в Большом зале, отстраненно ковыряясь вилкой в своем салате. После стычки с Малфоем девушка никак не могла прийти в себя, все чаще задерживаясь в библиотеке или гостиной Гриффиндора. Она не хотела показывать свою слабость, избегая его, но делала это неосознанно. Порой шатенка настолько уходила в себя, что не замечала ничего вокруг. Такое поведение было для Гермионы странным, и она злилась на себя даже больше, чем на Малфоя. Рядом друзья оживленно обсуждали предстоящий матч с Когтевраном. Рон готовился вновь выйти на поле в качестве вратаря и жутко нервничал по этому поводу, а Гарри и Джинни наперебой давали другу наставления в попытке вселить в него немного уверенности. Гермиона постоянно теряла нить до ужаса неинтересного разговора, а когда в Большом зале появилась Лаванда Браун, окончательно отстранилась от друзей. Слушать ее восторженные крики совершенно не было настроения. Жизнь в Хогвартсе шла своим чередом. Что до Гермионы, с каждым днем она чувствовала себя все более опустошенной. Казалось, появись посреди Большого зала Норберт и скажи он голосом Снейпа, что экзамены отменяются, она все равно бы никак не отреагировала. Гриффиндорка, как робот, продолжала выполнять обязанности старосты, но уже в одиночку, и, чего уж там, искренне надеялась, что Малфой все же решил отказаться от своего значка. — Гермиона? — пробился в ее сознание удивленный голос Джинни. — Не припомню за тобой привычки превращать любую еду в кашу. Что с тобой? — Ничего такого, — на разговор девушек обернулись и остальные. — Просто по нумерологии дали слишком сложное задание, вот я и пыталась решить его. Гарри и Рон синхронно покачали головами, как бы подтверждая, что их лучшая подруга уже стоит у пропасти сумасшествия. «Что ж, — подумала девушка, — они не так уж и далеки от истины.» — Мне нужно в библиотеку, — преувеличенно бодро объявила она, поднимаясь из-за стола под пристальным взглядом своей рыжеволосой подруги. — У тебя точно ничего не случилось? — Все в порядке, Джин, — закатила глаза шатенка и направилась к дверям. Ей просто не терпелось оказаться в одиночестве. Вместо того, чтобы действительно пойти в библиотеку, Гермиона почему-то свернула в сторону Башни старост. Очнувшись уже на полпути, девушка решила не возвращаться назад. — Здравствуйте, барон Ноак. — Здравствуйте мисс Грейнджер. Как ваши дела? — Все в порядке, — вновь соврала она, не желая сегодня обсуждать с бароном свои проблемы. — Per pari refertur. Юноша с портрета склонился в галантном поклоне, пропуская девушку в гостиную. Сделав первый шаг, Гермиона вновь внутренне сжалась, но уже через мгновение поняла, что Малфоя по-прежнему нет поблизости. Облегченно выдохнув, она поднялась в свою комнату и только тогда почувствовала себя в безопасности. Несмотря на все беды, именно в этой комнате Гермиона чувствовала себя как дома. Конечно, гостиная Гриффиндора была родной и знакомой с самого первого дня в Хогвартсе, однако там девушка почти никогда не оставалась одна, как бы сильно ей этого не хотелось. Здесь же девушка могла наложить на дверь комнаты сотню запирающих заклинаний и быть уверенной, что никто не потревожит ее покой. На столе у окна громоздилась кипа книг, взятых недавно из библиотеки. Это были самые разные фолианты по размеру и времени написания, однако всех их объединяло одно — тема проклятий. Заинтересовавшись историей, услышанной от барона, Гермиона решила во что бы то ни стало раскрыть тайну зловещего проклятья. Решение загадки помогало отвлечься, но как бы ни пыталась, девушка нигде не могла найти ни единого упоминания об интересующем ее случае. Ни в «Истории темных проклятий», ни в «Связи поколений» не было ни единого упоминания о бароне Хансене или его семье. Все случаи, описанные в книгах, как правило, не выходили за рамки одной семьи и преследовали исключительно ее членов. Гермиона, однако, не сдавалась и регулярно приносила из храма знаний все новые стопки книг. Раздался звук открывающейся двери из гостиной, вынуждая девушку вздрогнуть. Присутствие Малфоя, даже незримое, ощущалось как разряды тока в воздухе. А вот неприятный голос, раздавшийся в тишине, без сомнения принадлежал Панси Паркисон. Гермиона скривилась. «Недолго продлилась моя спокойная жизнь», — подумала она. Хоть ярость и уступила место холодной ненависти, по своей силе новое чувство нисколько не уступало, а то и превосходило предыдущее. За окном уже заметно потемнело, над Черным озером висел почти идеально круглый диск луны. Девушка зевнула и направилась в ванную комнату, чтобы почистить зубы перед сном. С порога она почувствовала, что что-то нет так. Изнутри ванная выглядела как обычно, вот только вторая дверь, ведущая в комнату слизеринца, оказалась приоткрытой. Казалось бы, подумаешь, но полоса света, пробивающегося сквозь щель, притягивала Гермиону словно какая-то неведомая сила. Девушка изо всех сил старалась противиться странному порыву, но не могла с ним справиться. Звуки, доносившиеся из-за двери не оставляли простора для фантазии и это явно было не то зрелище, которое Гермиона страстно желала бы увидеть, но она все равно сделала очередной шаг в надежде что ее не заметят. Первым, что увидела шатенка, был письменный стол, который так удачно выбрала парочка. Со своего места она могла видеть все происходящее в комнате. Панси растянулась на столе, распластав по его поверхности всю необъятную грудь. На ней по-прежнему была форменная рубашка, но расстегнутая на все пуговицы. Лифчик, видимо, «случайно» был оставлен в шкафу. Форменная юбка задралась почти до самых лопаток. Панси лежала со странным выражением лица и усердно стонала, выкрикивая имя Малфоя. Может быть, для него это и звучало сексуально, но для Гермионы эти звуки больше напоминали скрип ногтей по стеклу. Малфой с силой схватил Панси за волосы и та еще радостнее завизжла, а лицо блондина исказила злоба. Его движения были резкими, словно он хотел причинить девушке боль. Возможно, он действительно добивался именно этого. Наблюдая за ними, Гермиона чувствовала, как в ней растет чувство отвращения. Малфой без рубашки по-прежнему отлично выглядел, как она и запомнила, но в этот раз не вызывал в ней ни малейшей тени влечения. А Панси со всеми этими ее мерзкими повизгиваниями могла рассчитывать максимум жалость. За то время, что Гермиона подсматривала за парой, Малфой стал еще грубее, его пальцы мгновенно оставляли на коже брюнетки синяки. Она безуспешно пыталась выдать крики боли за стоны, но это никого не волновало. Гриффиндорка лишь отметила про себя, что Панси вряд ли сможет сидеть в ближайшие пару дней. Наблюдать за ними ей быстро надоедало. Грудь сдавили такие же темные, как гладь Черного озера, чувства презрения и ненависти. Паркисон и Малфой только в очередной раз доказали, что им не знакомы такие слова как любовь и забота, и Гермиона не хотела оставаться свидетелем их «любви» ни минутой дольше. Она вернулась в свою комнату, забыв о водных процедурах, и, уже закрывая дверь, услышала рекордно громкий и все еще отвратительный вой слизеринки. На дверь тут же было наложено заглушающее заклятье, а глаза захотелось помыть с мылом даже изнутри. Девушка забралась в кровать, натягивая багряное одеяло до подбородка. В этот момент что-то в ней изменилось. Словно какой-то очень важный выключатель сработал. Куда-то бесследно исчезли все переживания последнего времени, и голова была совершенно пуста от мыслей, разрывавших ее на части всего минуту назад. Гермиона Джин Грейнджер достигла точки невозврата — ей стало абсолютно на все плевать. С этим чувством она и заснула, а проснувшись утром следующего дня, поняла, что оно никуда не исчезло. В этот день девушка с особой тщательностью приводила себя в порядок. Она уложила волосы и накрасилась ярче обычного, не заботясь об образе прилежной ученицы. Из зеркала на гриффиндорку смотрела какая-то незнакомка с красивым лицом, но ничего не выражающими глазами. «Прямо как у Малфоя», — мысленно хмыкнула она и спустилась в гостиную, сталкиваясь с ним лицом к лицу. Блондин изогнул бровь, реагируя на внешний вид своей соседки. Гермиона молча прошла до двери, не удостоив его даже взглядом. — Эй, грязнокровка, — внезапно протянул слизеринец. Гермиона остановилась, не оборачиваясь. — Я все понимаю, отсутствие личной жизни, но тебя не учили, что подсматривать нехорошо? Старая Гермиона, пойманная в такой щекотливой ситуации, мгновенно покраснела бы, задохнулась от возмущения и сбежала куда угодно, лишь бы подальше. Но не сегодня. — Тогда, — ответила она, наконец обратив на собеседника внимание, — в следующий раз закрывай дверь, если тебя смущают зрители. Пришел черед девушки хлопать дверью перед носом у потерявшего дар речи слизеринского принца. — Доброе утро, мисс Грейнджер! — крикнул ей вслед юноша с портрета, но в этот раз Гермиона не остановилась. — И вам не хворать, барон, — ответила она через плечо. Не обращая внимания на удивленные взгляды друзей, гриффиндорка самозабвенно читала свежий Пророк за завтраком, и по примерным расчетам с минуты на минуту в ее затылке должна была появиться дыра от ненавидящего взгляда Малфоя. — Гермиона, ты сегодня какая-то странная, — протянул Рон, косо глядя на подругу. — Что за глупости, Рональд, я точно такая же как и всегда. Подумаешь, немного привела себя в порядок. — Не в этом дело, — подхватил Гарри. — Ты даже не спросила, сделали ли мы домашние задания на сегодня… — Ну не вечно же мне следить за вашей успеваемостью, — ответила девушка и взяла в руки на редкость красное яблоко из большой тарелки. Парни переглянулись. В это же время за столом Слизерина Блейз Забини пытался проследить за взглядом своего лучшего друга. Это оказалось не слишком сложно. — Эй, Драко, — позвал он. Парень не замечал ничего вокруг, ни липнущую к нему Панси, ни попытки Блейза достучаться до его сознания. — Мистер Малфой! С третьего или четвертого удара в бок, Драко наконец очнулся. Неугомонная Паркисон что-то мерзко шептала ему на ухо насчет повторения вчерашнего, а лучший друг смотрел во все глаза. — Малфой, ты никак влюбился. Все утро от Грейнджер глаз не оторвешь. — Не неси бред, Блейз, — прорычал слизеринец. — Эта грязнокровная сука… Да как она смеет себя так вести, неужели мало было. — Мало чего? — удивился мулат, но так и не получил ответа. — Клянусь Мерлином, Забини, однажды я ее убью собственными руками, — зло прошептал Драко, вновь окидывая девушку ледяным взглядом. — И я не успокоюсь, пока этот день не настанет.