Ундина

      Если говорить о неудачных днях, то в них я был первоклассный специалист: я застревал в лифте перед важной контрольной, забывал дома рюкзак и вспоминал о нем только в автобусе, а потом, как дети из романов Чарльза Диккенса, прикладывался к окну автобуса и печально смотрел на уносящийся вдаль дом, я забывал выключить утюг, чайник, стиралку и далее по списку: «электрические приборы, которые в ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ нужно выключать». Неудачные дни случались часто, проистекали они из моей тяги к энтропии и вечного хаоса, который сопутствовал моему бренному бытию. Но это слишком поэтично, сказать просто, я неуклюжая шпала, которая при соприкосновении с окружающим миром образует ядерный взрыв.       Вот и сейчас я материл себя, Господа Бога и дверной замок, который упрямился и уже несколько минут не хотел закрываться. И, наверное, ситуация была бы не столь критичной, проснувшись я утром вовремя от будильника, а не от звонка Жени.       - Ты че дрыхнешь что ли?       Женя в своей основе был всегда недовольный и раздраженный, не то, чтобы это напрягало, но по-настоящему радостным я его за все четыре года дружбы так и не видел, это было жутко.       Замок все также не поддавался моим манипуляциям, поэтому, оставив ключ в скважине, я преодолел расстояние от двери до лифта в несколько шагов, нажал на кнопку и вернулся к своим баранам; точнее сказать к своему непослушному замку, который именно сегодня решил сопротивляться. Дверь лифта открылась, а я уже было достиг той стадии отчаяния, когда всерьез умолял замок закрыться.       - Вы едете? – спокойный мужской голос донесся до меня со стороны лифта.       - Щас-щас, подержите дверь, пожалуйста, - протараторил я, не обернувшись.       - Окей.       Лифт терпеливо ждал меня. Я достал ключ из замочной скважины и был готов сейчас разъяренно вынести дверь с ноги, потому что все это время я пытался закрыть дверь ключом, повернутым неправильной пластиной вверх. С невозмутимым лицом я проделал все предыдущие махинации, только уже с правильно вставленным ключом и дверь, как миленькая, захлопнулась. Я поднял рюкзак, который все это время валялся рядом, и направился к лифту.       - Спасибо, - кивнул я, и мужчина повторно нажал на кнопку первого этажа.       - Проблемы с замком?       Я, наконец, посмотрел на незнакомца: он был хорошо одет, в темно-синие брюки и белую рубашку с рукавами, закатанными до локтя, на руке красовались дорогие часы, о фирме которых я мог только догадываться. Он вопросительно приподнял брови, и я понял, что бестактно пялюсь на него. Ответом на его вопрос было скорее: «проблем нет, это просто я тупой», но ответил я:       - Да, что-то заело.       - Понимаю. Я недавно заехал этажом выше, предыдущие владельцы забыли предупредить меня о неисправности дверного замка, пришлось справляться своими силами. Вызвал мастера, но спустя несколько дней механизм снова начал барахлить, поэтому пришлось сменить замки. Я думаю, что если замок расшатался, то смысла чинить его нет, лучше вставлять новый. Поэтому я обратился к интернету, пошерстил в справочниках и наткнулся на одну хорошую фирму...       В этот момент я пожалел, что вообще заговорил с ним. Хотелось выбежать куда-нибудь, клаустрофобией я не страдал, но вот от беспрерывной болтовни соседа мне, действительно, стало плохо. Он говорил быстро, не делая пауз между предложениями и на второй его фразе я уже не понимал, о чем вообще речь.       -…вот так, поэтому возьми визитку. Хороший мастер.       Откуда у него в руках появилась визитка, я не совсем понял.       - Спасибо.       Я потупил взгляд в зелено-белую карточку, на которой черными буквами было выведено «Замена замков. Приедем за 15 минут. Работаем 24/7» и номер в шесть цифр.       Мы, наконец, приземлились и я, честно говоря, никогда не был так рад оказаться на первом этаже. Не хватало мне сейчас еще упасть на лестничную площадку первого этажа и начать целовать землю, как это делают моряки, вернувшиеся после долгого плавания. Новый сосед был поистине странный.       Ради интереса я остановился возле подъезда и понаблюдал к какой машине он подойдет: он закинул кожаный портфель в черный кадиллак. Как я и думал, в нашу обыкновенную панельную семнадцатиэтажку въехал какой-то московский бизнесмен, видимо, решил сэкономить на жилье. Кадиллака у меня не было, как и любой другой машины, о чем я сейчас пожалел в сотый раз, так как питерская погода дала знать о своем пасмурном настроении, поэтому я побежал к автобусной остановке, попутно прикрывая голову рюкзаком. Это не помогало, но надежда умирает последней.       Когда я подъехал к университету, солнце уже показалось из-за туч, но мрачную фигуру Жени в черной толстовке я заприметил издалека.       - Здорово, пидор бородатый, - он достал руку из кармана джинсов.       - Здорово, - живо ответил я.       - Знаешь сколько я тут уже стою?       - Не представляю, Женя, какая это была жертва. Надеюсь, тебя не пытали тут.       Я достал из кармана новенькую пачку сигарет и протянул другу в качестве извинений, он одобряюще посмотрел на меня, судя по всему, я был снова принят в ряды «неудачников СПбГУ».       - Пошел ты, - хмыкнул Женя и закурил.       До пары остается меньше пяти минут, а значит, что где-то в здании института нас ждет Данила, который не опаздывает никогда, он даже родился точно по расписанию, которое предсказал акушер.       - Ну и где вы ходите?       Его голос срывается на истеричные нотки, ничего необычного. Вторая неделя четвертого курса доводит всех до подобного состояния, только вот в случае Дани – это обыкновенное его состояние, истерика, граничащая с паникой.       - Поперечный, блять, - Женя осекает моральную лекцию о вреде опозданий, - заткнись уже, мы же пришли.       И этого вполне достаточно, чтобы Даня, наконец, выдохнул.       Первой парой у нас была история русской и зарубежной журналистики, и хочется сказать, что четвертый год подряд мусолить одно и то же весьма скучно. Поэтому мы с Женей, как приличные отличники, залипли в телефон, пока Наталья Константиновна, милейшей души человек, но нуднейший преподаватель, что-то рассказывала о глобализации и демассификации, а потом о национальной специфике СМИ в европейских газетах двадцатого века. Мне бы было интересно, если бы не было так скучно, поэтому лента инстаграма и 2048 были неплохой заменой. Даня в отличие от нас записывал каждое слово, умудрялся даже что-то дополнительно гуглить; удивительно, но, кажется, этот рыжий ботан был единственным человеком, который, действительно, горел желанием учиться. Что касалось остальных в лекционке, то никто особо от нас с Женей не отличался.       - В столовку? – взбодрился Женя после окончания пары, на что мы одобрительно погудели и отправились в любимое место всех студентов.       Разбавить нагнанную тоску мог бы Алексей Павлович - лучший преподаватель русской литературы за последние несколько лет. Моя любовь к литературе и его исключительный талант преподавателя сделали свое дело, благодаря которому я третий год подряд занимал призовые места в научных конференциях за свои исследовательские статьи. В прошлом году даже занял первое место за статью о философско-нравственной проблематике в романах Джона Фаулза.       Женя снова уткнулся в телефон, Даня опять что-то записывал, хотя лекция еще даже не началась, точнее сказать, даже преподаватель еще не объявился. И, пожалуй, такого эмоционального потрясения, как сейчас, я не испытывал уже несколько лет. И не то, чтобы в кабинет вошел мой любимый Матвей Юрьевич Ганапольский, хотя это было бы соразмерно с теми чувствами, которые я испытывал сейчас. Но, увидев болтуна из лифта, я, мягко говоря, охуел.       - Че за петух?       По крайней мере ему удалось отвлечь Женю от переписки с девушкой, что практически казалось невозможным.       Мужчина с крашеными светлыми волосами по-хозяйски положил кожаный портфель на преподавательский стол и окинул аудиторию хитрым взглядом. Он задержался на мне, отчего я инстинктивно попытался спрятаться за спинами сидящих спереди людей. Видимо, не только я обладаю фотографической памятью на лица, и он меня тоже запомнил, связать его внешний вид с местом преподавателя русской литературы я отчаянно не мог. Он был молодой, не больше тридцати пяти, все время поправлял отросшие волосы и задумчиво улыбался, будто готовит какую-то потрясную шутку.       - Меня зовут Руслан Эдуардович. Так как Алексей Павлович ввиду личных проблем был вынужден уволиться, я ближайший семестр буду замещать его. Я кандидат филологических наук, профессор кафедры русской и зарубежной литературы. Даже если мы с вами не подружимся, терпеть меня придется до зимы, это факт.       - Ах, да, точно, - шепотом произнес Даня и наклонился к нам. – Павлыч же уволился недавно, кажется, заболел, поэтому еще в начале года слухи ходили о каком-то преподе из Москвы, которого на освободившееся тепленькое местечко взяли…       Информативное шептание Дани прервал Руслан Эдуардович.       - В средние века рыжеволосых людей сжигали за их заговорщицкую деятельность. Не доводите до греха, молодой человек.       На месте Дани я бы обиделся или хотя бы разозлился на подобное высказывание, но Даня был Даней, и он лишь послушно вернул свое внимание преподавателю. Женя и часть аудитории поржали над шуткой, я все еще находился в ступоре, поэтому не мог никак среагировать, так и просидел с каменной физиономией до конца пары.       Руслан Эдуардович решил провести вводную лекцию, пробежавшись по всем верхам отечественной литературы, демонстрируя нам свои отменные знания. Иногда он задавал вопросы группе, и на любую ответную реплику лишь подшучивал.       - Да бросьте, «Анна Каренина» лишь очередная сексистская книга Лёвы Толстого!       - «Горе от ума», умоляю, скорее «слухи и сплетни».       - Не думаю, что Лермонтова бы порадовало такое ваше веселое настроение, поэтому прошу умолкнуть задние ряды.       В таком духе прошла последняя лекция, полыхала аудитория нехило.       - Вот же пидор крашеный, - поделился своим мнением Женя, когда мы курили возле университета.       И это было всеобъемлющее высказывание, ни больше ни меньше, именно в таком свете предстала перед нами замена Алексея Павловича.       - Павлыч не вернется? – поинтересовался Женя и накинул капюшон черной толстовки.       Мы с Даней пожали плечами. Такой ответ оказался неутешительным.       - Ладно, хер с ним, - утвердил Женя, бросил сигарету в мусорку и оглядел наши лица, - пойдем по шаверме?       - Не, у меня после прошлого раза желудок еще не восстановился. Да и к тому же меня дома ждет фортнайт, - отказался Даня.       - Неженка, - фыркнул Женя.       - Задрот, - поддержал его я.       - Да-да, именно так, - сказал Даня и, попрощавшись, пошел домой.       - Го, - согласился я.       С Женей было хорошо просто посидеть на лавочке возле ларька с шавермой, где интересным маркетинговым ходом было перевернуть М с логотипа макдольдса, чтобы получилось Ш.       - Как там Катя? – прервал я наш взаимный молчаливый диалог.       Женя скривил лицо, то ли шаверма в этот раз оказалась неудачной, то ли отношения с Катей как обычно дают слабину. В принципе два года, которые прошли в отношениях с этой девушкой, только один раз обернулись чем-то хорошим, когда она на несколько месяцев уехала в Париж на стажировку, и Женя, кажется, впервые за долгое время не был все время загруженным. В остальное время они постоянно ссорились, и Женя побитым псом приходил ко мне, чтоб помолчать и поиграть в апекс.       - Этот препод, - начал я, - Руслан Эдуардович.       - Петушара еще та, - заметил Женя.       - Не спорю. Прикинь, он в моем подъезде живет. Этажом выше.       - Серьезно?       - Ага.       - Пиздец, - подытожил друг и достал сигарету. – Не повезло тебе.       Время близилось к вечеру, поэтому домой я возвращался уже по темноте. Сестры дома еще не было; вернулся я в пустую квартиру, заварил доширак и стал тупить в фортнайт, по наставлениям Поперечного, так сказать. Я вышел покурить на балкон, когда услышал знакомый голос откуда-то сверху.       - Никотиновая интоксикация крайне неприятная вещь.       Уважаемый Руслан Эдуардович наблюдал за мной с верхнего балкона, и, насколько я мог разглядеть в темноте, он улыбался мне. Я решил проигнорировать его «заботливую» реплику и отвернулся, но затылком чувствовал сверлящий взгляд.       Последний учебный год точно не предвещал ничего хорошего.