Ундина

      Егор Валентинович на слайдах показывал всевозможные оформления мультимедийных изданий, рассказывал про особенности инфографики и сравнивал дизайнеров СМИ с изобретателями. Он был самым молодым преподавателем на факультете и, несмотря на отсутствие стиля (он всегда носил серые пиджаки на размер больше), на его хрупких плечах лежало преподавание веб-дизайна и проверка цифровой визуализации. В целом, из-за круглого лица и коротко подстриженных волос Егор Валентинович напоминал скорее ребенка, неумело прифотошопленного к телу взрослого.       Жени сегодня не было, он сослался на плохое самочувствие, и мы с Данилой понимающе приняли его отмазку, хоть и знали, что единственный фактор его головной боли – девочка с розовыми волосами. Поэтому на паре было совсем скучно, никаких тебе матерков Жени, из-за того, что он не может правильно подобрать цветовую гамму, шрифт и иллюстрацию, из-за чего оформление его сайтов больше напоминало мемы.       - Баженов! - безнадежно разводил руками Егор Валентинович, и сквозь призму уважения к Жене, ставил ему пятерки.       У Дани, помимо всего прочего, было хобби рисовать мультики, поэтому с дизайном он справлялся лучше остальных, лучше нас с Женей уж точно.       - А он что тут забыл?       Даня отодвинулся от своего компьютера и пододвинулся ко мне, я выглянул из-за экрана ноутбука и увидел Руслана Эдуардовича.       Они с Лоскутовым весьма миролюбиво поздоровались, даже приобнялись и о чем-то заинтересованно шептались. Расслышать, о чем они говорят было невозможно из-за гудящего шума процессоров. Егор Валентинович внимательно слушал Руслана Эдуардовича, вставлял иногда свои фразы, и в общем был весьма увлечен состоявшимся разговором, потом он похлопал коллегу по плечу и, чуть громче, предупредил о том, что вернется через пять минут, и можно будет сдавать проекты.       Руслан Эдуардович не смотрел на студентов, он тупил взор куда-то в стол и выглядел весьма задумчивым; когда он в очередной раз поднял голову, чтобы поправить волосы, то заметил меня, наблюдающего за ним поверх экрана ноутбука. Я быстро отвел взгляд в экран, но успел увидеть, как преподаватель улыбнулся уголком губ; выглядел я тупорыло, поэтому последующие несколько минут отсутствия Егора Валентиновича, до самого ухода Руслана Эдуардовича, я просто смотрел в экран и бездумно водил мышкой от одного края к другому, притворяясь очень занятым.       - Сдаем проекты! – преподаватель живо похлопал ладонями, и студенты начали распечатывать готовые эскизы.       - Миша, ты можешь лучше, - покачал головой Лоскутов и разочарованно посмотрел на меня, он протянул обратно мой не очень удачный дизайн сайта для спортивных новостей и попросил переделать.       Спорить с ним я не стал, будь тут Женя, мы бы еще подискутировали о концептуальной идее и необъективности всех дизайнерских цветовых приемов, но сил на это, мягко говоря, не было.       На улице стало совсем пасмурно, небо висело низко, затянутое тучами, от этого и настроение было понурое, и не у меня одного, по всей видимости. В столовой с Даней мы перекинулись парочкой фраз и все остальное время сидели молча, он читал книгу в телефоне, я перебирал овощи в тарелке, без особого аппетита. На последней паре, истории журналистики, все, как обычно, спали - усыпляющий голос Надежды Константиновны действовал лучше любого снотворного.       Проснулся я под конец пары, мне приснилось, что Руслан Эдуардович навис надо мной и начал тыкать в какие-то исторические заметки про Мцыри, при этом орал, что я дурак. Стало как-то жутковато, я удостоверился, что Наталья Константиновна продолжает бубнить про транснациональные медиакорпорации, и успокоился. На удивление, даже Даня покосился на бок и последние полчаса, судя по оборванным предложениям, ничего не записывал. Питерская погода нещадно сводила студентов в апатичные настроения.       - Что делать будешь? – поинтересовался я, когда мы стояли на остановке.       - Надо доделать репортажи, несколько интервью посмотреть…- начал было Даня, загибая пальцы.       - А кроме учебы? – я старался быть не слишком критичным.       - Ну, посплю может.       - Охуенно весело, Дань.       - Блин, просто жизнь студента такова, - он начал грузиться, и я решил, что самым разумным будет отвалить.       Дома Ксюша приготовила мое любимое блюдо, состоящее из пельменей и майонеза. Выглядела она уставшей, как обычно, после смены; дома я застал ее с полузакрытыми глазами, тыкающей вилкой куда-то мимо тарелки, в глубине своего разума она уже находилась в мягкой постели и досыпала оставшиеся часы до ночной смены в супермаркете.       - Ксюш, - я взял из ее рук вилку и отодвинул тарелку, - пойдем в комнату.       Она согласно кивнула и велела помыть посуду, то есть все кастрюльки и тарелки, накопившиеся за неделю.       С Ксюшей было хорошо и, несмотря на разницу в возрасте, мы с ней неплохо сходились в интересах, по выходным смотрели фильмы и иногда даже разводили целые дискуссии, посвященные особенно впечатляющим кинолентам. Но, чаще всего, она запиралась в своей комнате и с утра до вечера рисовала; ее комната делилась на две части: одна с кроватью, столом и шкафом, в принципе, походила на обыкновенную спальню, другая же половина была покрыта газетами и пленкой, а посередине располагался мольберт, рядом тумбочка на колесиках, в которой помещались все ее многочисленные краски, гуаши и другое барахло, предназначенное для художника. Иногда она рисовала Диму, в такие дни, она походила на самую блеклую копию моей сестры.       Со смерти Димы прошло уже почти шесть лет, но она все никак не могла восстановить себя, как полноценную личность. Они с Димой вместе закончили художественную академию и вместе работали в сфере градостроительства и безопасности жизнедеятельности. Ксюша занималась фотографией и интересовалась живописью, они объездили полмира с Димой; в частной галерее сестры проводились различные выставки, не только фотографии, но и ее картин. Если коротко описать жизнь Ксюши до смерти мужа, то это был искусствоведческий экстаз, к которому она так и не смогла вернуться. Она могла часами сидеть напротив мольберта, зажав между пальцами кисточку, но так и не притронуться к краскам; фотоаппарат она продала, как и галерею, вырученные деньги вложила в фонд мужа, организованный коллегами-архитекторами. Люди с ее мировоззрением и умом должны заниматься саморазвитием и культурой, но, находясь в глубокой депрессии, Ксюша работала кассиром в круглосуточном супермаркете, брала все дополнительные смены, то ли чтобы заработать больше денег, то ли чтобы забыться окончательно.       Жили мы не то, чтобы богато, но и не бедно. Зарплаты Ксюши и моей стипендии со всеми дополнительными премиями за статьи хватало на полноценное существование, поэтому отказываться от статей я никогда бы не стал.       Нашему отцу всегда было плевать на наши жизни, поэтому, когда я выразил свое желание пожить с сестрой, он совершенно никак не возражал.       - Я буду только рада тебе, - сказала Ксюша, когда я спросил ее о возможном переезде.       Меланхолия, царящая в доме, постепенно сменилась на суматоху, которую я привез из Москвы; ей нравились Женя с Даней, и она, впрочем, была рада, что я принес в ее жизнь хоть немного динамики, но психологические травмы не решаются за один день, и даже за один год; иногда мне казалось, что она снова живет полноценной жизнью: готовит разные вкусности, громко смеется над моими шутками, но на следующий же день она садится за свой мольберт и смотрит на белое полотно - некоторые раны никогда не затягиваются.       Я укрыл ее одеялом, она моментально уснула, напоследок заботливо предупредила, что сварила пельмени, и чтобы я обязательно поел. Аппетита не было, поэтому я вымыл посуду, заколебавшись отскребывать налет, оставшийся после моей неудачной попытки жарить котлеты, и думал, что сейчас зависну с Киром в какой-нибудь игре на несколько часов, но мои планы оборвал телефонный звонок.       - Да, Женя?       - Я стою возле твоего подъезда. Промок, как собака, не мог бы ты впустить меня?       - Эм, ладно.       Женя и правда был похож на бездомного пса, которого вероломная хозяйка метлой выгнала из дома. Он стянул с себя влажную черную толстовку и остался в тонкой серой футболке, я пригласил его на кухню и достал турку, чтобы сварить кофе. У Евгена под глазами разливались темно-серые круги, сам по себе он был болезненно бледный и, вообще, даже смотреть на него было унылым зрелищем.       Я поставил небольшую кружку кофе перед ним, предложил пельмени, но он отказался, однако согласился на вафли, хоть я и предупредил его насчет того, что стоят они на столе уже больше полугода.       - Я пережил просроченный доширак, переживу и засохшие вафли.       - Надеюсь ты не сдохнешь тут, мне хватает одного полуживого человека в доме, - отметил я и присел напротив друга.       Он рассказал, что ему стало совсем тяжело в отношениях, ради которых работает только он. Постоянные ссоры и скандалы из-за того, кто из них больше лишен внимания, начинают доводить до сумасшествия.       - Только начинают? – уточнил я. – По-моему спустя два года этой ебалы, давно пора было избавиться от этих отношений.       - Понимаешь, Миша, я не могу просто порвать с Катей, - он зачем-то начал макать вафлю в кофе, - мне кажется, мне без нее будет еще хуже.       Он отправил размякшую вафельку в рот, и я непроизвольно поморщился.       - Мне кажется, что ты сейчас похож на тоскливого чмошника.       - Спасибо, дружище.       - Ладно тебе, не тухни, - я взбодрился и позвал Женю в зал.       Я открыл на телевизоре мортал комбат, и оставшийся вечер мы провели, соревнуясь в раскатывании друг друга в фарш.       С Катей Женя познакомился на концерте нашей университетской группы. И вроде бы несколько первых свиданий прошли весьма успешно, Женя был абсолютно очарован, а мы с Даней скептично отнеслись к девушке, которая постоянно носит розовые парики и такие же платья. Проблемы начались, когда Катя закончила университет и отправилась на разные стажировки в журналах мод. Жене ее не хватало, он хотел бы проводить с ней больше времени, дарить ей цветы и построить для нее дом, по которому бы бегали маленькие таксы. Но ей ничего не нужно было; иногда мне казалось, что она ищет удобного случая, чтобы слить Евгена, но варилась бы она в этом котле извечных споров кто прав, кто виноват, если бы не пыталась удержать его. Сидеть и все время ждать ее на привязи, как послушное животное, он тоже не был намерен, и так, передергивая канат на себя, они бесконечно мучили друг друга.       Я проводил Женю до остановки, проследил, чтобы он сел в автобус и со спокойной душой отправился домой, понадеявшись, что друг доедет к себе домой, а не свернет в неправильную сторону Катиного дома. Сигареты закончились, поэтому я забежал в какой-то ларек и купил пачку винстона. Я стоял возле подъезда, выпускал колечки дыма изо рта, и смотрел на звездное небо, время приближалось к ночи, хотелось сходить в душ и упасть в кровать, забыться на ближайшие шесть часов безмятежным сном.       Я вспомнил про Руслана Эдуардовича и осмотрелся по сторонам; я подумал, что смогу увидеть его кадиллак, но поломанный уличный фонарь помешал разглядеть тачку препода среди других многочисленных. Стало беспокойно, что он сейчас внезапно появится, и мне снова придется ехать с ним в одном лифте, я постоял еще несколько минут около подъезда, никто так не появился. Облегченно выдохнув, я отправился домой.       Перед сном я все думал о преподавателе, он гипнотизировал мои мысли и казалось, что раздражение, которое я испытывал к нему, мешалось с каким-то другим чувством, которое я всеми силами отгонял и всячески отрицал. Мне показалось разумным подготовить шаблонные ответы на его возможные вопросы, например, о том, почему я выбрал именно эту тему для статьи или, как мы работали с Павлычем. Но все, что смог сгенерировать мой мозг - это воспоминание о его серых глазах, которые внимательно разглядывали меня на лекции. И на этом моменте я отключился.