Ундина

      Руслан Эдуардович еще раз провел глазами по экрану своего небольшого ноутбука, задумчиво потер висок, беззвучно прочитал какое-то предложение, судя по всему, перечитал, так как не сразу понял, о чем идет речь.       - Кхм, - преподаватель внимательно посмотрел на меня, затем снова вернулся к моей статье и прочитал, - «основным конфликтом является неразрешимый антагонизм миров человека и стихии». Не думаешь, что речь идет скорее о смирении?       - Я думаю, что человеческое – падкое, это выражается в образе Хульбранда, а сверхъестественное – возвышенное, то есть Ундина, и они не могут смириться, перечитайте Мелетинского.       Руслан Эдуардович приподнял уголок губ и еще раз перечитал какую-то часть статьи. Половина про повесть Фуке была готова, осталось обратить внимание на Лермонтова и на этом моя статейная деятельность под руководством Руслана Эдуардовича закончена. В конце концов, Егор Валентинович занимается информационной корреспонденцией, а это намного важнее для моей профессии, нежели русская литература. Поэтому я принял беспрекословное решение после завершения статьи отчалить от Руслана Эдуардовича.       - Можно? – ее тонкий голосок практически оглушил меня.       Катя вошла в кабинет, слегка подпрыгивая, как обычно, с дурацкой улыбкой на лице.       - Да, Катенька, заходи, - сказал преподаватель, не отрывая глаз от экрана ноутбука, все еще вчитываясь в мои несколько абзацев.       - Здравствуйте, Руслан Эдуардович. – Она села на стул рядом со мной, - Привет, Миша.       - Привет, Катя, - недовольно пробормотал я и мне самому стало противно от демонстративной невежливости, но девушке, похоже, было не до этого, потому что она начала раскладывать перед собой какие-то тетрадки и ручки.       Я тоже решил заняться полезным – уткнулся в телефон.       Баженов Евгений 16.18: почекай расписание, у Гланца там аж полтора часа       Женя, видимо, решил окончательно меня добить, но по ссылке на «Journage» я перешел и внимательно изучал предстоящее расписание выступлений. Петр Александрович будет рассказывать о своем исследовании, посвященном возрастающей цензуре в России, и о бизнесменах, которые заработали миллиарды на фальшивых лекарствах, внедренных в местные больницы.       - Ого, ты идешь на «Journage»? – Катя подглядела в экран моего телефона, сделав неправильные выводы. Я от неожиданности аж вздрогнул и убрал телефон в карман. Руслан Эдуардович даже оторвался от изучения моей статьи, заметив, как я дернулся.       - Туда же не пускают студентов, - ответил я.       - А ты хочешь пойти? – Руслан Эдуардович полностью повернулся ко мне, от его пристальных взглядов мне хотелось провалиться сквозь землю.       - Было бы неплохо.       - Мне такие мероприятия не очень нравятся, - влезла Катя.       - Ну да, Катюша, тебе бы поэтические вечера да просмотры авторских фильмов, - Руслан Эдуардович без стеснения флиртовал с ней, и я в конец смутился.       - Не составите компанию? Скоро спецпоказ фильма Долана, - она почти была готова наброситься на него, сорвать его дурацкую рубашку в желтый цветочек и отдаться плотским страстям…       - Не хочешь? – вырвал голос Руслана Эдуардовича меня из фантазий.       - Что? – я потер глаз.       - В кино? – уточнила Катя.       - Нет, нет. Мне нужно идти, - хотел было сбежать я.       - Куда? – не день, а какая-то рубрика тупых вопросов и спонсор ее Руслан Эдуардович.       - Туда, - лучшего ответа мой мозг не сгенерировал, и я мысленно пробил лбом стену.       - Тебе нужно поговорить с Катей насчет любви в «Ундине». У тебя этому не отведено должного внимания. Вот у Кати хорошо про это написано, она знает немецкий, поэтому подскажет про противопоставление перевода Жуковского оригиналу. А у Миши хорошо разобрана символика, что будет полезно для Кати.       Анализировать любовь в произведениях я никогда не умел, потому что, как однажды сказал кто-то из преподов: «чтобы анализировать, нужно чувствовать текст и глубинные смыслы в нем заложенные» (не удивлюсь, что это Павлыч говорил, он любил романтизировать обыкновенные вещи).       Любовь была странной штукой, она была для меня практичной, физически необходимой, но не являлась бурей эмоций и страстей, о каких все время писали в литературе. Я никогда не любил так, чтобы захотелось расчехлить свою печатную машинку и, вслед за Мандельштамом, посвящать стихотворения какой-нибудь Саломее.       На втором курсе я целый год встречался с Мариной, она была приятной, не лезла в мои дела, а я - в ее, мы с ней стабильно присылали друг другу сердечки перед сном и занимались сексом по четвергам. Марина училась на математическом факультете, поэтому ее холодный расчетливый рассудок был чужд моему эмпирическому и динамическому. Разошлись мы с ней так же тихо, как и сошлись, парни даже не поняли, что у меня была девушка. Впрочем, с Мариной было хорошо, я бы даже сказал – надежно, она не настаивала на знакомстве с родителями и скорейшему сожительству, не намекала на замужество (хотя спустя полгода это было бы странно), да и в целом заботилась обо мне, а я о ней. И эти единственные отношения в моей жизни оставили в душе нежнейший отпечаток, хотя я понимал, что в другие такие я никогда больше не ввяжусь. Ведь что-то меня в них с самого начала не устраивало. То ли отсутствие красок, то ли другая какая-то неурядица, двигающая отношения по наклонной.       Руслан Эдуардович откинул волосы назад, поставил свой ноутбук экраном к нам и покинул аудиторию, видимо, намекая, что мы тут можем оставаться до тех самых пор, пока тетя Настя, местная техничка, не попрет нас отсюда шваброй.       - Ну в общем, у Жуковского более романтичный перевод первой брачной ночи, акцентирующий внимание на динамике…       Последующие полтора часа я слушал, как Катя пересказывает мне основы перевода с немецкого, подчеркивает в распечатанной повести на языке оригинала какие-то слова, объясняет, как они отличаются в переводе Жуковского и как это изменяет идейную составляющую повести на русском языке. Я ее внимательно слушал, даже фиксировал себе какие-то интересные идеи и в целом подчерпнул новую инфу из нашей беседы. Когда пришел мой черед делиться с ней своим нарытым материалом, я все время запинался, заикался, подолгу просто мычал, пытаясь составить правильное предложение и все время добавлял: «блин». Страшно хотелось покурить.       - Понятно, - улыбнулась девушка и я был, действительно, благодарен ей за то, что она не переспрашивала меня про некоторые не совсем внятные предположения, потому что я бы не смог объяснить.       Ее телефон коротко прозвенел, и она отвлеклась, чтобы ответить. На ее лице повисла улыбка, она что-то быстро напечатала и вернулась ко мне.       - Руслан Эдуардович прислал интересную статью.       То, что они добавили друг друга в телеграмме, меня даже не удивило. Я, видимо, был недостаточно девочкой с большими зелеными глазами, чтобы он попросил мой номер телефона и тоже скидывал полезные статьи. Я обойдусь и изрисованной книжкой пятилетней давности. Меня это немного (самую малость) обижало, поэтому я снова переключился на язвительную версию себя, притворился, что мне звонят и свинтил с этого милого научного диалога «по душам».       Кшиштовский Михаил 18.01: пацаны, не хотите в пиццерию сходить?       Баженов Евгений 18.06: прости, я сегодня с Катей       Что означало «у нас перемирие, не хочу просрать это».       Поперечный Данила 18.10: А, я не против!       С Даней мы встретились в нашей любимой пиццерии на улице Льва Толстого, в «Форно Браво» было лампово, и, пожалуй, словосочетание, которое использовалось в описании этой пиццерии - «непринужденная обстановка», - в полной мере описывало атмосферу здесь царившую.       - Как там твоя статья продвигается? – Даня откинулся на спинку темно-коричневого дивана.       - Потихоньку пишу.       - И как тебе работается с Русланкой?       - Бесит немного, но терпимо.       Я чувствовал, что мы переборщили с тремя разными пиццами, поэтому с ужасом ожидал момента, когда нам принесут десерт. Мне казалось, что еще чуть-чуть и мой желудок пошлет меня нахер, до дома я опять буду добираться ползком. Мы взяли темное пиво, поэтому в голове был легкий дурман, а Данькино лицо расплывалось в бликах.       - Правда, что он с той студенткой встречается? – наклонился через стол ко мне Даня, будто нас кто-то подслушивает.       - Не знаю, - я напрягся, конечно, подозрения у меня изначально были, но подтверждать их не хотелось. И вроде бы плевать мне на то, кто с кем спит, но только не Руслан Эдуардович и Катя, только бы я не влип в эту паутину студенческо-преподавательской любви.       - Просто слухи ходят, - Даня был первым сплетником в нашем институте и все свежие новости, скандалы и сплетни мы узнавали от него, даже шутили, что место в желтой прессе ему обеспечено, он обижался, хотя уверен, ему это льстило. – А еще ходят слухи, что он вообще гей.       Как в народе говорят: «от волка бежал, да на медведя напал», вроде Руслан Эдуардович с Катей, а вроде и пидор, почти одно и то же.       - Пиздец, - констатировал я, допил бокал пива и заказал еще.       Домой я добирался, как и предполагал, ползком. Ладно, все было не так плохо, я полноценно стоял на ногах и в общих чертах разбирал свое местонахождение. Даня заказал такси, нас развезли по домам, поэтому я не позорился в автобусе у всех на виду, чем уже был вполне доволен. Я заметил, что пуговицы у меня на пальто были неправильно застегнуты и предположил, что смахиваю сейчас больше на местного бомжа, чем на приличного человека, хотя не то, чтобы я в обычные дни смахиваю на такового, но сейчас все было максимально плохо. Мне казалось, что я себя контролировал, хотя присутствовало небольшое головокружение и заплетался язык, когда я пытался всучить Дане деньги за такси, он в своем репертуаре начал орать, что за все заплатит. Я не стал настаивать, лишь понадеялся, что Даня не уснет в машине и его не продадут в рабство таксистам. Надо будет обязательно позвонить ему утром, если я сам доживу до него, конечно.       - Миша.       Ну, конечно. Конечно, блять! Мой дорогой преподаватель появился в нескольких метрах от подъезда, вышел он буквально из темноты, потому что фонарь с прошлого раза так и не починили.       - Руслан Эдуардович, здрасьте!       Слишком жизнерадостно произнес я, алкоголь в моей голове явно мешал здравому рассудку, завтра будет очень стыдно, а пока я всерьез прильнул к преподавателю и приобнял его за плечи. Он был в удлиненной черной куртке и таком же свитере, пахло от него дорогим одеколоном, не знаю, как определять цену по запаху, но я бы точно отдал за такой аромат больше пяти косарей. Руслан Эдуардович вежливо обхватил меня за поясницу, и так получилось, что наши лица оказались на одном уровне на расстоянии нескольких сантиметров. Я быстро сделал шаг назад и поправил пальто, которое из-за этих странных телодвижений приподнялось вверх.       - Это мода новая такая? – он указал ключом от машины на мое криворуко застегнутое пальто и широко улыбнулся, я только тупорыло пожал плечам, мол посмотрите я в говно.       Красивый. Мое пьяное сознание подкидывало разные эпитеты, которые могли бы его описать. Любит малолеток. Или педик. Очаровательный. Или сука. Умный. Или умник. Но одно оставалось неизменным – Руслан Эдуардович очень красивый мужчина, каких я привык видеть в глянцевых журналах или на плакатах в комнате сестры, когда мы еще жили с отцом.       - Если нам все равно в один подъезд, может продолжим нашу беседу там, а то тут прохладно, - Руслан Эдуардович открыл дверь и пропустил меня вперед, каков же джентльмен, ебаный в рот.       Я оперся на стенку в лифте и был близок к тому, чтобы заснуть прямо тут, но Руслан Эдуардович снисходительно довел меня до квартиры. Последнее, что я помню это, как Ксюша поблагодарила преподавателя, они о чем-то поговорили, а я в этот момент уже сопел в подушку.