Ундина

      Руслан Эдуардович поцеловал меня в шею, залезая своими холодными руками под мою спальную футболку, я зарылся пальцами в его волосах и тихонько простонал, чтобы Ксюша не услышала. Он поднял на меня свои серые глаза и задорно улыбнулся, а потом поцеловал в губы и мое тело явно дало сбой, да что там тело, даже рассудок помахал мне ладошкой и упиздовал в закат.       - Руслан Эдуардович, я к первой паре опаздываю.       Прошептал я, когда он отодвинулся и вернулся к шее, он аккуратно покрывал мои плечи и шею поцелуями, губы у него были обжигающие, контрастировали с ледяными руками, которые в это время исследовали мои ребра.       - Я разрешаю опоздать на русскую литературу.       Руслан Эдуардович стягивает с себя белую бесформенную футболку и теперь я могу коснуться его тела, я тянусь, чтобы дотронуться до него, но он перехватывает мои руки и целует в костяшки, цепляется губами за большие пальцы, у меня перехватывает дыхание от щемящей нежности. Я избавляюсь от ненужной футболки, Руслан Эдуардович оставляет дорожку поцелуев по моему животу и медленно спускается вниз.       - Ваша магистерская степень учитывает подобную практику?       Из моего рта вырываются хриплые стоны, и я комкаю пальцами голубую простыню. Краем сознания я вспоминаю, что у меня нет голубой простыни.       Проснулся я в холодном поту. Огляделся по сторонам, никакого Руслана Эдуардовича, никаких голубых простыней и никакого орального секса, хотя мое тело, судя по стояку, решительно настроено на обратное. Срочно в холодный душ.       Голова гудела, суставы тянуло, ощущал я себя стариком. Стариком с неплохой фантазией. Эротические сны не были постоянной программой в моем кинотеатре сновидений, а уж тем более эротические сны с Русланом Эдуардовичем в главной роли. Да и вообще секс во сне похож на какой-то развод со стороны сознания, вот тебе и половой партнер и все так идеально, голубые простыни сминаются под вашими опаленными телами, а в итоге ты просыпаешься неудовлетворенный и со странным привкусом после вчерашнего «похода в пиццерию».       Закутавшись в банное полотенце, я сел за стол; Ксюша оставила на столе стакан воды и аспирин - святая женщина.       Мозг продолжал воспроизводить какие-то обрывки сна: мои пальцы в светлых волосах, его горячие губы и холодные руки; я потряс головой, чтобы вытрясти остатки алкогольного опьянения. Это просто алкоголь так действует, последний человек, которого ты увидел перед тем, как заснуть – главный актер в порно, которое запускает сознание. Простое и логичное объяснение. Объяснения почему мне это так понравилось я не находил.       Кшиштовский Михаил 8.05: меня сегодня не будет в университете       Кшиштовский Михаил 8.06: Дань, ты нормально?       Баженов Евгений 8.07: судя по всему, пицца хорошо зашла       Поперечный Данила 8.10: Не завидуй, Женя. Да, со мной все ок, выпил аспирина, кофе.       Поперечный Данила 8.11: Тебе совсем херово?       Кшиштовский Михаил 8.14: да, хуевенько       Баженов Евгений 8.15: попей пивка – станет лучше       Неплохое предложение, но если я хоть что-то выпью, то меня, скорее всего, вырвет. Я разлегся на диване и решил провести оставшийся день перед телевизором, закутавшись в плед.       Я подошел к зеркалу в коридоре, чтобы оценить, насколько масштабно вчерашнее пиво отразилось на моем прекрасном лице. Выглядел я хуже обычного, темные мешки под глазами, мутный взгляд и растрепанные волосы. На тумбочке я заметил небольшой листок, размером походящий на брошюрку, я осторожно потянулся к светло-зеленой картонке и совсем было потерял дар речи, когда развернул его. На лицевой стороне официально черной перьевой ручкой было выведено: «Кшиштовский Михаил Александрович», а ниже - «гость ежегодной журналистской конференции “Journage”». Я не поверил глазам, потом сильно зажмурился, предполагая, что у меня галлюцинации, но приглашение не исчезло, не рассыпалось пеплом в моих руках, оно до сих пор было здесь, и я увижу своего кумира на этой конференции, только представив себе это, голова приятно закружилась. Я еще раз внимательно повертел брошюру и заметил одну интересную деталь, чуть ниже тем же аккуратным почерком было написано «Усачев Р.Э. + 1».       Судя по всему, плюс один знаменовал меня, о замечаниях вне контекста я старался не думать. Например, о том, что в качестве пары обычно приглашают даму, которую собираются удивить, показать мир больших дядь, мол, вот, посмотри, дорогая, в какой сфере я кручусь. На роль такой дамы я не подходил, да и вообще возникло сомнение насчет правильности принятия этого приглашения. Да, это моя голубая мечта идиота (от упоминания о голубом меня триггернуло); да, у меня будет возможность пересечься с Петром Александровичем, может даже задать вопросы; да, в моем послужном списке эта конференция будет дополнительным баллом при поступлении в магистратуру. Но. Было одно большое «Но», которое перешивало все «Да». В чем конкретно оно заключалось я пока не придумал.       Я достал телефон и подумал о том, что нужно написать Руслану Эдуардовичу хотя бы «спасибо». Конференция была намечена на конец октября, то есть еще есть время на то, чтобы морально себя подготовить, перестать бояться людей и научиться вести себя профессионально. К сожалению, все это были лишь отвлекающие мысли, которые призваны игнорировать слона в комнате. А слоном была моя тяга к преподавателю, такая тяга, какой я никогда не испытывал к мужчинам (хотя если подумать, то и к женщинам тоже). Думать о том, что я, возможно, нещадно вкрашился в мужика, я не хотел. Поэтому полистал список контактов, обнаружил, что его номера телефона у меня нет, и воспроизвел в голове тот факт, что со своей Катюшей он номерами обменялся.       Поконфликтовав с собой, переборов гнетущую ревность, - стоп, это не ревность, - я зашел ВК. Как там его фамилия… так, так, Усачев.       На аве стабильно стоял Руслан Эдуардович в охеренном костюме, кто разрешил ему носить такие костюмы, подчеркивающие его стройное телосложение, нужно запрещать подобное на законодательном уровне, нечего тут соблазнять двадцатилетних парней, которые до этого момента были вполне себе уверены в своей гетеросексуальности.       Я полистал его фотографии, дошел до тех старых, где у него коротко подстриженные темные волосы, ему на этих фотографиях, по моим предположениям, около девятнадцати лет. Абсолютно счастливый юный Руслан Эдуардович стоит возле фонтана, будто мама подогнала его туда с фразой «встань возле фонтана и улыбайся». На самом первом фото в его аккаунте он совсем маленький, держит в руках сборник рассказов Куприна и довольно улыбается, сразу видно, что в русскую литературу он устремился с ранних лет. Я улыбнулся фотографии на экране и продолжил исследовать страничку преподавателя.       На стенке он репостил в основном какие-то интересные заметки из разных литературных пабликов, о, полезные рецепты, плейлисты с названием “спокойная музыка для размышлений”. Неожиданным было селфи с Егором Валентиновичем, я уточнил дату, оказалось сделано оно было весной прошлого года, на фото Руслан Эдуардович, как обычно, улыбается, будто совсем не старается выглядеть привлекательно, а Егор Валентинович… просто Егор Валентинович.       Я полистал стенку до самого конца, до того самого момента, где Руслан Эдуардович пытался в поэзию и выкладывал какие-то странные четверостишия.

Она покинула меня, Пришла другая, Обольстительная дама, И без вина.

      Какой-то постмодернизм или я не шарю просто. В любом случае выглядело это забавно. Я вспомнил, как сам пытался в поэзию, но получались у меня какие-то пошлые матершинные стишки. Хорошо, что свою стихотворную деятельность я оставил в прошлом и ударился в публицистику, там хотя бы не требовалось три часа подбирать рифму к каждому последнему слову в строке. Наверное, поэзия – не моя тема, хотя бы потому что весь первый курс русской литературы, где мы изучали стихосложение и изучали в основном лирику, сводил меня с ума.       Паблики Руслана Эдуардовича тоже выдавали в нем вполне интеллигентного образованного человека, кроме одного, с половым органом на заставке, я решил туда не заходить и не травмировать свою психику. Будем считать, что его туда случайно занесло.       Палец повис над кнопкой “добавить в друзья”, потом переместился в область сообщения.       Насколько этично будет добавить его друзья, учитывая, что я собираюсь помахать ему прощально рукой напоследок и уйти к его другу для продолжения дальнейшей деятельности. Надеюсь, что Егор Валентинович примет меня с распростертыми объятиями, по крайней мере, потому что последний мой проект был не так плох, как предыдущие, и уж точно лучше Жениного. Но в груди предательски сверлило чувство отторжения, не хотелось мне покидать ряды исследователей русской литературы, я чувствовал, что это моя стихия и писать параллельно с этим различные репортажи было совсем нетрудно. Я не задвигал свое творческое нутро и не нырял с головой исключительно в серьезные статьи. Совмещал два разных жанра, да, но получал неплохую разгрузку, из этого и солидные суммы. Да и в магистратуре ценят разноплановость научных работ.       Ведь я совсем не спешил каждую пятницу в лекционную аудиторию к Руслану Эдуардовичу, чтобы позалипать в его серые глаза, представить какого это запутаться в длинных волосах и забыться с ним на несколько долгих секунд в литературе. Он раздражал, это факт, все время цеплялся к студентам, да еще и умудрялся так бесцеремонно обращаться на ты, но он весьма интересно читал лекции, его материал был не сухой и не переработанный из какого-то хрестоматийного учебника; я чувствовал, как он сидел несколько вечеров, чтобы написать несколько страничек текста, которые он прочитает нам за полтора часа. Мне хотелось слушать его бесконечно.       Неуверенность насчет правильности писать ему возрастала в моей тощей груди, сердце колотилось, а ведь я всего лишь собираюсь написать «спасибо». Хотя просто «спасибо» маловато, он достал приглашение для меня на абсолютно закрытое мероприятие, куда даже таракан без предварительной проверки не заберется.       Я начал набирать, с каждой буквой все больше и больше сомневался.       Кшиштовский Михаил 9.01: Спасибо, Руслан Эдуардович! Очень любезно с Вашей стороны.       Отложив телефон, я посмотрел на потолок, теперь остаток дня я проведу не перед телевизором, а буду трясти свой телефон, ожидая ответа. Будто я пятнадцатилетняя девчонка и жду сообщения от своего ненаглядного, который уехал за границу подлечиться. Какие-то странные аллюзии на Наташу Ростову усугубляли положение, я начинал нервничать. Перепроверил сообщение на предмет ошибок, Руслан Эдуардович был в сети в шесть утра. Он вообще спит, интересно, вчера он довольно поздно возвращался домой. Кстати, где он так задержался, в голове всплыли вчерашние слова Дани о том, что он возможно встречается с Катей. Меня безмерно раздражал этот факт... и я, кажется, всерьез ревновал.       Признаться самому себе в этом было сложно, я не до конца сжился с этой мыслью. Мой гетеросексуальный опыт состоял из Оли, которую я в пятом классе дергал за косички, из Веры, которой я подбрасывал валентинки в девятом классе, и из Марины, с которой мы встречались целый год. Где тут впихнуть красивого тридцатипятилетнего мужчину с серыми глазами, пухлыми губами и светлыми волосами, я не знал. Наверное, стоило загуглить на этот счет: что делать, если втюрился в мужика? Ответы, как я и предполагал, варьировались от «беги из этой страны» до «нужно жениться на лесбиянке, чтобы общество не загнобило, и тайно встречаться со своей половинкой». Ни один из вариантов мне не подходил, мне скорее подошел бы вариант: «ну ты конкретно влип, братан».       Усачев Руслан отправил Вам заявку в друзья.       Усачев Руслан 9.05: Мне не трудно было. Приятно проведу время в хорошей компании.       Я расплылся в довольной улыбке. А он умеет очаровывать.

//

      Руслана Эдуардовича не было в университете две недели, он отправился на курсы в Ирландию, - везет засранцу; наши встречи сменились на времяпровождение с Катей. Не спорю, мозги у нее были, она умела правильно излагать мысли и доносила до меня свои идеи так, как я никогда не умел. Социофобией я не страдал, да и мизантропом не был, но все черты, присущие этим состояниям, всплывали во мне, когда я общался с Катей. Особенно, когда она отвечала на сообщения от Руслана Эдуардовича, подозрений о том, что они встречаются, стало больше, раз он ей даже из Ирландии пишет – это вводило меня в тоску, и я все больше замыкался в себе.       Тем временем мое внутреннее абсолютно не соответствовало ситуации вокруг меня. Во-первых, октябрьское солнце в Питере было почти чудом, люди ходили с приподнятым настроением, разделись до маек, я в какой-то момент даже удивился тому, как мало нужно жителям Питера для счастья. Во-вторых, Женя с Катей целовались все время, она приезжала за ним на своей машине, и они обжимались, мы с Даней стояли рядом и надеялись, что нас не засосет в этот поток страсти. А потом они уезжали, и Женя не выходил на связь до следующего дня. Даже самые токсичные отношения начали налаживаться спустя несколько лет варения в котле с отходами. Ну, и, в-третьих, Ксюша рисовала, однажды я заглянул к ней в комнату, ожидая увидеть ее, гипнотизирующую полотно, но нет, она размазывала краски по холсту, почти исступленно, и не обращала внимания на то, что я уже второй день не ем дома. Честно говоря, казалось, что вот-вот грянет апокалипсис. Самое обидное в сложившейся ситуации было то, что я не мог порадоваться за своих близких, потому что сердце предательски разрывало на части, чувствовал я себя паршиво.       Один лишь Даня не менялся, проводил со мной вечера в фортнайте, приезжал попить кофе перед второй парой и все время бубнил про домашку. С ним было хорошо постоять в курилке, он хоть и не курил, но и не начинал проповедовать о вреде курения, за это я был готов кланяться ему в ноги.       Последние две недели прошли тухло, дурацкое солнце бесило, бесили все эти счастливые лица, влюбленные парочки, за которыми я тайком наблюдал в институте, бесила и Ксюша, которая вышла из депрессии в самый неподходящий момент, бесил Женя, который не отрывался от своей девушки ни на минутку, и пылал ненавистью к Кате, которая приторно улыбалась, носила короткие топы и круглые очки на пол-лица.       Меня заклинило в бесконечном круге неприязни к людям.       Наверное, я еще пожалею об этом, но в какой-то статье я прочитал о том, что бег помогает расслабиться, выпустить ненужный негатив, отпустить все отрицательные эмоции и открыть свои чакры для положительных. Легкие после пяти лет опыта курильщика недовольно скулили, но я достал из шкафа потрепанные кроссовки для спорта, натянул спортивные штаны и после восьми вечера отправился на пробежку.       Миша из прошлого был прав, спустя пятьсот метров я ненавидел себя и человека, который написал ту статью. Хотя физическая изнуренность помогала лучше спать, и бег я не бросил. Смешно было наблюдать за мной со стороны, я думаю: тощий паренек бежит сто метров, останавливается покурить, матерится, и снова бежит небольшую дистанцию. В общем и целом, я и правда отпускал негативную энергетику, в какой-то момент даже подумывал заняться йогой, но быстро отбросил эту идею.       Я возвращался домой после очередной пробежки, думал, что сейчас завалюсь спать, так сказать, приму грядущий понедельник с новыми силами. Когда я потянул на себя ручку двери в подъезд, сзади меня кто-то окликнул, я мог бы притвориться, что не узнал его голос, но мне казалось, что если я оглохну, то все равно услышу его.       - Здравствуйте, Руслан Эдуардович!       Мое сердце судорожно затрещало под ребрами. Он был в светло-желтой безразмерной толстовке, выглядел весьма уставшим, волосы то и дело спадали на лоб, ветер приподнимал их. Я только сейчас понял, насколько юным и беззащитным он выглядит без напускного пафоса.       - Как Ирландия? – поинтересовался я, когда мы ехали в лифте, чтобы заполнить пустоту.       - Туманная, - улыбнулся он.       Я вышел на своем одиннадцатом и протянул ему руку через пролет лифта, они у него были холодные, и я инстинктивно положил вторую руку поверх его.       - Холодные, - констатировал я.       - Плохое кровообращение, - он смотрел на меня, пока я смотрел на то, как сплелись мои руки с его. Мне было страшно столкнуться с его заботливым взглядом, мне было страшно смотреть на него, зная, что мое сердце, скорее всего, остановится.       Лифт начал закрываться. Я успел отдернуть руки и отойти назад, чтоб меня не зажало между створками. Лифт поднялся вверх, а я все еще тупил в плотно закрытые двери - что он со мной делает?       В квартире было тихо, ключи на полке не висели, значит, Ксюша снова взяла ночную смену в супермаркете. Вот о чем я говорил, невозможно хранить надежду, только начинаешь думать, что ей становится лучше, и она разбивает все мои предположения в клочья. Я прислонился затылком к стене, мысли заполнял Руслан Эдуардович, он был сравним с солнцем, которое последние дни радовало петербуржцев, он был сравним с беспощадным вирусом, сносящим все на своем пути, и от которого не было вакцины. Все эти метафоры можно было бы сложить в неплохую повесть и подбросить ему в качестве признания в любви, но мне не хотелось быть похожим на поехавшего Желткова из «Гранатового браслета».       На следующий день шел дождь, никогда так не радовался этому, я добежал до остановки, прикрывая голову ветровкой. Город возвращался в привычный облик. Женя был поникший, не рассказывал, что случилось, и вообще не разговаривал с нами весь день. Приподнятые настроения сменила серость.       Руслан Эдуардович в белой рубашке вошел в аудиторию.       - Думали, что избавились от меня? Ха! Не дождетесь.       Кажется, я единственный улыбнулся, и Даня подозрительно покосился на меня. Всю лекцию я смотрел на него, вообще не слушал что он говорит про поэзию. Он не изменил своей привычке подкалывать студентов и задавать каверзные вопросы, но я не обращал на это внимания. А потом он прочитал стихотворение:

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха. Ты напрасно бережно кутаешь Мне плечи и грудь в меха. И напрасно слова покорные Говоришь о первой любви, Как я знаю эти упорные Несытые взгляды твои!

      Клянусь, что пока он читал его, смотрел на меня, смотрел тем несытым взглядом, о котором писала Ахматова, и мне стало нехорошо. Серьезно, можно ли диагностировать любовь, как болезнь, можно ли говорить о том, что у меня едет крыша на почве страсти. Я начинал говорить фразами из «Сумерек», я вспомнил как в четырнадцать лет, пока все мальчики обменивались комиксами, я таскал у сестры эти книги и искренне сопереживал Белле, очаровывался Эдвардом и был поглощен вампирской атмосферой.       - Миша, подойди, - Руслан Эдуардович подозвал меня.       Одногруппники уже бросали подозрительные взгляды (или это моя паранойя активизировалась), а парни все время подстебывали меня тем, что я провожу с ним больше времени, чем с ними. Подстебывал Даня, Женя томно молчал, засунув руки поглубже в джинсы. Кажется, внешний мир пытался быть, как можно более противоположным тем чувствам, которые я испытываю.       - Я прочитал статью, - Руслан Эдуардович жестом попросил меня присесть. – Хорошо получилось, все похвалы Алексея Павловича были не напрасны.       - Спасибо, - смущенно ответил я. – Красивое стихотворение.       - Я знал, что тебе понравится, - он смотрел на меня своими потрясающими серыми глазами, я смотрел на него, и мы молча сидели напротив друг друга. Мне было жарко и холодно одновременно, температура тела скакала в невозможных интервалах. - Прочитай стихотворение современной поэтессы «Надо было поостеречься». Вера Полозкова.       - Я прочитаю.       - Можно отдавать статью в редакцию.       И тут меня осенило – это конец, я должен сказать ему, что ухожу, что больше не собираюсь писать с ним статьи, я больше не хочу знать ничего о нем. Это ёбаное вранье - я обманывал себя и боялся признаться в одной простой истине: я не хочу с ним расставаться, нам все равно не суждено быть вместе, но никто не может запретить мне писать статьи под его руководством. Драматизм ситуации зашкаливал.       - Я хочу вас, - выпалил было я, и после непродолжительной паузы добавил, - в качестве научного руководителя до конца года.       - Я не против. Ты мне нравишься, то, как ты пишешь, - Руслан Эдуардович улыбнулся, а я забыл, как дышать. – Не забудь, что послезавтра «Journage».       Честно, я уже успел забыть.       - Я заберу тебя, - собственнически сказал он и протянул мне руку для рукопожатия.       В голове закрутилась попсовая песня про «забирай меня скорей, увози за сто морей…», впрочем, я был не против такого исхода.       Я открыл в телефоне стихотворение, которое он посоветовал, последняя строчка полностью описывала мое состояние на протяжении последних двух недель:

Я зайду к тебе выпить кофе. И умру У твоих Подошв.

      Мне казалось, что я умру у его подошв, упаду перед ним дохлым псом, отдам свою верность, пусть прибивает мои тощие ребра к своим рукам и никогда не отпускает. Если бы я писал повесть для него, то в эпиграф вставил бы цитату из какого-то мелодраматичного фильма: «господи, как же я люблю Вас».