Ундина

      Октябрь в этом году выпал апатичный, пытающийся прикончить последние остатки моего иммунитета и хорошего настроения. Я кутался в длинный клетчатый шарф, закрывая им половину лица, мешался с грустными лицами в толпе, едва передвигал ногами по шуршащей листве, и из-за собственного упрямства не брал с собой зонт, поэтому все время промокал до нитки под дождем (а он не был таким уж редким событием). Но одна деталь отличала меня от серой массы, в которую осень превращала город; у меня был он, и этого на какой-то период времени хватало, чтобы быть счастливым. Он действовал на меня странным антибиотическим эффектом, боль в голове и горле моментально испарялась, а в груди рождалось отчаянное чувство оптимизма - и все это лишь он со своей воздушной харизмой.       Руслан Эдуардович после того вечера стал другим; по крайней мере в отношении меня точно. Мы не говорили о стихотворении, не говорили о том, что он хотел мне сказать, когда звонок пьяного Жени перебил его. Но мы стали проводить больше времени вместе, оправдывая это тем, что нам нужно было в ускоренном темпе работать над статьей по новой теме. Только вот литературы в наших разговорах становилось все меньше, а личных тем относительно больше. Я любил облокотиться об край его широкого стола, слегка приближаясь к нему, ощущая аромат его одеколона, перемешанный с запахом кофе и пены для бритья. Честно сказать, он сводил меня с ума, каждый раз отбрасывая свои светлые локоны назад, смущаясь из-за историй, которые он рассказывал; и в этот пасмурный период лично для меня зажигалось теплое светлое солнце.       Когда пришло время выбирать новую тему, я в поиске бегал глазами по корешкам книг на полке и наткнулся на оранжево-черную мятую книгу, которая отшельником валялась на других книгах – ей не нашлось места среди поставленных в ряд книг и пришлось положить ее наверх. Сборник новелл Эдгара Алана По мне подарила Ксюша на прошлый новый год, остался я более, чем доволен, поэтому тема в голову пришла сама собой:       - Мистическая противоречивость финала новеллы Эдгара По.       Как-то спустя несколько дней после конференции я завалился в кабинет Руслана Эдуардовича и выпалил эту тему.       - Хорошо, - неуверенно произнес он, - что за новелла? Только не будь банальным, не говори, что «Падение дома Ашеров».       - За кого вы меня держите?       Он откинулся на спинку стула и приготовился к тому, чтобы я удивил его своей потрясающей идеей.       - «Лигейя».       - С этим уже можно работать, - одобрил он тему.       Не то, чтобы много времени посвящалось Эдгару По, мы пили дрянной кофе в пустых кабинетах и большую часть времени говорили о том, что мало касается мистической составляющей.       Я узнал, что Руслан Эдуардович находится в саднящих глубокой обидой отношениях с родителями, вернее с мамой; отец изменял, и Руслан Эдуардович был призван созидательной силой, дабы сохранить их семью нерушимой. Только вот маленький Руслан брак не спас, и все свое детство ощущал себя ненужной игрушкой, которую подобрали на улице и не выкидывают обратно, потому что жалко. Самое яркое воспоминание его детства - это мамины голубые глаза, которые всегда были настолько грустные, что и ему передалась часть той меланхолии, которую она излучала всем своим существом. В скором времени отец ушел из семьи, а мама пыталась не сдаваться, даже собиралась переехать в более доброжелательную Москву, чтобы не загибаться под снегами и газами в захламленном Норильске. Только вот в ее жизни появился другой мужчина, с которым можно было начать все с начала, и только неприятное воспоминание в виде сына от прошлого брака гноящейся раной напоминало о невозможности перелистнуть страничку.       - Я уехал от нее в шестнадцать, - грустно улыбнулся Руслан Эдуардович, - переехал к своей тете в Москву, закончил школу. В университете познакомился с Егором, мы с ним были два брошенных пса в совершенно недружелюбном мире. Долгое время перебивались копейками, пока не выиграли в лотерею, наши статьи стали окупаться, репортажи в том числе, мы стали зарабатывать, сделали свои первые сто тысяч на дизайнерских штучках, а потом и на моих текстах для журналов и газет. Тогда меня стали звать на конференции, и там я познакомился с Женей.       Про Женю он рассказывал всегда с особой нежностью, воспоминания о ней были пропитаны любовью, отчего я решил, что отношения между ними с тех лет значительно ухудшились - конкуренция, как говорил Руслан Эдуардович, но причины их отдаленных холодных взглядов были куда глубже, я чувствовал.       Он рассказывал о своем студенчестве с легкой ностальгической тоской, но было из этих воспоминаний что-то аккуратно вырезано, точными хирургическими движениями, он все время осекался, когда начинал говорить о тех годах и переводил взгляд куда-то мимо меня, будто блуждал в пустынных пространствах своей молодости. В эти моменты я вспоминал об имени, всплывшем в разговоре на конференции, и понимал, что его потерянный взгляд соответствовал этому коротко промелькнувшему "Илья".       Мне приходилось делиться своим. Я рассказал, что моя сестра потеряла мужа несколько лет назад, а затем и всю свою карьеру, стремления и амбиции. Рассказал об отце, который после смерти мамы, замкнулся в себе, стал грузным молчаливым мужчиной, он никогда не интересовался мной или Ксюшей, поэтому, когда я уехал, на прощание он лишь всучил мне в руки несколько тысяч и похлопал по плечу, будто я его старинный друг, с которым ему грустно прощаться, но не более.       Руслан Эдуардович слушал меня внимательно, не перебивал, не задавал вопросов и с ним мне было… в общей сложности – уютно. Так уютно бывает, когда, завернувшись в мягкий плед, ты раскладываешься на удобном диване, пьешь какао и смотришь любимый фильм, который не грустный, не веселый, он просто твой.       В моменты, когда мне казалось, что я могу сказать ему о тех чувствах, которые невыраженным грузом лежали у меня на душе, я вспоминал о Кате. Она, к сожалению, никуда не исчезла, не перестала быть частью некоторых наших обсуждений, впрочем так всегда совпадало (хотя я подозревал, что тему о диалогичности литературных произведений на примере новелл Эдгара По ей подкинул сам Руслан Эдуардович), что наши темы были тесно друг с другом связаны и мне приходилось делиться с ней своими тезисами.       - Из вас хорошая команда получилась, - Руслан Эдуардович был невероятно горд собой, даже Катя, видимо, думала, что мы с ней охуенные друзья теперь.       Однажды она поздоровалась со мной в коридоре института, мило поправила волосы, убрав их за ухо.       - Это что за дама? – Даню она явно очаровала, хотя эта профурсетка влетала в комнату, и все начинали пускать на нее слюни.       - Катя. Мы с ней и Русланом Эдуардовичем пишем статьи, - равнодушно ответил я.       - Красивая, - утвердил Женя.       - Молчал бы, у тебя запрет на Кать, - это было резко с моей стороны, но Женя пропустил мимо ушей.       - А это не та студентка, с которой Руслан Эдуардович мутит?       Спасибо, что напомнил, Даня.       - Не знаю, - честно ответил я.       Я и правда не знал, в каких они отношениях. В какие-то моменты мне казалось, что между мной и Русланом Эдуардовичем исчезает граница, принятая для студенческо-преподавательских отношений, мы с ним делились переживаниями, чувствами, мы почти не говорили о статье, мы едва ощутимо касались коленками под столом (не знаю чувствовал ли он, но я вздрагивал каждый раз, прикасаясь к нему), и вокруг нас царила интимная обстановка, ее трудно было спутать с исключительно профессиональными отношениями. Я вполне уверенно чувствовал его тягу ко мне, он улыбался мне так, как не улыбался никому и смотрел на меня своими глазами, в которых голубизна тонула в серости; хотя я не совсем разобрался в запутанном клубке своих эмоций, я отчетливо понимал, что он будоражил меня, ускорял моторчик моего сердца в несколько раз и восхищал меня, я никогда не испытывал подобного ни к кому, поэтому спустя некоторое время я констатировал весь этот комплекс влечений единственным термином, приходившим в голову - любовь.       А потом появлялась она; и смотрел он на нее тем влюбленным взглядом, который я приписывал себе. Возможно, они целовались где-то в салоне его автомобиля, скрывшись от глаз посторонних. Мне было тяжело смириться с этой мыслью, меня мучила бессонница, вместо сна я все время залипал на его странице ВК и в профиле в инстаграм. Я путался в словах, я путался в его взглядах, я метался от одной гипотезы к другой; и меня убивала одна лишь мысль о том, что я любил его, а он меня нет.       - Ксюша, - я заглянул к ней в комнату, - пойдем погуляем?       Она посмотрела на меня из-под одеяла и неохотно вытащила оттуда голову.       - Там холодно.       - Мы живем в Питере, тут всегда холодно.       Странный аргумент, но сестру я, видимо, убедил.       Мне хотелось поговорить с кем-то. Между сестрой и другом я определенно склонялся в сторону сестры. Потому что Женя отпадал сразу по двум пунктам: во-первых, он больше не был прежним веселым парнем, он все время грустил и своими безмерно тоскливыми глазами смотрел на мир вокруг, во-вторых, я не был уверен в том, что смогу говорить о любви с человеком, который только что в ней разочаровался. А Ксюша... Ксюша оставалась единственным вариантом, я подумал, что она хотя бы не станет смеяться надо мной, у нее просто не будет сил на это.       - Я, кажется, влюбился, - сказал я, когда мы гуляли по парку.       - Я заметила, - хитро улыбнулась она.       - Как? – удивился я.       - Ты стал таким, ну знаешь, слушаешь музыку романтичную, все время улыбаешься, а иногда слишком задумчивый.       - Ты это из своей комнаты разглядела?       Она цокнула, и ближе прижалась ко мне; она держалась за мою согнутую в локте руку, и я обнаружил насколько мы с ней внешне похожи, начиная от темного цвета глаз и волос, заканчивая незначительными деталями вроде повадок и телодвижений, только вот Ксюша едва доставала макушкой до моих плеч, поэтому если поглядеть на нас со спины, то не сразу поймешь, кто из нас тут младший ребенок.       - Она красивая? – Ксюша мечтательно посмотрела на меня.       Я вспомнил серые глаза Руслана Эдуардовича, его улыбку, и то, как он зарывается пальцами в своих волосах: он самый красивый человек на планете.       - Да.       - Умная?       Руслан Эдуардович хранил в своей голове кладезь знаний о литературе и веб-дизайне, он был в меру начитанный, иногда переусердствовал со своим стремлением быть умнее всех, но таким он и был.       - Да.       - Веселая?       Чувство юмора у него определенно было, только вот иногда он был настолько саркастичным засранцем, что было трудно разглядеть за его стремлением оскорбить какую-то юмористическую основу.       - Очень.       - Ты сказал ей, что чувствуешь?       Мне бы хотелось, но я все время находился в сомнениях, я боялся, что он рассмеется мне в лицо и бесчувственно заявит о своей гетеросексуальности, прижмет к себе Катю за ее тонкую талию и ускачет с ней в закат, где нет места для радужных дебилов вроде меня.       - Страшно. Мне кажется, она влюблена в кого-то другого.       Ксюша задумчиво прикусила губу.       - Ксюш, - я отвлек ее от раздумий. - Это не она.       Моя сестра стала первым человеком, кому я рассказал о своей ориентации, и я был готов ко всему, на самом деле я не был готов ни к чему, но продолжать врать ей не было смысла, это лишь добавляло чувство вины в копилку моего самобичевания. Ксюша замедлила шаг, я даже было подумал, что она сейчас упадет в обморок от такой неожиданности. Смелости посмотреть на нее у меня не хватило, поэтому я лишь боковым зрением наблюдал, как она смотрит то на меня, то обратно в землю. Она явно не знала, как реагировать на сие откровение.       - Я не знала, что ты гей.       - Я тоже.       Она рассмеялась, а я следом за ней; теперь мы были похожи на психов.       На следующий день я был полон решимости, после разговора с сестрой во мне воспряла смелость, не важно, что я услышу от него отказ, или он признается в том, что у него какие-то отношения с Катей, (наверное, об этом он и хотел мне поведать в тот вечер), но я был настроен окончательно. Первым делом нужно было купить нормальный кофе, чтобы не пить мочу, которую заваривают на кафедре, негоже признаваться в любви под это подобие кофе. Вторым делом нужно было дождаться пяти часов и не устроить землетрясение, потому что я так сильно дергал ногой, что казалось, будто все здание института вибрирует.       Я крутил в голове подходящие фразы из русской литературы, потом прошелся по стихам, которые знал наизусть, может строчки из фильма. Я вспомнил цитату, с которой хотел бы начать свою повесть, посвященную ему, но «господи, как же я Вас люблю» поставит в тупик не только Руслана Эдуардовича, но и меня. А если написать это на стаканчике кофе фломастером, а потом так невзначай пододвинуть к нему его, повернутый нужной стороной, чтобы взору открылось пресловутое «I love you»? Я трясся не хуже болванчика, которого лепят на приборную панель в машине, и он смешно качает головой в разные стороны. В последний момент я уже был готов выйти в окно, но Руслан Эдуардович, наконец, закончил последнюю лекцию, осталось дождаться пока остатки студентов освободят помещение.       Я подошел к его столу, поставил стаканчик на край стола, и ждал пока он оторвет взгляд от заполнения журнала.       - Миша, здравствуй! – он коротко посмотрел на меня и вернулся к документу, - присаживайся пока. Сейчас я закончу.       - Руслан Эдуардович, - я сказал это максимально сурово, поэтому он остановился писать и поднял на меня глаза.       - Что такое?       - Мне нужно с вами серьезно поговорить.       Он заметно напрягся, выпрямил спину, отложил ручку и начал бегать глазами по моему лицу, видимо, искал признаки слабоумия.       И когда признание уже было готово слететь с моего языка произошла пренеприятнейшая ситуация. Из-за того, что последние полтора часа я сидел в одном положении, держа стаканчики в руках, какой-то нерв заклинило, в результате чего я непроизвольно смял бумажный стаканчик и пластмассовая крышечка, не выдержав такого давления, отлетела в сторону, а содержимое вылилось мне на рубашку, слегка задело джинсы и даже на лицо попало.       - Господи, Миша! – Руслан Эдуардович подскочил со стула и начал шариться по шкафчикам в столе в поиске салфеток.       Ну вот что я за долбоеб, кто-нибудь объясните мне.       - Вот, - он обогнул стол скраю и велел мне встать, он начал протирать мою рубашку сухими салфетками, наивно полагая, что исправит ситуацию.       - Простите, пожалуйста, это случайно вышло, - я хаотично начал оттираться, но краем сознания понимал все-таки: рубашка не высохнет от протирания бумажными полотенцами.       Руслан Эдуардович стянул с себя пиджак и протянул мне.       - Раздевайся.       Я, конечно, представлял, что до этого дойдет в лучшем случае, но не хотел бы я в этот момент быть облитым кофе. Я послушно стянул с себя мокрую рубашку, кинул ее на спинку стула, и надел на голое тело темно-синий пиджак Руслана Эдуардовича.       - Какой же ты тощий, - Руслан Эдуардович оценивающе пробежал глазами по моему оголенному телу под его пиджаком и о чем-то задумался.       - Щас я за пальто сбегаю и нормально будет.       - Я подвезу тебя до дома, - выйдя из ступора, произнес он.       - Вам же работать еще надо, - я перевел глаза на полупустой листок на столе.       - Я тебя отвезу и вернусь обратно.       - Не стоит, - я подобрал рюкзак с пола, застегнул пиджак на две пуговицы, он был широковат мне в плечах, и вообще я сейчас был похож на хипстера больше, чем обычно, засунул испорченную рубашку в рюкзак и поплелся к гардеробу. Он не стал меня останавливать, просто смотрел, как я ухожу. Хотел бы я, чтобы он под песню Адель в слоу-мо помчался за мной, обхватил за руку и поцеловал, но ничего из этого не произошло, и я понял, что ничего ждать и не стоит.       Гардеробщица посмотрела на меня, как на городского сумасшедшего и я уже представил, как она придет домой и будет рассказывать своему мужу, что нынче парни пошли совсем не мужики уже. Я накинул темно-серое пальто, застегнул на все пуговицы и стал похож на обычного человека.       Только мне, блять, могло так повезти. В автобусе я уткнулся в стекло лбом и старался не думать о том, что в очередной раз проебался.