Ундина

      После тотального провала с кофе я конкретно зарылся в самокопании, негодовании и ненависти ко всему окружающему миру, который, как вдруг оказалось, настроен против меня. Меня раздражали любые проявления заботы со стороны сестры и друзей; но больше всего отрицаний я испытывал к моему дорогому преподавателю, и поэтому старательно избегал его. Я попросил Ксюшу отнести ему пиджак, который он добродушно отдал мне несколько дней назад, и притворился, что его в моей жизни не существует - я прогуливал его лекции, не приходил беседовать насчет статьи, в общем и целом я выбрал тактику игнорирования.       Становилось холодно, вчера выпал первый снег, и мы с парнями были похожи на пингвинчиков, в широких вязаных шарфах, обмотанных вокруг шеи и в смешных шапках. Я шапку не носил, за что получил нагоняев и от сестры, и от Дани с Женей.       - Хочешь сдохнуть от менингита, валяй, - как-то раз пригрозил Женя, и Даня его торжественно поддержал.       Я был не против сдохнуть, потому что начинал хандрить так, как нужно было хандрить в октябре, а ноябрь недоброжелательно наступал мне поперек горла. Мне все время было «и скучно, и грустно», я забросил статьи, домашние задания и все время проводил в мультиплеерных играх с Киром. Одиночество сжирало меня живьем, и при всем при этом я отчаянно не хотел ни с кем говорить, я отказывался от наших регулярных выходных посиделок, ссылался на несуществующую болезнь.       - Все нормально у тебя? – Женя в последние дни выглядел лучше, не засыпал пьяным на скамейках, что было большим плюсом в его восстановлении.       - Да.       - Не верю.       - Женя, пожалуйста, не еби мозг.       Я чувствовал, что меня разъедает изнутри непреодолимая жестокость, которую я демонстрировал миру.       - Миша, - Ксюша заглянула ко мне в комнату и увидела точное подобие себя: время приближалось к обеду, а я все еще лежал под одеялом и не мог найти даже малейшей причины, чтобы встать, - пойдем пообедаем.       - Я не хочу.       - Ты такой тощий стал, пойдем покушаем.       - Ксюша! – я знал, что она не заслужила этого, но тоска постепенно переходила в злость, - можешь ты отъебаться от меня, пожалуйста?       Она мрачно выдохнула, набрала воздуха в легкие, чтобы ответить что-то, но я не стал дожидаться этого момента и резко оборвал ее:       - Закрой дверь.       Она постояла еще несколько секунд в дверях, а потом ушла. Я даже подумывал расплакаться, но не получилось, мне стало тошно от самого себя. Я начал понимать Женю, который не хотел расставаться с Катей, потому что считал, что без нее ему будет хуже. Мне было плохо без Руслана Эдуардовича - и эта мысль раздражающим голоском все время звенела в моей голове, я ощущал, как горячая лава течет по моим венам, будто каждое мгновение, проведенное без него, грозит смертельными последствиями. Но похоже вселенная намеренно не собиралась нас сталкивать, удивительно, но живя в одном подъезде, с разницей в один этаж, мы так ни разу и не встретились, как не встретились и в университете, хотя парни несколько раз передавали мне его просьбы подойти к нему. Однажды он даже пришел ко мне домой, но я предвидел подобное, поэтому заранее предупредил Ксюшу, чтобы в случае такой ситуации она сказала ему о том, что я заболел и не могу с ним встретиться. Только вот он был настырный.       Усачев Руслан 18.05: Миша, почему ты не выходишь на связь?       Усачев Руслан: 12.30: Ждать тебя на лекции сегодня?       Усачев Руслан 15.45: Не забудь, что нужно сдать статью до 28 декабря.       Усачев Руслан 22.00: Я тебя чем-то обидел?       Усачев Руслан 22.01: Поговорим?       Усачев Руслан 16.19: Здравствуй, Миша! Знаю, ты меня игнорируешь, но прочитай вот эту статью. [прикрепленная ссылка]       Это был детский сад с моей стороны и абсолютная бестактность – с его. Иногда палец повисал над строчкой сообщения, и я был готов выпалить какую-нибудь ересь для него, но вовремя осекался и оставлял его сообщения просто прочитанными. В такие моменты я гордился собой, я же не сорвался на него, мне казалось, что я поступаю разумно, абсолютно по-взрослому и…       -…это глупо, Миша.       Егор Валентинович попросил остаться меня после семинара по медиадизайну. Знаете, как понять, что у тебя депрессия? Первый признак – психи Жени из-за неумения в программки по цветокоррекции уже не кажутся смешными.       - Я не знаю, что у вас случилось, но он очень переживает.       Егор Валентинович смотрел на меня своими огромными голубыми глазами, он был предельно серьезный, вернее старался так выглядеть, но не с его внешними параметрами строить из себя грозного дядю. Я знаю, что он заботился о своем друге так же, как Женя заботился обо мне, но, - второй признак, - мне было так сильно срать на них всех. Говорить с Лоскутовым я хотел меньше всех, поэтому я пробурчал, что обязательно поговорю с Русланом Эдуардовичем, не поверил этому ни я, ни сам Егор.       Я пришел домой, стянул ботинки и пальто, стряхнул с головы снег и прямо так завалился в кровать. Ксюша больше не приставала, она работала сутками, поэтому ей просто некогда было заботиться еще и о моих проблемах, я понимал, что никому не нужен со своими бессмысленными страданиями и психами. К тому же я никому ничего не говорил, и никто не понимал, что со мной происходит, а происходило со мной ровно следующее: как говорят в народе, у меня было разбито сердце, так глубоко и больно, что это отразилось на всем моем поведении. Я никогда не был грубым или злым, даже когда по-настоящему сердился на отца или на других людей, я никогда не обжигал близких людей своим неумением общаться и кислотой, которая исходила от моего пустого внутреннего мира. В этот самый момент я обжигался сам и обжигал всех, кто приближается ко мне. Я находил единомышленников в лирических героях Ахматовой, перечитывал ее стихи о любви и томно вздыхал, зная, что я не смогу в такой форме выразить свое изнаночное состояние; пил зеленый чай без сахара, - потому что от кофе меня тошнило, - а так хоть был шанс, что меня отравит мелатонин (что в принципе невозможно) и все время возвращался к тому стихотворению Веры. Я мог сутками лежать и смотреть в потолок, в какой-то момент я даже подумал, что смогу пролежать так до конца жизни, никакие мирские заботы меня не беспокоили – теперь я понимаю почему Ксюша проводит так большую часть своего времени.       У меня не было сил ни на что, я лежал трупом, слушал radiohead и не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме серого, поглощающего дыма, исходящего от моей сигареты в форточку. Я курил много, отчего начал чувствовать острую боль в легких, которая в лучшем случае убивала меня, в худшем - мучила. Много чего происходит и меняется во взглядах, когда ты отчетливо понимаешь, что несчастен; мир больше не выглядит привлекательным местом, мир черствый и неуютный, мир, в котором любимый человек никогда не ответит взаимностью, сводил меня с ума. Я знал, что рано или поздно точно сойду с ума от безысходности и тумана, затягивающегося на моей шее. Но ничего из того, что происходило в моей голове не походило на признаки сумасшествия, я был влюблен и не более, а казалось, что произошел ядерный взрыв и половина планеты погибла. Мне не снились сны больше, а если и снились, то были наполнены некими абстрактными образами, в которых я едва узнавал Руслана Эдуардовича; был один сон, в котором он стрелял мне в голову, и я просыпался в ужасе посреди ночи; я пил обезболивающее и стрепсилс, я пил дешевое пиво и не ходил в университет; жизнь была похожа на гниющий кошмар.       - Так, все, - она ворвалась ко мне в комнату воскресным утром, распахнула двери, раздвинула шторы по сторонам и впустила в комнату свет, - тут воняет так, будто кто-то помер.       Запах стоял неприятный, но в то же время находилось разумное объяснение - померло тут мое желание жить.       - Пойдем, - она взяла меня за руку и безжалостно стащила с кровати.       - Ксюша…       - Еще раз сматеришься на меня, и я тебя выкину из окна.       Она сердито уставилась на распахнутое во всю ширь окно, и проверять правдивость ее угрозы я не захотел. Я поднялся с пола, и больше походил на грустную вешалку, чем на человека. Ксюша начала стаскивать с меня домашний свитер и пижамные штаны, остался я перед ней в исподнем, отчего слегка помялся, но вернулся к безразличию практически моментально.       - Ты меня на органы собралась продавать?       Ксюша осмотрела меня.       - Разве у тебя есть органы? Кажется, тут только скелет.       Она с ужасом начала трогать мои выпирающие ребра, и в целом выглядело так, будто она обнаружила у меня неизлечимую болезнь.       - Пойдем, - она снова потащила меня за руку, еще чуть-чуть и точно оторвет.       Меня ждала наполненная ванна с пеной, Ксюша подтолкнула меня вперед и пути назад уже не оставалось. Сестра отошла, а я в это время с недовольством кота залез в ванную; не спорю - было приятно, я откинулся назад и протянул ноги.       - Теперь хоть вонять не будет, - она зашла в ванную с табуреткой и села возле двери.       - Спасибо за учтивость, - недовольно брякнул я.       - Что с тобой происходит, Миша?       Я не хотел говорить с ней, поэтому просто молчал, отвернувшись в стенку. А она хитра, затащила меня в эту ловушку, чтобы я не смог сбежать. Не буду же я голышом перед ней бегать, я еще не достиг той стадии помутнения рассудка, когда мог бы голым рассекать перед сестрой.       - Миша. Это из-за того парня, в которого ты влюблен?       Именно из-за этого пидора.       - Миша, поговори со мной.       Поговорить - было бы все так просто. Она выжидающе смотрела, пока я закипал, пока ярость и ненависть во мне набухали, а потом разорвались ядерной бомбой прямо перед лицом сестры.       - Разве ты говорила со мной, Ксюша? – я спросил это тихо, а потом развернулся к ней лицом и понял, что у меня начинается истерика. - Разве ты хоть раз впускала меня в свою комнату? Когда ты в последний раз спрашивала меня о чем-то кроме того, что я поел? Почему тебе можно запереться в своей комнате и сидеть там сутками, а потом сбежать на работу и не появляться дома неделями?! Почему мне ты не позволяешь этого? С каких это пор ты стала заботливой сестрой?!       Мой голос срывался на крик, но каждый вопрос уже давно сидел в моей глотке и ждал того часа, когда я разрешу себе сорваться, когда я разрешу себе повысить голос на нее, того момента, когда я не буду бояться обидеть ее. Сейчас я был самым жестоким и ужасным человеком, я бы испугался сам себя в этот момент, потому что я точно знал, как сделать ей больно, и самое страшное было то, что я хотел задеть ее, я хотел, чтобы она узнала как сильно я обижен и разъярен. В такие моменты разумная часть выходит покурить и дает гневу сполна расквитаться со всеми проблемами.       - Прости меня.       - Мне не нужны твои извинения, - ядовито выпалил я.       - Я была несправедлива с тобой. Когда ты приехал, я думала, что вот он шанс стать лучше, что теперь я смогу справиться со всей этой…трагедией.       Она шумно сглотнула.       - Да. Я думала, что ради тебя я буду готова меняться. И я готова. Я просто не могу, Миша. Мне кажется, что я застряла тут, мне некуда двигаться, мне некуда стремиться, - она облокотилась об свои колени и потерла лоб ладонью, - но ты должен знать одну простую вещь, я так сильно люблю тебя и никогда не позволю тебе пойти по моим стопам, понял?       Я смотрел на ее красное лицо и думал, что если она расплачется, то я не смогу выдержать этого и тоже разревусь, как пятилетний ребенок.       - Если понадобится, я буду силками тащить тебя в университет, я буду сама купать тебя, как в детстве, кормить с ложечки и отправлять на твои посиделки с друзьями. Я не позволю тебе загнуться из-за какого-то парня, который тебя в любом случае не достоин.       Уверен, что в глазах у меня сейчас стояли слезы, я пожалел о своих словах несколько раз, но ее слова были необходимостью, они были глотком свежего воздуха в моем обреченном бытии. Ксюша протянула мне руку, и я почувствовал, как горло неприятно свело от нарастающего кома, она сжала в своих пальцах мою мокрую кисть, и, наконец, дала волю слезам, они прокатились по ее щекам и упали на кафельный пол.       - Я тоже люблю тебя, Ксюша, - я прижался к ее руке щекой и прошептал, - спасибо, что не бросила меня.       - Я тебя никогда не брошу, милый.       Мы сидели так несколько минут.       Она вытерла слезы и улыбнулась, я поднял на нее глаза и увидел красивую женщину, которая зарыла свою жизнь под могильную землю мужа, оставила все там, в прошлом, и вернулась в настоящее с пустыми руками. Сейчас мне казалось, что если бы у меня не было ее, то я бы скорее всего загнулся где-нибудь под Москвой от разъедающего одиночества.       - Ну так, что, сам помоешься или тебе помочь? – она достала из шкафа губку и кинула мне в ванну.       - Мне уже двадцать два годика, - изобразил я детский голос, - сам смогу.       Она посмеялась и вышла из ванной, прихватив с собой табуретку.       Интересно, если я попрошу ее принести мне сигареты, она меня пошлет или все-таки пойдет на уступки. Курить хотелось страшно, но еще больше хотелось подняться на двенадцатый этаж и сказать Руслану Эдуардовичу, что я не стану больше убиваться из-за него.       Делать я этого, конечно, не стал.       Мы с Ксюшей посмотрели фильм про маленького мальчика, которому посчастливилось попасть на шоколадную фабрику, приготовили наше фирменное блюдо – пельмени с майонезом - и уснули ближе к рассвету.       Утром я проснулся чуть раньше будильника, чему, несомненно, удивился. На столе увидел записку от сестры:       «Ушла на работу. Буду в восемь. Узнаю, что ты прогулял пары – получишь!»       Я сходил в душ, надел бордовый свитер, достал из верхнего шкафа шапку, потому что желание подохнуть от менингита пропало, и потопал в университет. С замиранием сердца я ждал лифт, не хотелось бы встретить моего ненаглядного в этот неподходящий момент, я еще не был готов лицом к лицу столкнуться с этой нерешенной проблемой, но и по лестнице не пошел, видимо, краем сознания надеялся, что двери откроются, и я увижу Руслана Эдуардовича, который будет так же прекрасен, как и обычно, улыбнется мне, поправит пальцами волосы, и я ему все прощу, да и себе тоже. Только вот его там не было, и я чувствовал, как мне снова становится хуже, я снова чувствовал ярость на самого себя и свою дурацкую слабость, вот бы мне кто-нибудь прописал леща, чтобы я пришел в себя, наконец.       Ример Екатерина 7.59: Привет, Миша! Нам нужно с тобой встретиться. Руслан Эдуардович сказал, что ты его избегаешь, а статью сдавать нужно, поэтому давай встретимся сегодня после третьей пары в библиотеке. Надеюсь, что ты согласишься.       Руслан Эдуардович уже всем пожаловался, что я с ним не разговариваю, какая же истеричка он все-таки. Ну что ж, хочешь встретиться, давай встретимся.       Кшиштовский Михаил 8.02: Привет, Катя! Давай встретимся.       Ример Екатерина 8.02: Ура! Тогда в 16.00 в библиотеке.       Я бы на твоем месте так не радовался, я отправил ей стикер с гномом, который говорит «договорились» и злобно усмехнулся. Мужчина, который ехал со мной в лифте, подозрительно оглянулся на меня. Да, епттвою мать, я психованный урод, в университет я шел в приподнятом настроении, в том приподнятом настроении, которое граничит с истерикой и нервным срывом. Я разговаривал с парнями на натянутых струнах и ждал момента, когда смогу разорвать свою накопленную злобу на очаровательную простушку.       - Миша! - Руслан Эдуардович попытался остановить меня, но я смешался с толпой студентов, и он не успел меня словить.       - По-моему Усачев тебя звал, - оповестил меня Даня.       - Мне некогда, - выплюнул я, попрощался с парнями и поторопился в библиотеку.       До меня долетела фраза Жени:       - Странный он какой-то.       Катя уже сидела за одним из компьютеров в библиотеке, внимательно что-то изучала на экране и делала себе заметки в блокнот. Меня не покидало чувство, что если бы она не была девушкой моего любимого, то мы бы с ней могли подружиться, но она была тем, кем была, а я был собой, и наше с ней столкновение было неминуемой катастрофой.       - Фух, боялась, что ты не придешь.       Я наивно фыркнул, мол «как я мог упустить такой шанс провести с тобой время».       - Сейчас напишу Руслану Эдуардовичу, что ты пришел.       - Напиши. А еще напиши, что он сраный урод.       - Что? – Катя опешила и отложила телефон, - Миша, ты чего? – она зачем-то потянулась рукой к моему лбу, но я вовремя осек ее.       - Скажи мне, Катя, - я наклонился к ней чуть ближе, так что смог почувствовать ее приторный аромат, - а тебе за секс с руководителем платят так же, как за статьи?       Мой внутренний дьявол злорадствовал. Нет, даже не так, он встал со своего трона в преисподней и начал аплодировать, разрешая мне занять его главенствующее положение в аду.       - Что ты говоришь такое? - у нее на глазах выступили слезы. Она дрожащими руками собрала со стола все свои тетрадки и ручки.       Я подумал, что не стоило рубить сгоряча и следующим своим шагом предполагал… я не знал, чего я хотел от нее, я просто хотел, чтобы ее тоже задело осколками взрыва, который я переживаю.       - Катя, стой!       Она приподняла голову и посмотрела на меня исподлобья; а затем с презрительной ухмылкой на губах она произнесла:       - Миша, для журналиста, у тебя весьма мало сведений о людях, которые тебя окружают. Руслан Эдуардович – гей.       Катя взмахнула волосами, развернулась на одних пяточках и покинула библиотеку. У меня в ушах звенело так сильно, что я на мгновение решил, что все, у меня окончательно поехала крыша, я оглох, и теперь меня заберут в психушку.       Я сидел там полчаса. Не помню, как добрался домой, но когда я очухался, то лежал в кровати, часы показывали три часа ночи, и в тишине своей квартиры я прошептал:       - Пиздец.