Ундина

      Новогодние каникулы обычно тянулись тоскливо, без особого праздничного настроения и предполагаемого веселья. Конечно, новый год после двенадцати лет перестает приносить видимый восторг, и заключается только в том, чтобы выпить с друзьями и последующую неделю страдать от переедания. Но этот новый год был исключительный.       За несколько дней до тридцать первого декабря мы с Русланом Эдуардовичем лежали на его диване и целовались, он перешел черту от «нежного романтика» к «страстному соблазнителю». Его было практически не остановить и только мое опасение секса с мужчиной слегка тормозило наше увлеченное времяпровождение.       - Я помню, что, когда увидел тебя в лифте, сразу запал.       Мне пришлось поднять голову от его груди, чтобы он увидел, как сильно я удивлен.       - Да ну вас, - я фыркнул.       - Нет, правда, я влюбился с первого взгляда.       - Наглая ложь, - я положил подбородок на сложенные пальцы.       - Ну ладно-ладно. - Руслан Эдуардович провел пальцем по кончику моего носа, – У тебя тут веснушки.       - Да, - я поморщил нос и потянулся за поцелуем, - вы наблюдательны.       Он поцеловал меня в уголок губ и поднялся с дивана, я нехотя перевалился на бок и наблюдал за его напряженной спиной под белой домашней футболкой.       - Нужно поговорить, Миша.       Вот сейчас вообще не смешно.       - Когда ты называешь меня на «вы», я чувствую себя каким-то педофилом.       Я пододвинулся к нему, убедился, что он это всерьез и громко рассмеялся.       - Вы, Руслан Эдуардович, забываете, что я ваш студент.       - Но ты больше мой парень, чем мой студент, - улыбнулся он.       - Когда это мы решили, что я ваш парень?       - В тот момент, когда ты поцеловал меня, - он хитро улыбнулся.       - Ладно-ладно, - я лег на его колени, а он откинулся на спинку дивана, - Это что-то новенькое. Рус-лан, - я выразительно по слогам произнес его имя. - Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы.       - Так, - он рассмеялся, - если уж кто тут и Лолита, то это ты.       - Тогда вы, Руслан Эдуардович, Гумберт. Только вот он французскую литературу преподавал, но возрастом вы с ним примерно одногодки.       - Мне не нравится это сравнение, - возмутился Руслан Эдуардович, - и мне не нравится, что я до сих пор «вы» и с отчеством.       Отвыкать от официальной формы его имени придется долго, главное, случайно не ляпнуть во время экзамена что-то вроде: «Эй, Руслан, можно я сдам русскую литературу натурой?».       У Руслана Эдуардовича была однокомнатная квартира с крохотной кухонькой и просторным залом, где во всю стену раскинулся икеевский стеллаж с книгами. Я провел пальцем по корешкам книг и отметил удивительно изысканный вкус своего возлюбленного, я полистал некоторые книги, нашел здесь и Чехова с Куприным, Брэдбери, Сэлинджер, Харпер Ли, немного Толстого и Горького, Ирвинг, Готорн, современные американские писатели вроде Кинга и Тартт тоже занимали почетное место на полке (я ногтем вел по корешкам книг и восхищался разнообразием авторов и произведений). У него был небольшой телевизор, даже меньше моего, но судя по слою пыли на нем и отсутствию пульта, это был скорее предмет мебели, нежели предмет развлечения.       - Чай, кофе, какао? – он осматривал содержимое своих шкафов, когда я сидел на мягком пуфике возле обеденного стола.       В безразмерной голубой футболке и домашних шортах выглядел он беззаботным, плавно передвигался по кухне, пока готовил завтрак, и я был абсолютно и бесповоротно очарован.       - Какао, - утвердил я.       - Я думал ты больше по кофе. Ну знаешь, практикуешь обливания горячим кофе в неподходящих местах.       - Знаете, что, - я сложил руки на груди, - я тогда два часа сидел с этими стаканчиками в коридоре и думал, что у меня сердце остановится.       Руслан Эдуардович умилился моей реплике и достал из нижнего ящика пакетик какао. Надо отметить, что какао у него получилось роскошное, а сам он пил зеленый чай с какими-то странными листьями, я решил не интересоваться, что за бабушкин чай он пьет.       - Ты думал, что у нас с Катей что-то? – он смеялся сначала в кулак, а потом бессовестно перестал сдерживаться, это уже второй раз, когда я выслушиваю смех над данным предположением.       - Слухи ходили, - попытался оправдаться я и отпил немного какао.       - То есть все мои намеки и сигналы до тебя не дошли.       - Я же не мог по одному вашему взгляду вдруг понять, что вы гей.       - Странно, - он успокоился и с наигранной наивностью посмотрел на меня, - удивительно все-таки жизнь устроена, когда я учился в университете, никому и знаков не нужно было, чтобы понять, что я гей и называть меня «пидорасом». А тут понравившемуся парню всеми силами намекал, а он меня в гетеросексуалы записал.       - Очень странно, - поддержал его я, - живешь себе двадцать два года никого не трогаешь, встречаешься с девочками, и тут на тебе… принц на черном кадиллаке.       Он снова рассмеялся.       Заверив Ксюшу о том, что я весь день тусуюсь у Жени, а Женю с Даней о том, что я весь день буду помогать Ксюше с уборкой, я остался у Руслана Эдуардовича.       - Просто Руслан, - поправил меня он в очередной раз.       Оторваться друг от друга было невозможно, мы целовались, просто лежали на диване, смотрели фильм на ноутбуке, потом снова переключались друг на друга и так порочный круг не прекращался.       - Как твои друзья к этому отнесутся?       - Я не знаю, - выдохнул я.       - Женя и Данила - хорошие ребята, уверен, что они поймут.       - Как ваши друзья приняли?       - Ну у меня единственный друг, Егор. И принял он со стойкостью оловянного солдатика, сказал, что это для него не главенствующий фактор.       Я представил, как скажу об этом друзьям, однажды мы будем сидеть у Дани в комнате, играть в апекс и тут я громко скажу: «а я встречаюсь с мужиком». Дальше даже моя больная фантазия не способна была додумать положительные варианты развития событий: вот Даня душит меня проводом от геймпада, а вот Женя бьет меня кулаками по лицу. Я встрепенулся.       - Ты чего? – он прижал меня ближе к себе.       - Представил, как меня избивают собственные друзья.       - До этого не дойдет, - улыбнулся он и прижался ко мне щекой, я обхватил его за ребра и почувствовал, что пока я ощущаю его рядом с собой я в безопасности.       Я почти засыпал в его объятиях, когда он снова сделался серьезным и заявил о том, что уезжает в Норильск на весь январь.       - На весь январь? – я переспросил это раздраженным голосом.       Я выбрался из его объятий и немигающим взглядом посмотрел на него.       - Мне без вас месяц тут… как?       - Всего месяц, Миша, - он потянул меня за руку к себе, но я недовольно отпрянул.       - Я думал у вас плохие отношения с мамой.       - Плохие, но мама есть мама. К тому же мне скоро исполнится тридцать семь лет, я не виделся с ней последние десять. Может, она стала лучше, может, это мой шанс наладить с ней отношения.       Я молчал.       - Я буду безумно скучать по тебе, я буду писать тебе каждый день.       Он снова сделал попытку вернуть меня в лежачее положение и в этот раз у него получилось.       Руслан Эдуардович уехал незадолго до нового года, я не поехал провожать его в аэропорт, потому что боялся расплакаться, как малолетняя дура. Но вел себя я все равно не лучше, пытался уговорить его остаться, а потом ловил себя на мысли, что всерьез подумываю над тем, чтобы спрятать его паспорт. Адекватность все-таки взяла вверх, и я смирился с тем, что ближайший месяц мы с ним не увидимся. Все еще чувствовал себя Наташей Ростовой, которой придется испытывать свои чувства, пока Андрей Болконский в своем забугорье мается херней. Надеюсь, никакой Анатоль Курагин не появится на горизонте и не решит украсть мою анальную девственность.       Мыслями я был далеко за пределами комнаты Дани и уж точно за пределами фар края.       - Что там с Катей? – Женя с большой тарелкой мандаринов уселся рядом со мной.       - Да, что там с Катей? – подхватил его Даня, поставив игру на паузу.       Наверное, самое подходящее время для каминг-аута настало, сейчас в комнате Дани под песни Курта Кобейна, которые тихонько доносились из колонок.       - Я не с Катей встречаюсь, - неуверенно произнес я.       - Воу, - Женя заинтересованно посмотрел на меня.       - К Марине вернулся? – Даня изумленно поднес к приоткрытому рту ладонь.       - Не неси чушь, - заткнул его Женя, - а с кем же?       - А вдруг он с твоей Катей? – Даня снова сам же охуел от своей мысли.       Мне становилось смешно.       - Поперечный, ты сука или да?       - Это не Катя, спокойно, - я улыбнулся и окинул парней интригующим взглядом.       - А кто?       - Угадайте, - я откинулся на спинку кресла, - дам вам подсказку.       - Нук, - Женя навострил свое детективное чутье.       - Это не девушка, - сам в свои слова не поверив, произнес я.       - В смысле не девушка? А кто тогда? – я видел, как информация медленно, но верно прогружается в глазах Дани, тогда как в голове Жени, кажется, мозаика сложилась. – Погоди, ты что ли пидор? Ой, то есть гей? – Поперечный снова приложил ладонь ко рту.       Тишину, повисшую в комнате, можно было резать ножом, настолько она была густая и всезаполняющая.       - Вот так вот, - последнее, что сказал я.       То, что встречаюсь я с Русланом Эдуардовичем, они не догадались, да и вообще после неудачных попыток не стали угадывать кем бы мог оказаться мой неожиданный любовный интерес.       - Это я? – осторожно спросил Женя.       Я отрицательно мотнул головой, хотя если уж теперь я прошел полную трансформацию, то могу без зазрений совести оценивать мужскую красоту: Женя был самым красивым из нас, с его выразительными зелеными глазами, иногда мне казалось, что его глаза настолько неестественно изумрудные, будто и неживые вовсе, он коротко стригся, его квадратная челюсть придавала его мужественности особое очарование и телосложение у него было более пропорциональное; тогда как я был тощий, длинный и неловкий, а Даня с его живой мимикой, озорными детскими глазами и жиденькими рыжими волосами выглядели рядом с Женей пацанами-подростками.       - Фу, Поперечный что ли? – рассмеялся Женя.       - Нет, - поморщился я.       - Эй, - Даня как-то излишне недовольно посмотрел на нас, - не так уж я и плох собой.       - Просто не в моем вкусе. Не люблю рыжих, - успокоил его я.       - Рыжефоб ебаный, - пихнул меня в плечо Женя.       Даня рассмеялся, и в более расслабленной обстановке мы вернулись к игре.       От Дани мы возвращались уже по темноте, на остановке спал какой-то бомж, завернувшись в куртку. Женя с недавних пор бросил курить, поэтому и я не стал доставать сигареты.       - Я не знал, что ты гей, - честно признался Женя.       - Я сам не знал, - ответил я, вспоминая подобный разговор с Ксюшей, - пока не встретил кое-кого, - я притормозил, - я просто влюбился в него, никаких глобальных перемен.       Женя понимающе кивнул головой.       - Он хороший?       - Самый лучший, - улыбнулся я.       - Это главное.       Женя закутался в куртку и огляделся по сторонам.       - Пиздец, холодно.       - Ага, - согласился я.       Новый год мы отмечали вдвоем с Ксюшей, как и обычно, только в этот раз мы с ней наготовили разных салатиков, приготовили картошку с курицей, испекли торт, купили три бутылки вина и столько же колы. В общем праздничный стол в этом году был поистине волшебный. Ксюша разговаривала в соседней комнате с отцом, я передал ему дежурное "с новым годом, папа, счастья-здоровья" и вернулся к телеку. Я уныло сидел за столом, наблюдая за тем, как телевидение запускает марафон новогодних фильмов, от которых, честно говоря, уже тошнило. Я оставил какой-то музыкальный канал и воровал по кусочку из каждого салата. В кармане завибрировал телефон.       - Здравствуйте, Руслан Эдуардович, - радостно начал я.       - С новым годом, Мишенька, - на заднем фоне я услышал фейерверки и веселые крики. – У нас уже новый год.       Судя по голосу, мой дорогой слегка прибухнул.       - Нам еще четыре часа ждать, - я вышел на балкон.       - Ты еще в том году, когда я впервые увидел тебя. Этот год легендарный.       - Да, - я грустно посмотрел вверх и вспомнил, как в самый первый раз бесился с того, что Руслан Эдуардович смотрит на меня со своего двенадцатого, хотел было послать его куда подальше, сейчас бы все отдал, чтобы увидеть его.       - Я люблю Вас, Руслан Эдуардович, - на эмоциях произнес я и собирался было отключиться.       - И я тебя люблю, Миша, - ответил он.       Я почувствовал, что он улыбается, и в груди разлилось теплое чувство. Я представил, что целую его в губы, от которых отдает красным вином, я чувствовал его одеколон на своей шее и холодные пальцы, блуждающие по затылку; я вспоминал, как он тихонько напевает французские песни себе под нос, пока заваривает кофе, как он заливается смехом и вдумчиво читает книги, я воспроизвел в памяти его глаза, тоскливые, если приглядеться, но особенные, такие глаза можно разглядеть в толпе и запомнить на всю жизнь. Я бы точно запомнил. Я любил его. Он что-то рассказывал мне, о своей маме и о родственниках, которые приехали на праздник. Я не особенно вслушивался, мне просто нравилось слушать его. Темно-синее небо с россыпью мелких звезд озарялось разноцветными фейерверками, на улице гремели бутылки шампанского и радостный смех, я наблюдал за тем, как новый год наступает и понимал, что мои чувства к Руслану были наполнены детской влюбленностью и взрослой осознанностью, я привязался к нему, я влюбился в него без задней мысли, не чувствуя никакого страха.       - Я так люблю тебяяя, - Руслан заметно опьянел за те двадцать минут, пока мы говорили.       Я лишь рассмеялся. Наверное, завтра он проснется с похмельем и не вспомнит, как признавался мне в любви и обещал положить к моим ногами всю русскую литературу. Но я навсегда запомню насколько сильно люблю его.