Ундина

      Никогда в жизни я не вычеркивал числа в календаре, а теперь я с периодичностью нервной истерички зачеркивал дни января, постоянно проверял время и ждал, что минуты начнут идти быстрее. Время шло ни быстрее ни медленнее, чем обычно, но для меня весь мир вдруг замедлился, и все стало происходить в слоу-мо, казалось, что я схожу с ума без Руслана. Осталось несколько дней до первого февраля, и я не мог ни о чем думать, кроме него. Я писал ему каждый день, но Норильск славится двумя вещам: первое - медленным интернетом и второе - охуевшим морозом. Поэтому пока мой милый морозил свою жопу в городе без доступного интернета, я носился по квартире, начал разговаривать сам с собой и напоминал сумасшедшего ученого.       Как на зло в этот же момент Женя уехал на фестиваль кино в Новосибирск – писать рецензии на артхаусное кино, а Даня со своими родителями отправился в научную экспедицию в Африку – исследовать поведение слонов. Поэтому в холодном Питере я остался совершенно один. Ксюшу вдруг настигло творческое возрождение, и по здравомыслию она несильно отличалась от меня, иногда сестра выбегала из комнаты с безумными глазами, чтобы налить воды, а потом снова возвращалась за свой мольберт. Я читал Достоевского, только вот искать здравомыслие в книгах того, чьи персонажи сами этим не особо отличаются - так себе идея. Я не мог сосредоточиться на фильмах и сериалах, поэтому все время читал, чтобы отвлечь себя хоть как-то от мыслей о Руслане. Каждое утро я вычеркивал числа, а потом весь день проводил за книгой.

"Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться."

      Генерал Аносов из "Гранатового браслета" точно понял смысл любви, мне всегда казалось, что величайшая трагедия жизни - это человеческие чувства. Почему именно им посвящена большая часть нашей культуры, и если приглядеться к этому пласту искусства, то можно понять, что страдания и любовь неразрывно связаны. Я дочитал рассказ и отложил мятый сборник рассказов Куприна, задумавшись о том, насколько последний год вымотал меня эмоционально. Я никогда не пил и не понимал, как можно пить от горя, но в те темные моменты жизни я балансировал на грани жизни и запойного алкоголизма, а еще туберкулеза, пытался выкурить свои легкие нахер.       Я думал о трагедии и о том, как любовь может стать лекарством и отравой одновременно. Я упивался Русланом, я знал в нем каждую деталь, я точно знал, что обожаю его всем своим умением любить. Но лишь одна вещь вызывала во мне тягостное сомнение - это все было настолько одностороннее, что мне казалось, будто моей любви хватит на двоих, а его любовь слабым огнем догорала в серых глазах. Я впал в болезненный сон, как Миранда из романа Фаулза; я плыл по грязной реке и смотрел на голубое небо, переливающееся яркими фиолетовыми красками. "Жива. Жива, но все равно что мертва" - пишет Миранда в своем дневнике, откашливая легкие в ладонь, а я плыву дальше, находясь в рабстве собственных переживаний, моя паранойя сжигает меня дотла, оставляя лишь крохотные частички самообладания. Я сходил с ума из-за неопределенности и гнетущего предчувствия. Мне хотелось, чтобы Руслан прижал меня к своей теплой груди и сказал, что никогда не оставит, хоть это и была бы ложь. Я уснул в тревожных мыслях, то ли из-за книги, то ли из-за таблеток, то ли из-за Руслана - мне было плохо и это граничило с ощущением бесконечной свободы и счастья.       Он прилетел поздно ночью. Я слышал, как лифт остановился на этаже и, как его тихие шаги приближались к моей двери; я выждал положенные несколько секунд перед тем, как открыть дверь, чтобы он не подумал, что я безумный сталкер, который в три часа ночи сидит под дверью и вслушивается в шум лифта.       - Привет, - он поправил волосы и улыбнулся, как же я, блять, скучал по нему.       - Привет, - соблазнительно ответил я (хотя на деле я выглядел псом, который разве что язык из пасти не высовывал) и вышел на площадку, закрыв за собой дверь.       Он поцеловал меня в губы, притянув к себе за талию, я зарылся пальцами в его отросших волосах и почувствовал мрачное спокойствие.       - Пойдем ко мне? – прошептал он.       - Щас, тапки надену.       Мы с ним долго целовались на знакомом диване, пока оба не поняли, что в квартире становится катастрофически мало воздуха. Я стянул с себя белую футболку, он провел руками по моему телу и в одно резкое движение я оказался под ним. Он целовал меня в шею, в ключицы, оставляя за собой влажные следы, я слегка постанывал от его прикосновений, но, когда он потянулся к ширинке, я резко осекся.       - Что? – он заметил, как я вздрогнул и оторвался от меня.       - Я пока…       Он ухмыльнулся, и мне стало неловко.       - Понимаю, - Руслан сложил руки на моей груди, положил на них подбородок, и посмотрел на меня. – Я никогда не стану тебя ни к чему принуждать, если ты не хочешь…       - Я тебя очень хочу, - ответил я и поцеловал его, притянув к себе, - просто, пока не готов, наверное, - от своей неуверенности даже мне стало тошно.       Он поцеловал меня в шею; Руслан был лучшим человеком на всей этой гребанной планете.       Утром я проснулся от боли в мышцах - не рекомендую спать с мужиком на груди, потому что на следующий день тело будет буквально сплющено. Я прислушался к происходящему в квартире и понял, что Руслан в душе. В телефоне осталось еще немного заряда, я открыл первое попавшееся гей-порно и изумился тому насколько все это отличается от того, что я представлял себе. Не то, чтобы я не хотел, чтобы Руслан все это со мной сделал, просто я был слегка напуган и смущен.       - Что делаешь?       Я заблокировал телефон.       - Да, так, Женя видос один прислал.       - Понятненько, - он хитро улыбнулся. – Будешь чай?       Не знаю, когда он успел приготовить оладушки, но они красовались на кухонном столе, политые джемом.       - На бездрожжевом тесте? – изумился я, откусив кусочек.       - Удивлен, что ты это распознал, - посмеялся он.       На тумбочке завибрировал телефон, краем глаза я увидел имя на экране: «Илья». Я невольно поморщился, а Руслан быстро отключил его, правда, потом мобильник несколько раз давал о себе знать короткими сигналами от сообщений. Он перевел взгляд на экран, глазами пробежался по сообщениям – они его явно расстроили, но виду он не подал.       - И как тебе? – он фальшиво улыбнулся.       - Очень вкусно.       Я вытер рот салфеткой.       - Кто звонил?       - С работы.       Он врал; я не знал его так хорошо, как мне бы хотелось, и одна лишь любовь не предполагает того, что человек моментально откроется, выложит все карты на стол и ты будешь располагать всей информацией. Некоторые вещи так и оставались неузнанными. В последние дни январских каникул Руслан был загруженный; я сидел рядом с ним, пока он что-то увлеченно изучал в телефоне и постепенно наше общение сократилось до засосов на моей шее; несколько раз я был готов стянуть трусы и отдаться ему, но все время перед глазами всплывали черные буквы на экране телефона и я переводил его руки с моего члена на мои ребра. Я думал, что вот-вот он возмущенно хлопнет дверью у меня перед лицом, так, как я захлопываю дверь в себя перед ним, но ему это и не нужно было, он смотрел на меня своими огромными серыми глазами и этого было достаточно.       Только вот «Илья» стал нежелательным слоном в комнате, которого я старался игнорировать, но он все время давал о себе знать, высвечиваясь на экране телефона.       - Что за «Илья»? – с упреком спросил я.       - Коллега, - он улыбнулся и полез целоваться.       - Руслан, - я оттолкнулся от него и серьезно посмотрел.       - Не веришь? – он игриво наклонил голову.       - Не верю.       - Ревнуешь? – Руслан снова потянулся ко мне.       - Нет, просто хочу знать, что за мужик тебе названивает.       Ну вот, я докатился до ревнивой суки, которая требует отчетности по звонкам.       - Ладно, - он отвел от меня взгляд, словно думал о разумности идеи говорить мне правду, - давай так.       Сделку предлагает, значит точно что-то не так.       - Я скажу тебе, а ты не будешь грузиться из-за этого, договорились? – Руслан протянул руку для рукопожатия.       Мне казалось, что я привык к его холодным пальцам, но в этот момент ледникам между нами позавидовала бы даже Исландия.       - Договорились.       - Илья - дорогой моему сердцу человек, - Руслан стал мрачный, и мне вдруг захотелось прижаться к нему всем телом и крепко-крепко обнять, так, чтобы он снова улыбнулся. – Он был моим первым мужчиной, моей первой любовью, я познакомился с ним в Москве, когда мне было семнадцать лет.       Мое лицо исказилось в какой-то дурацкой гримасе.       - Но мы с ним расстались лет пять или шесть назад, - быстро подчеркнул он. – Илья работает в GQ, поэтому мы с ним иногда пересекаемся, и вот он звонит мне уже месяц, потому что хочет, чтобы я снова поработал с его журналом.       Руслан грустно улыбнулся, я понял, что он вернулся к воспоминаниям о нем.       - Ты не хочешь? – я растопил ледники между нами и пододвинулся ближе.       - Мне интереснее литература, хоть я известен в узких кругах в качестве журналиста, но на данный момент вся моя деятельность посвящена литературе. И тебе.       Он поцеловал меня в щеку. Я предпочел не замечать тоски на дне его глаз и очевидной лжи, в которую он, по всей видимости, сам верил. Он тяжело дышал, сердце в его груди неритмично отбивало волнение и в этот момент я понял, что хочу верить ему, потому что боюсь потерять.       Возвращаться после каникул, которые были самыми тягостными изначально, а затем превратили в изобилие любви и нежности, было трудно.       Во-первых, я искренне соскучился по пацанам - не видеть этих идиотов почти два месяца, как оказалось, настоящая пытка. Я старался не слишком уж впадать в телячьи нежности, поэтому мы с пацанами довольно сдержано поздоровались, хотя мне хотелось обнять и Женю и Даню, крепко-крепко, сказать, как сильно мне не хватало их, но я взял свою мужскую энергию в руки и общался с ними без излишней эмоциональности.       Правда, был один нюанс, которого мы с Женей точно не ожидали. На протяжении нескольких лет наше трио неразрывно было связано узами учебы и времяпровождением в видеоиграх, никого лишнего, а теперь у Дани появился друг на стороне. Из экспедиции Даня вернулся загорелый, счастливый, с багажом знаний о слонах и с новым другом. Егор с исторического факультета был сыном маминой подруги, в прямом и переносном смысле; он ездил с родителями в ту же экспедицию, куда ездила семья Дани и так совпало, что учатся они в одном университете только на разных факультетах, но это не мешало им каждую перемену встречаться в смежном корпусе и обсуждать какие-то свои дела. Мы с Женей лишь подозрительно наблюдали за блондинистым пареньком и за тем, как Даня мило щебечет с ним.       - Ну что, поворковал со своим пидорком? – ухмыльнулся Женя, а затем неловко посмотрел на меня. – Ну, в смысле…       - Евген, - я утешающе похлопал его по плечу, - тебе не обидеть моих пидорских чувств, так и знай.       Он то ли покашлял, то ли посмеялся и быстро перевел тему на какого-то исландского режиссера, с которым он познакомился в Новосибирске, они даже забратанились в социальных сетях и иногда на английском языке обсуждают новинки кинофестивалей. Даня рассказывал о слонах, показывал нам фотографии и статью из national geographic, которую написала его мама. А мне поделиться было нечем - я на каникулах перечитал все, до чего руки дотянулись и рефлексировал на тему страданий.       Во-вторых, было странно забегать к Руслану Эдуардовичу после пар не как к преподавателю, а как к своему парню. Мы не позволяли себе целоваться в аудитории или уж тем более на кафедре, потому что моя паранойя не позволяла, а вот Руслан был не против сосаться в любых местах. Помогал тот факт, что курс русской литературы закончился, и он больше не являлся моим непосредственным преподавателем, он был лишь научным руководителем, который обучал меня разным полезным вещам. И не всегда эти вещи касались литературы или журналистики, они скорее касались человеческой анатомии.       - Так и не расскажешь, кто твой хахаль? – Женя ревниво покосился на меня.       - Наверное, это кто-то из знакомых, - задумчиво предположил Даня.       - В этом году, что, только я без интрижки на стороне? – он недовольно фыркнул.       - Какой интрижки? – Даня подозрительно прищурился.       - Ну знаешь, у Миши мужик, у тебя мужик, а у меня никого, - я уже не понимал Женя обижается в шутку или все взаправду.       - Да ты надоел, - Данин голос истерично пропищал, - я все хочу познакомить вас с Егором, он клевый чувак, вам понравится.       - Извини, - я принял защитную позу, - но наш «Бойцовский клуб» закрыт для всяких Егоров.       - Поддерживаю, - самодовольно утвердил Женя.       Мы сидели в нашей любимой кофейне и перекидывались ироничными оскорблениями.       - Парни, мне уже пора идти, – посмотрел я на часы и прервал нашу глубокомысленную дискуссию.       - Куда это? – поинтересовался Женя.       - На свиданку, - умиленно ответил ему Данила.       - К Руслану Эдуардовичу, - отрезал я.       Если так подумать, то предположение Дани и мой ответ не были так уж противопоставлены друг другу, я шел в университет на свиданку к Руслану Эдуардовичу; если парни узнают с кем я кручу шашни, то друзей у меня точно больше не останется.       Я снял пальто на первом этаже, раскутал шарф и поскакал по лестнице вверх. Из-за двери аудитории я услышал два мужских голоса, один из них принадлежал Руслану, а другой был более грубый, с хрипотцой. Я приоткрыл дверь и увидел Руслана с мужчиной, который стоял напротив него. У мужчины были темные волосы и квадратные очки, на нем был серый безвкусный свитер с горловиной и черные брюки.       - Нет, я уже все тебе сказал, - Руслан потер затылок, у него был надломленный голос.       - Руслан, я люблю тебя и мне не нужно доказывать это, - мужчина взял руку моего парня в свою и коснулся его костяшек своими губами. – Я всегда был рядом. Вернемся в Москву, все наладится.       В груди предательски защемило; я ощутил себя тем самым младенцем, у которого с легкостью отобрали конфетку, а конфетка даже не сопротивлялась.       - Неправильно это, Илья. Нет, это все, Илья, я так не могу, - последнее, что я услышал от Руслана.       Я сделал шаг назад, поэтому происходящего за дверью больше не наблюдал.       Еще немного потупив взор в белую массивную дверь, я, наконец, нашел в себе силы двинуться в сторону лестницы. Злился ли я? Нет, хотя понимал, что должен, я должен был выбить дверь в аудиторию с ноги, схватить Руслана, ударить Илью по его квадратным очкам, и показать, наконец, ему кто здесь альфа. Только вот, я был тощий, слабый и неуверенный в себе, поэтому я почувствовал себя потерянным одиночкой и спустился вниз.       На первом этаже только техничка мыла пол шваброй, по коридору разносились голоса шансонье из скрипучего радио, но даже этот внешний шум не помогал мне утихомирить панику в груди.       - Миша.       Катя окликнула меня с лестницы; я не видел ее с прошлого года, она затерялась во всех временных неурядицах и, честно сказать, я даже не вспоминал о ее существовании, ровно до этого момента.       - Привет, Катя, - я выжал из себя неправдоподобную улыбку.       - Как у тебя дела? – она была милой и дружелюбной, ничего не изменилось.       - Все в порядке. Ты как?       - Вот, еду на практику в Будапешт в следующем месяце, - и это даже не было хвастовством, все должны были определиться со своей практикой еще осенью, но мой пидорский трип помешал принять решение.       - Это классно, - искренне порадовался за нее я.       - Да.       Мы немного посидели в неловкой тишине.       - Ну ладно, Миш, мне надо идти там…дела, все такое.       - Да-да, конечно.       - Передавай привет Руслану Эдуардовичу.       Она легкой походкой направилась к выходу, а я остался в раздумьях о том, что не заслужил хорошего отношения с ее стороны к своей персоне. Я уселся обратно на диванчик, когда Илья грузной походкой прошел мимо. Он был невысокий, полноватый, ему совершенно не шел его серый свитер, очевидно, он вел не колонку модных советов.       Угроза миновала, то есть покинула здание, и я снова отправился на второй этаж.       В этот раз было тихо, совсем тихо, так тихо, что стало даже страшно.       - Руслан, - я приоткрыл дверь и застал парня сидящего на крае стола, потирающего переносицу. Он резко поднял на меня глаза и попытался изобразить спокойствие.       - Миша.       - Все нормально?       Он был бледный, голубые венки просвечивались через его прозрачную кожу на лбу. Я подошел к нему вплотную и устроился между его ног, он обнял меня, уткнулся носом в шею; он словно хватался за меня, как за последнюю соломинку, будто только я спасал его от необдуманных решений. И в этот самый момент я понял, что он мечется между мной и Ильей, он мечется между постоянством и новой шальной игрушкой.       - Мне так нравятся твои глаза, - он провел согнутым указательным пальцем по моей скуле. Я улыбнулся. Нужны ли еще какие-то аргументы в пользу того, что он просто хочет составить таблицу плюсов и минусов, я испугался, что могу проиграть в битве против статного мужчины из GQ. Нужен ли Руслану какой-то студентик, который даже потрахаться с ним нормально не может?       На улице было тепло несмотря на то, что хлопья снега застилали зону видимости - шел домой я практически вслепую. И на самом деле это в полной мере описывало мое внутреннее ослепленное состояние, я отчетливо понимал, что моя любовь к Руслану не стала меньше или под душевными тяготами я перестал ощущать тягу к нему, нет, я был уверен, что люблю его, но также я понимал, что я совсем не номер один в этой игре. Я был уверен в себе еще осенью, когда сидел напротив него в аудитории и наблюдал, как он путается в своих волосах пальцами, как улыбается и как исступленно рассказывает о вещах, которые его интересуют. Только вот любовь к человеку многого не предполагает – например, того, что он будет также любить в ответ.       Я стянул с головы капюшон, дополнительно стряхнув с себя слой снега, как бы случайно не заболеть из-за снега, заваливающегося за шиворот. Когда я спиной почувствовал, что ко мне приближается какая-то фигура, в голове пронеслось две мысли: сейчас меня зарежут и украдут последние сто рублей или Руслан решил отложить свои отчеты и пытается напугать меня. Но ни то ни другое не сбылось в конечном счете. Девушка с розовыми волосами, торчащими из-под шапки, смотрела на меня своими неестественно большими голубыми глазами.       - Катя, привет, - я огляделся по сторонам в надежде найти Женю, но наткнулся лишь на ее машину на парковке.       - Можем поговорить? – она ткнула большим пальцем себе за спину. – В машине снега поменьше.       Я сильно зажмурился, потому что подумал, что у меня окончательно поехала крыша или сегодня какое-то внезапное нашествие Кать, вот только глобальной катеинфекции мне не хватало для полного счастья. Хватает и своего дерьма, которое нужно разгребать, но отказать ей я не мог, хотя бы потому что ощущал в ее синяках под глазами свою родственную душу, еще одна жертва несчастных отношений.       - А у меня дома есть чай и печеньки, - доброжелательно ответил я.       Она не ожидала такой благосклонности с моей стороны, спустя несколько минут обработки данных в ее голове, она все же кивнула и вошла в распахнутую дверь подъезда.       Ксюша уже спала, так что не пришлось ей объяснять, что пришла бывшая девушка моего лучшего друга, чтобы поговорить о… чем-то. Катя расправила свою длинную юбку и села за стол.       - Чай, кофе?       - Кофе, если можно.       Интересно, ее Женя приучил к кофе или на почве этого они и сошлись.       Когда кружки были наполнены кофе и чаем, я внимательно посмотрел на нее, ожидая, что она начнет повествовать, почему приехала к моему дому в столь поздний час.       - Как там Женя? – она не смотрела в ответ, сверлила взглядом кружку.       - Уже лучше, - с легким упреком ответил я.       - Послушай, я понимаю, что это странно, мы с тобой толком не общались никогда, а тут я пришла, и, наверное, после всего ты ко мне должен относиться не так хорошо…       - Катя, я не злюсь, хорошо? - я успокоил ее, - Я просто не понимаю касательно чего ты хочешь поговорить? И почему со мной, а не с Женей?       - Мне всегда казалось, что ты знаешь его лучше, чем я когда-либо знала. Наши отношения были не совсем здоровыми, каждый день ссоры, крики, споры, вечное недопонимание, и я всегда чувствовала, что это я плохой человек для него…       Она осеклась.       - Женя самый лучший человек на планете. Я…- она засомневалась и снова отвела взгляд вбок. - Я люблю его, Миша. Очень. Но мне страшно.       - Чего ты боишься?       - Что все напрасно. И что он не захочет возвращаться ко мне.       - Думаешь, я подскажу, как лучше?       - Хотелось бы, - Катя помяла пальцы.       - Он тоже тебя любит, - я был уверен в том, что говорю, - я скажу тебе правду. Он мой друг и я хочу лучшего для него, а последние три года не были такими уж чудесными. И если ты, действительно, любишь его, то не просри этот шанс. Скажи ему, что любишь его и постарайся не угробить в очередной раз эти отношения, потому что, как ты и сказала, Женя лучший человек на планете и я не дам тебе его бесконечно обижать. – Я говорил нестрого, но вкладывал в каждое слово соответствующую степень серьезности.       Девушка улыбнулась.       - Закажи ему пиццу, - предложил я. – А потом и сама объявись на пороге.       Она рассмеялась, хотя в глазах у нее стояли слезы.       - Спасибо.       - Ешь печеньки, - я пододвинул к ней тарелку.       - А можно я вафлю возьму?       - Они тут уже полгода лежат, - предупредил я.       - Не проблема.       Ну точно, три года совместного проживания делают людей похожими друг на друга. Женю тоже опасность отравления несвежими вафлями не пугала, и он предпочитал макать их в кофе, как это сейчас делала Катя, нежели взять печенье. Я непроизвольно улыбнулся ее жесту и подумал о том, что если они столько раз расходились и сходились, а в итоге ее занесло на мою кухню, то они сто процентов должны быть вместе, иначе не миновать хаоса.       Я проводил ее до улицы, снег, наконец, закончился, поэтому можно было разглядеть ее красную машину. А еще можно было увидеть черный кадиллак, который не был завален снегом, из чего напрашивается вывод о том, что Руслан приехал недавно. Мы с Катей обнялись, она еще раз поблагодарила меня за кофе и вафли, я пожелал ей удачи.       Дело близилось к полуночи, да и силы заканчивались, поэтому я решил отложить душ и все дела на завтрашнее утро, последним делом на сегодня будет сигаретка перед сном. Я накинул толстовку с капюшоном и вышел на балкон, обрадовавшись, что Ксюша вовремя закрыла окна, поэтому на полу балкона не было сугробов.       Я не знал, что мне делать; ждать, пока Руслан выберет меня, надеяться на это и не расстраиваться в том случае, если он все-таки решит выбрать Илью, с которым его связывает нечто большее, чем недоотношения с недопоцелуями на потертом кожаном диване в съемной квартире. Я даже не злился на него, я просто угодил в цепь событий, в которой меня не должно было быть. Если бы я остался в Москве, то никогда бы не встретил его и сейчас он бы благополучно вернулся к своему бывшему, ощущал стабильность и покой, а теперь появляется необходимость разбивать мое сердце. Я представил его глаза, наполненные слезами, как глаза Кати несколько минут назад, и его невыносимую тягу ко мне, которой противостоит разум, талдычащий о том, что Мишаня не самый надежный вариант.       Усачев Руслан 00.35: Я люблю тебя.       Я потянулся за телефоном, когда услышал сигнал оповещения. В другой ситуации меня бы успокоил текст сообщения, но в данном случае не хватало огромного жирного НО.

Я так люблю тебя, но это не навсегда. Я буду рядом всегда, но это не навсегда.*