Ундина

      Утром того вторника Ксюша крутилась перед зеркалом.       - Так?       На ней были строгие черные брюки и белая шелковая блузка с оборками на рукавах. Строго, но слегка безвкусно и обыденно.       - Может рубашку, чтобы выглядело построже?       Она надела голубую рубашку, слишком простую для деловой встречи.       - Платье?       Сестра достала из шкафа серое платье до колен с полосками на рукавах.       - Не, слишком серо и уныло.       Я предложил красно-черное приталенное платье с бежевым кардиганом, черные ботиночки на каблуке и сумку в тон.       - Самое то, - утвердил я, оценивающе осматривая подобранный образ.       Она распустила волосы, завила кончики и накрасила губы красной помадой.       - Как я выгляжу?       - Лучше всех, - я оглядел ее еще раз, все-таки вкус у меня есть, кто бы что ни говорил.       - Спасибо.       Ксюша отправилась на встречу, а я бездумно ходил по квартире, подпевая песням из телевизора. Достал из холодильника вчерашние макароны и без особого удовольствия в одиночку пообедал.       Руслана не было в Питере последнюю неделю, и от этого почему-то становилось вдвойне грустно. Последний раз он уехал в Норильск, и я чуть не сошел с ума от нехватки общения с ним, от нехватки простого эмоционального контакта, а тут я порвал с ним навсегда, и как жить с мыслью о том, что я потерял право видеть его и говорить с ним, я не представлял. Поэтому я решил восстанавливать свою жизнь маленькими шажочками на пути к нормальной полноценной жизни…       Звонок в дверь.       Видимо, Ксюша из-за суетливых утренних сборов забыла ключи или паспорт. Я открыл дверь и застыл на месте. Сестрой и не пахло, пахло вином и немного отчаянием. Руслан в сдвинутой набок серой шапке и черной удлиненной куртке стоял на пороге, глаза у него были красные, а круги под ними чернее обычного. Он переступал с ноги на ногу, будто пытался сохранить равновесие – мой любимый прибухнул где-то, не так сильно, но ощутимо (так и представляю, как он разбавляет вино колой).       - Привет, - он улыбнулся, поправил шапку и указал подбородком мне за спину, спрашивая разрешения войти.       - Привет, - я отошел назад и открыл за собой дверь, прислонив ее к стенке, освобождая место для прохода.       - В прошлый раз не успел сказать, что у тебя в квартире уютненько, - он стянул куртку и повесил ее на крючок, будто не первый раз тут. И не второй.       Я провел его на кухню.       - Чай, кофе?       - Кофе.       - Три часа дня, ты где-то выпил?       Я повернулся к нему спиной, пока готовил кофе.       - Ну, меня парень бросил по какой-то неясной причине, ничего не объяснил, поэтому я думаю, что могу себе позволить…       - По какой-то неясной причине? – я со стуком поставил кружку на тумбу и резко повернулся. – Руслан, у тебя ведь есть другой, и ты врал мне о нем! Ты врал, что любишь меня и, что с Ильей все. Я слышал ваш тот разговор, он уговаривал тебя вернуться. Ты врал мне, Руслан!       - Миша, - он собирался было подойти ко мне, но я выставил перед собой ладонь, чтобы он не приближался ко мне.       - Зачем ты пришел? Уходи. Я отпустил тебя, я не хочу быть обузой на пути к счастливой жизни в Москве.       Руслан издал некое подобие смешка и откинулся на спинку стула.       - Я пришел, чтобы… хотел сказать, что твоя ложь меня тоже задела.       - Какая ложь? – я непонимающе уставился на него.       - Ну вот это твое «я Вас не люблю». Любишь же.       - Это не имеет значения.       - Ладно, - он о чем-то задумался. Я налил горячий кофе в кружку и поставил перед ним, а сам сел напротив, чтобы сверлить его взглядом.       Он с удовольствием сделал большой глоток кофе и еще несколько раз приблизил кружку к губам, словно пытался согреться исходящим от нее теплом.       - Я думаю, что ты должен знать всю историю целиком, чтобы понять меня и понять, что Илья — это мое прошлое, это половина моей жизни. Но ты...       Он посмотрел на меня с неким сочетанием сожаления и нежности, все равно что коснулся моей щеки своими холодными пальцами, и только от этого воображаемого жеста мне захотелось прижаться к нему всем телом и не отпускать никогда, я взял себя в руки и отвел взгляд.       - ...ты, Миша, - мое все.       Руслан встряхнул пальцами волосы, а я внимательно наблюдал за ним.       - Когда отец ушел из семьи, я почувствовал себя лишним и никому не нужным. Мама замкнулась в себе, ей было откровенно плевать на меня, на то, что я тоже ощущаю себя брошенной игрушкой. Потом она встретила другого мужчину, вышла замуж, начала с чистого листа, только вот ребенок от первого брака, то есть я, мешал полноценно жить дальше. И она не сильно возражала, когда я предложил ей свою идею пожить немного у тети в Москве. Немного предполагало неопределенный срок.       И вот он я, шестнадцатилетний пацан с огромной сумкой еле волочу ноги по полу аэропорта, а тетя Лида уже ждет меня на парковке. Она настаивала на том, чтобы я называл ее Лидия Михайловна, а не тетя Лида, так и договорились. С мамой у нее отношения с детства были не самые радужные, потому что моя мама никогда особо умом не отличалась, какой же адекватный человек поедет в жопу России, - в Норильск, - после не совсем удачного замужества. А Лидия Михайловна была не такая и всегда сестру, - мою маму, - третировала за ее безрассудство, а когда отец сбежал, так и вовсе злорадствовала над своей малолетней глупой сестричкой. С ней было хорошо: я особенно четко помню, как она сидела в своем кожаном коричневом кресле с толстой книгой в руках и сигаретой, задумчиво вчитываясь в каждый текст. Я всегда любил читать, но с ней это стало каким-то особым стилем жизни, я читал все, что она давала мне, начиная от Карамзина заканчивая Гончаровым и Гюго, не всегда понимал, правда, целостного смысла, но она позволяла мне рассуждать обо всем, что я прочитаю - за это я получал дополнительные карманные деньги.       Она отдала меня в лицей с углубленным изучением литературы и русского языка, поэтому во всевозможных олимпиадах, конференциях, выставках, симпозиумах, конкурсах я принимал участие, оттого и в университет поступил с блестящей репутацией. На филфак не попал, потому что за два последних года в школе не очень-то освоил технику написания сочинения. Зато журфак принял меня с распростертыми объятиями, конечно, с моим-то послужным списком публикаций и олимпиад, они такое ценят, ну ты сам знаешь. Познакомился с Егором на первом курсе, а он смышленый такой был всегда, быстро привлек меня к программированию и веб-дизайну, мы с ним такие сайты делали, такие рекламные штуки запускали и все это уже на первом курсе. Я еще умудрялся писать статьи по литературе, правда, они были не особо успешные, и большей рентабельностью обладали статьи, связанные с обзорами и рецензиями. Тогда это модно было, хорошенько «обозреть» какой-нибудь новенький арт-ресторан в центре Москвы, и богема счастлива, и обычный обыватель что-то новенькое узнал. Так, худо-бедно мы с Егором раскрутили наш сайт, он занимался дизайном, я - наполнением и связями.       И тогда в моей жизни появился Илья. Мне было всего семнадцать, не за горами восемнадцатилетие, а я на тот момент еще ни разу ни к кому не испытывал влечения - ни физического ни духовного. Поэтому, когда Илья в своей выглаженной белой рубашке и дешевом темно-сером пиджаке уселся на кресло напротив меня, в моей груди что-то ёкнуло, хотя на тот момент я не особо понимал значение этого. Он тогда был еще молодой, работал в какой-то газетенке на должности редактора, поэтому всякая шпана, вроде меня, проходила через него. До сих пор помню, как он надел свои очки в потертой черной оправе и внимательно читал статьи, которые я принес ему на публикацию, мне казалось, что он сейчас кинет в меня этой кипой бумаг и пошлет куда-подальше. «Интересные рецензии, очень свежие, в смысле, что такой пограничный взгляд между обывательским и профессиональным - что-то новенькое», - сказал он мне тогда, улыбнулся, и мы быстро заключили договор. Я тогда еще не знал, но между нами возникло нечто такое, что потом преследовало меня еще лет семь; даже страшно подумать во что мы с ним превратили это, в более отравляющее чувство.       Егор шел своим ходом и работа в газете или журнале его не особо привлекала, ему бы за компьютером сидеть да квадратики и треугольники по сайту гонять. Впрочем, он на том сайте много денег заработал, как и я. Илья мне во многом помог, я за все четыре года обучения написал и опубликовал столько статей, сколько и не мечтал. Это было все, начиная от обыкновенных рецензий до полномасштабных интервью, я познакомился с многими талантливыми журналистами, попал в эту сферу деятельности, сам того не осознавая. Все хвалили мои работы, хвалили меня, говорили какой я перспективный, и все в таком духе. И все это был Илья; я развивался, но не замечал того, как дешевый пиджачок и потертые очки превращались в солидный костюм и линзы, он поднимался по карьерной лестнице, в наших кругах его принимали с уважением и почтением. Мне было двадцать два вроде, когда он пригласил меня в ресторан, я таких ресторанов никогда в жизни не видел, а когда официант протянул мне меню в темно-красной обложке, так вообще чуть со стула не упал. «Я все оплачу», - добродушно тогда ответил он на мой потерянный взгляд, а потом накрыл мою руку своей и так улыбнулся, будто за нас двоих все понял. Когда всю жизнь чувствуешь, что никому особо не нужен, и в твоей жизни появляется кто-то такой, кому и правда не плевать на тебя, кто заботится о тебе, кто готов все к твоим ногам положить, лишь бы ты был счастлив… это с ума сводит. Я тогда в машине положил руку ему на колено, приблизился чуть ближе и позволил себя поцеловать, никогда еще такого со мной не было, он был моим первым поцелуем, первым звоночком, что я, кажется, по этой причине никогда не заглядывался на девочек, хотя они все время ко мне липли.       С Ильей было так… хорошо. Он обнимал меня за талию, ласково шептал на ухо всякие нежности и говорил о том, как сильно он любит во мне все. Я потерялся с ним, и до сих пор с теплотой вспоминаю те времена, потому что я никогда не был так счастлив, никогда не чувствовал необходимости в этой заботе, которой он окружал меня. Мы ходили на «Journage» вместе, меня туда, конечно, не приглашали, тогда это было закрытое строгое мероприятие, без алкоголя и посторонних лиц - атмосфера там была такая, как в старых фильмах, где журналисты с блокнотами в кожаных обложках сидят, курят сигареты и пишут свои необыкновенные статьи. В тот год Гланц опубликовал статью о банде наркоторговцев, сам полгода с ними ошивался, дошел чуть ли не до главного сбытчика героина, - все были в восторге. Помню, что Илья недовольно морщился при виде портретов Гланца по всему павильону, он считал его выскочкой и выпендрежником с замашками частного сыщика. Сам Илья любил это высшее общество, он любил Питер, каждый раз упивался своим влиянием, он в основном работал с людьми, его взяли работать в GQ, - какие он писал статьи о новоиспеченных режиссерах, художниках, писателях, какие он фотографии делал для своих разворотов, и все знали, что если Илья Мэддисон написал про тебя, то ты уже ближайшие годы будешь купаться в лучах славы. И пока GQ менял свой профиль исключительно со стиля на что-то более информативное и интересное, Илья шел по головам. Выделил мне колонку про путешествия, я писал про лучшие места Италии, Франции и других стран. Мы объездили с ним полмира, я был так погружен во всю эту деятельность, я был так увлечен и вскружен успехом Ильи, что совсем не замечал, как становлюсь просто милым личиком, которое мелькает рядом с могучим Ильей.       Я познакомился с Женей, когда мы в очередной раз приехали в Питер на «Journage». Уж она-то мне глаза открыла на то, что обо мне говорят в этих кислотных кругах, что я мальчик-подстилка, который спит с Мэддисоном за слабенькую колонку в лучшем журнале современности. И Илья всегда знал об этом, ему даже льстил такой статус, что какой-то молоденький парнишка трахается с ним за место под солнцем. И знаешь, самое обидное, что если бы Женя не сказала мне об этом тогда, то я бы так и бегал наивным мальчишкой, только после этого я стал замечать, как люди ко мне относятся - предвзято. Все знали, что Илья мой парень, к тому времени он стал авторитетом, а потому мне были открыты двери во все издания, во все журналы, я мог просто ткнуть в любого понравившегося фотографа или публичную личность, как интервью и фотосессия были обеспечены. А за спиной все только и судачили о продажности моей жопы. «Почему же ты не скажешь ему, что тебя не устраивают такие отношения, скажи ему, что хочешь быть самостоятельной личностью», - говорила мне Женя. Мне было страшно, я вдруг почувствовал, что помимо любви к нему, я испытываю еще и чувство долга, будто бы я обязан ему.       На тот момент мы встречались уже пять лет, а это довольно долго. Он стал грубее, во всех смыслах, от его прежней заботы и нежности не осталось ничего, только отголоски, я и правда стал мальчиком-подстилкой, ему нравилось, что я просто его собственность, ничего больше. Ну и, видимо, мне повезло с внешностью, потому что он в любой удобной ситуации говорил о том, какую цацу он себе отхватил, какая фигура и какое лицо, а какие потрясающие серые глаза. И если бы не Женя, то я бы загнулся от того, насколько мразотным человеком я себя ощущал. Она влюбилась в меня, я знал это, но она никогда не говорила об этом и не пыталась навязать свои чувства, она правда старалась помочь. Я со скандалом ушел от Ильи. Начал обособляться от него, восстановил отношения с Егором, он тогда уже подрабатывал аспирантом в университете, и меня притянул. Там же я познакомился с отцом Кати Ример, приятный человек, журналистскую практику сдал лучше меня уж точно, только вот по закону подлости, он теперь и не занимается этим, хотя весьма толковый был, видимо, Кате это от него передалось. Но не прошло и полугода, когда приполз Илья, он умолял меня вернуться к нему, говорил, как ему плохо без меня и, что он любит, что «обожает» меня. Я, видимо, на тот момент еще не был готов отпустить его, поэтому вернулся. «Несмотря на все те унижения, на все те издевательства?», - Женя негодовала, кажется, тогда наши с ней приятельские отношения стали трещать по швам. Но да, несмотря на всю свою ничтожность, какую я ощущал рядом с ним, я любил его, любил так сильно, что каждый раз прощал, а он продолжал обращаться со мной, как с игрушкой. «Он Царь и Бог для тебя», - как-то сказала Женя, и это было правдой, он был для меня именно таким, я буквально поклонялся ему.       Пока в один момент не понял, что это уже не любовь, это зависимость, это какая-то нездоровая привязанность. Если бы я влюбился в него хотя бы после двадцати, то это не отдавало бы такой дуростью, но я же влюбился в него в семнадцать, и он стал идеалом, непостижимым и безрассудным, я не мог поверить в то, насколько мы друг друга уничтожили за это время, как сильно он принижал меня, он все время говорил, как он горд собой, что вытащил меня на свет. Я ничего не значил, я был только «парень Ильи», которые пишет «неплохие статьи».       Тогда я ушел из журналистики, вообще бросил любые занятия, уволился из всех газет, закрыл везде свои колонки - меня тогда посчитали высокомерным выпендрежником. Спокойно и адекватно, без криков, объяснил Илье, что я не могу больше с ним быть. Он вроде понял. Я работал в московском университете, защитил диссертацию, стал полноценным преподавателем на кафедре русской и зарубежной литературы, и впервые за очень долгое время понял, что вот тут мое место, рядом с литературой, а не рядом со статьями об итальянском вине или о модном показе в Вене. И по стечению обстоятельств, в начале прошлого года я был вынужден переехать в Питер, работал в СПбГУ с Алексеем Павловичем, ему нужен был ассистент, кажется, Егор настоятельно рекомендовал меня. У Алексея Павловича я научился многому, а еще понял, что он собирается уволиться, и ищет кого-то на свое место.       И знаешь, Миша, я никогда не верил в судьбу, я считал, что мы владеем нашими жизнями сами, но он постоянно говорил о тебе, о том, какой талантливый ты и, как твоя любовь совмещается с пониманием в области литературы. Я все мечтал о том дне, когда познакомлюсь с тобой, думал, что курировать кого-то настолько талантливого будет очень интересно и занимательно, правда, я представлял себе ботаника в очках, маленького, щупленького с мятой книжкой в руках, совсем не ожидал увидеть кого-то вроде тебя. Ты мне понравился еще тогда, в лифте, я было подумал, как повезло с соседом, болтал что-то о замке, а ты на меня такими глазами смотрел, будто вот-вот закричишь от моей несуразности. И какого же было мое удивление, когда ты оказался тем самым Мишей, тем самым человеком, с которым я хотел поработать. Только вот я отчего-то видел в тебе совсем не преемника, или не профессионала, я увидел в тебе что-то еще, и сам запутался. Мне казалось, что после Ильи, хоть на тот момент и прошло уже больше пяти лет, я не способен на это, но я влюбился в тебя так, будто мне опять восемнадцать. Только вот в этот раз все было иначе, ты меня терпеть не мог, все время огрызался, закатывал глаза, и я тебе совсем не нравился. Настаивать я был не в праве, а потом ты оттаял, смотрел на меня так очаровано, и я подумал, что вот он шанс сказать тебе, как сильно ты мне нравишься, как я хочу быть с тобой.       Но неудача за неудачей: то пьяный друг на лавке, то пролитый кофе, ты закрываешься от меня, сбегаешь, едва заметив в коридоре. Так что я было подумал о поспешности выводов, о том, что ты совсем не проявляешь признаков симпатии ко мне. Но ты поцеловал меня, я тогда обомлел от такого, но ты поцеловал меня и знаешь, когда ты тогда ушел, я хотел было побежать за тобой, хорошо, что не побежал. Наш первый поцелуй с тобой, помнишь? На лестничной площадке - это было лучшее, что со мной происходило, я понял, что влюбился и то, что я до этого считал любовью совсем таким не являлось.       Моя мать совершенно не стоила того, чтобы я тогда возвращался к ней, в Норильске я большую часть времени проводил с родственниками и друзьями, было хорошо, но лучше бы я остался с тобой. Как же я жалею, что уехал тогда на весь январь, только подумать, я уехал от любви всей своей жизни, я бросил тебя тут одного. Илья вдруг вспомнил обо мне, видимо, почувствовал, что я стираю его из своей памяти, он даже приехал в Питер. Он, как и в прошлый раз, умолял меня вернуться, он все говорил о том, какой я стал прекрасный, как мне идут светлые волосы и, как он гордится мной. Даже слова о том, что я люблю другого, никак его не переубедили. Не знаю, что ты там себе надумал, Миша, но я бы никогда даже не подумал о том, чтобы вернуться к нему. Однако, власть надо мной у него осталась, он мучил меня, все время звонил, я согласился встретиться с ним один раз, закончилось все плачевно, я впервые за долгое время сорвался, начал кричать на него, а он был только доволен, что вывел меня на эмоции. Недавно пришел ко мне, стоял побитым псом возле двери, пьяный, как он потом за руль сел, не знаю, все орал, что он все равно лучше для меня, чем кто-либо. Он ушел, а на следующий день ты заявился ко мне со своей ложью о том, что не любишь. Все так навалилось, я не знал, что делать. Ты начал снова отдаляться, пил со своими друзьями, все время грустил, я знал, что ты чувствуешь мою отстраненность, но я просто… я просто не знал, как мне выбраться, я думал, что если крепко-крепко схвачусь за тебя, то Илья не будет мне страшен, а ты отпустил меня. И я бы злился на тебя неимоверно, но в какой-то момент понял, что ты просто боишься, что я первый это сделаю, что первый разобью тебе сердце и решил облегчить задачу. Какой же ты дурак, Миша. Я так злился на тебя, что ты даже не стал бороться за наши отношения, а просто ушел. Но…       - Я люблю тебя, Руслан, - я сдерживал слезы и боль, и горечь и все то, что он рассказал висело в воздухе вуалью прошлого, будто он вырвал душу из груди и положил ее на стол, позволяя мне исследовать ее.       Я обогнул стол и прильнул к нему.       - Я так тебя люблю, - я поцеловал его, без стеснения, какое было присуще нашим поцелуям до этого.       Как мне не хватало этого сладостного аромата, опаленного вином и колой, как мне не хватало его. Какой же я кретин, я ненавидел себя сейчас, но больше ненависти к себе, я испытывал только непреодолимую нежность к нему, столько времени упущено зря, столько моментов проебано, а он такой ранимый прямо здесь, со своими грустными глазами, я оказался некрепким фундаментом, я подвел его, больше никогда не позволю ему сомневаться во мне и в моих чувствах, которые сейчас сжигали на своем пути все.