Ундина

      Совместное проживание с Русланом знаменовало три вещи в моем списке новой жизни: во-первых, бесконечная аккуратность Руслана, все его вещи были разложены в алфавитной последовательности, соответственно лунного цикла, рубашки, брюки, футболки, нижнее белье располагались в шкафу в таком порядке, что моя хаотичность просто не выдерживала всей этой упорядоченности; во-вторых, невозможность упаковать все его мыльные принадлежности в органайзер (который Руслан абсолютно искренне обзывал косметичкой, из чего выяснилось, что ни один из нас не знал, как правильно эта штука называется), хотя в моей косметичке с прошлого года валялся промокший АЦЦ, и Руслана эта деталь моей рассеянной жизни очень забавила; в-третьих, Руслан все время с задумчивым лицом читал перед сном, а потом засыпал с этой книгой на лице, я просыпался посреди ночи, оттого что он притягивает меня к себе, а корешок книги заботливо упирается мне в шею.       В общем, наш семейный (Руслан умилялся, когда я иронично называл нас семьей) быт потихоньку стабилизировался, и мы готовились к двухмесячной поездке в Дублин. Руслан много писал, всерьез подходил к выпавшему ему шансу поработать в Дублинском университете, а я слонялся по квартире в пространной безалаберности. Я собирал вещи в небольшой чемодан, купил документницу, по настоянию Руслана, только вот мои немногочисленные документы занимали одну пятую пространства этого аксессуара; все время задумчиво рассматривал книги на своей полке (да, Руслан с присущей ему аккуратностью прикупил мне стеллаж в Икее) и думал, что бы взять с собой в поездку: я так тщательно не упаковывал футболки и штаны, как обдумывал какая именно книга поедет со мной в Ирландию.       - Возьми Джойса, - как-то сказал Руслан, заметив, как я задумчиво пялюсь на полку, - Улисса, - он пальцем зацепил книгу в желтой обложке и протянул мне.       То, что мне эта книга не нравится, я говорить не стал.       - Ну или Диккенса.       А вот это уже лучше.       - Я пригласил Женю к нам, - предупредил Руслана я, пока он что-то увлеченно готовил на кухне.       - Что?- прокричал он, заглушая небольшой радиоприемник.       - Я говорю, что Евген завтра придет, он скоро уезжает, решил, что нужно попрощаться.       Руслан показался в дверях зала в милом красном фартуке с мукой на лице и руках.       - Жаль, что я завтра весь день буду на работе.       Я недоуменно перевел глаза от разложенных на полу вещей на парня.       - Конец июня, какая работа?       - Ну, сессия-то еще идет. У меня завтра экзамен по зарубежной литературе у второго курса.       Я похлопал глазами, потому что в первый раз слышал о том, что Руслану доверили принимать экзамен. Обычно молодые преподаватели довольно долго идут к автономному составлению собственного плана обучения. Я очень гордился им в этом момент, но виду не подал, а то еще зазнается.       На следующий день я, Женя и две коробки пиццы шагали к нам домой. Удивительно, что даже в спешке, беготне по дому с кружкой кофе, в одном носке и растрепанными волосами, Руслан все равно умудрялся оставить после себя полный порядок.       - Нет, ты не понимаешь, он не о том снимает, у тебя одни педики в голове, - Женя в своей манере истерично размахивал руками.       Мы уже приближались к моему дому, половину пути Женя заискрился от мысли о том, что мне фильмы какого-то начинающего молодого режиссера совершенно не зашли, и Женя посчитал своим долгом показать мне всю глубину творчества этого бедолаги.       - Да бля, какой-то мутный артхаус про любовь бомжа и музыканта, - аргументировал я.       - Ты просто тупой, - сдался Женя.       - Я и не отрицал этого никогда.       Нашу увлеченную беседу прервал осипший мужской голос, я этот голос почувствовал спинным мозгом, и каждая клеточка моего тела независимо от меня встала в боевую позицию.       - Михаил.       Я обернулся и увидел Илью. Он в свободной голубой рубашке с короткими рукавами, в широких темно-синих брюках и солнечных очках тяжелой походкой направлялся ко мне.       - Че за чел? - наклонился ко мне Женя, высматривая в Илье знакомое лицо. - А это не…?       Я прервал друга и попросил подождать где-нибудь поодаль, пока я выслушаю, что мне скажет этот джентльмен. Передав коробки пиццы и взволнованный взгляд Жене, я подошел к Илье.       - Михаил, - он улыбнулся уголком губ, будто отрепетированная сцена из театра. - Я думаю мне не нужно представляться.       - Илья, - я кивнул, - чем обязан?       Несмотря на свою показушную учтивость, я сжал кулаки так сильно, что короткие ноготки впились мне в кожу ладоней.       - Хотел сказать, что совершенно не собираюсь лезть в ваши с Русланом отношения. Но есть одна вещь, которая не дает мне покоя.       Я напрягся.       - Знаешь ли ты, мальчик, что ты ничего серьезного для него не значишь? Так, просто повод позлить меня, - он оголил свои белые зубы и по истине зловеще улыбнулся.       - Нам не о чем говорить. Меня ждет друг.       Я было повернулся к нему спиной и обратил взгляд на Женю, который все это время внимательно наблюдал за нами, когда Илья с непреодолимым желанием оскорбить меня, выразительным голосом выпалил следующее:       - Руслан обыкновенная подстилка. Шмаль. Только и умеет, что сосать за повышение.       На этой фразе он рассмеялся, видимо, очень довольный своей этой репликой, а я потерял самообладание.       - Это ты зря, сука тупая, - сорвалось у меня с губ, и я резко повернулся.       Следующее, что я помню, это кровь на своей руке, разбитые очки на опаленном солнцем асфальте, Илья, выкрикивающий оскорбления и отползающий от меня по земле в сторону парковки, зеленые перепуганные глаза Жени, его длинные пальцы на моих костяшках и белый шум, застилающий все пространство вокруг.       - Ну ты и придурок, - бормотал Женя, пока накладывал мне на правую руку какие-то холодные мокрые (не знаю, чем он их намочил) бинты. Женя о своей семье никогда не говорил, но как-то раз он пробросил между слов фразу о том, что его мама работает в больнице, и первую помощь он сможет оказать с закрытыми глазами - его искусность в наложении бинта мне на опухшую руку внезапно отослала меня к этой мысли.       Я ничего не понимал. Перед глазами то и дело мелькала разбитая губа Ильи, самодовольная улыбка, сменившаяся на откровенный испуг, и капли крови, сползающие по его подбородку.       - Пиздец, - прошептал я и посмотрел на Женю, который сосредоточенно продолжал обрабатывать мою руку.       А потом непроизвольно, не сговариваясь, мы дико засмеялись, так что даже стало страшно, что нас одолела истерика.       - Придурок, - еще раз повторил друг, протирая тыльной стороной ладони свои слезящиеся от смеха глаза и вернулся к медицинским делам.       Я долго думал, как объяснить Руслану свою перебинтованную руку и ватки с бинтами в крови.       - Что у тебя с рукой, Миша? - он осторожно взял в свои ласковые руки мою поврежденную и внимательно осмотрел проступавшие сквозь бинты кружочки крови.       Я задумался на несколько мгновений, а потом выдал тупую шутку, что я и делал обычно, когда не до конца продумывал свои действия.       - Я… я… подрочил неудачно.       Парень перевел на меня свой осуждающий взгляд, выражающий «ты дебил или да?», а потом с новой силой потребовал объяснений.       - Эм, ну, я ударил Илью.       Я распознал в глазах Руслана полное недоумение.       - Что из этого правда решать тебе, - улыбнулся я, думая, что самая худшая часть осталась позади.       Потом следовал долгий воспитательный монолог Руслана о том, что бить людей - это плохо, а уж тем более бить Илью - это просто ужасно. Он провокатор и эгоист, он не чурается любых способов, чтобы вывести оппонента на эмоции, поэтому он весьма статный человек в своей профессии. Вестись на его провокацию - детский, ребяческий поступок. Да-да, он был прав по всем пунктам... но, блять, как же приятно заехать по морде человеку, который последние несколько месяцев терроризировал нашу жизнь.       Следующие несколько дней Руслан нахально со мной не разговаривал, даже переехал спать на диван, оставив меня на кровати одного. Утром он сверлил меня недовольным взглядом и небрежно ставил на стол кружку с чаем, будто старался прожечь меня кипятком. А я судорожно ожидал звонка в дверь, уже так и представлял, как господа полицейские постучат в дверь Руслана, меня быстро повяжут и отправят в тюрячку, вот мне и Ирландия во всей красе.       - Что, правда, ударил его? По лицу? - Как-то спросил Руслан, когда мы с ним сидели по разные стороны и читали книги, вернее он читал, я просто листал ленту в телефоне.       - Ага, - я старался произнести это не слишком горделиво, но по недовольному вздоху Руслана понял, что не очень-то у меня это и получилось.       И вот что неожиданно - он начал смеяться, сначала тихонько, подергивая плечами, а потом и полностью захохотав на всю квартиру.       - Мда, - произнес он в перерыве между смехом, - ну ты и ненормальный.       Он прильнул ко мне и в одно движение поцеловал меня в губы, я еще раз осмотрел его лицо и понял, что трехдневный игнор моей персоны закончен. Он начал щекотать меня, я недовольно отталкивал его, а потом мы оба свалились с небольшого дивана на пол, при этом громко смеясь.       - И кто тут еще ребенок? - с наигранной обидой спросил я, приподнявшись на локте. Руслан подхватил мой подбородок пальцами и притянул к себе.       Что было хорошо в личности Ильи, так это то, что он дорожил своей репутацией, своим вкладом в дело, и потому никаких разборок с ментами в ближайшее время не ожидалось. Потому что имя Ильи бы сразу стало центральным обсуждением во всех новостных порталах, а он такого удара уж точно бы не перенес, и еще, потому что Руслан узнал от своих друзей в Москве, что Илья вернулся на работу из отпуска, что значило лишь одно:       - Отступился, - вскинул брови Руслан. А потом добавил, - но все-таки я это не одобряю.       Впрочем, моя небольшая потасовка с Ильей, моя первая драка с тринадцати лет, между прочим, глобального отпечатка на наших жизнях не оставила. Все продолжалось своим размеренным ходом, будто ничего не прерывало обыкновенного распорядка жизни.       Сначала уехал Даня. Мы стояли в аэропорту, ждали его самолет, и я всеми силами пытался не разреветься, как последняя сучка. Хотя мама Дани уже тихонько вытирала глаза, в тайне от всех, но мы замечали, как она пытается скрыть эту свою маленькую слабость. Грустно мне было от всего, от того, что друга в ближайшие годы я не увижу, разве что его размытое лицо в экране ноутбука, то, что нам приходится прощаться и то, что летит Даня со своим новым другом, впервые за последние месяцы я разделил ревность Жени.       - Ну ладно, пацаны, - объявили его рейс, и мы грузно поднялись с железных стульев, чтобы неловко потоптаться друг напротив друга.       На Дане была безразмерная оранжевая толстовка, потому что вечером на улице уже заметно прохладно, а он постоянно мерз, поэтому все время укрывался двумя одеялами, желтая кепка и бриджи цвета хаки. На кепке веселые буквы складывались в жизнерадостное I LOVE AFRICA, а я совсем раскис, поэтому, не обдумав такой минутной слабости, притянул к себе Даню и крепко-крепко обнял. Он не стал сопротивляться и тоже покрепче прижался ко мне.       - Ну ладно вам, - недовольно пробурчал Женя.       - Иди сюда, - я схватил друга за рукав и притянул в наши с Даней объятия.       Так мы и закрепили наш союз.       - Дань, - голос Егора еще раз оповестил нас о том, что крылатая машина уже ждет их.       - Да, да, иду.       - Береги его! - вдруг пригрозил Егору Женя, чем вызвал искреннюю улыбку Дани. - А ты пиши и звони нам при каждом удобном случае, - тем же грозным тоном, но уже Дане сказал Женя.       - Ладно, ладно, - засмущался Даня и окинул нас грустным взглядом, - люблю вас, дебилы.       - И мы тебя, - произнес я.       Его мама ласково обняла его, крепко поцеловала в щеку, и он скрылся в толпе, размахивая рукой в оранжевой толстовке еще несколько раз. В конце концов он вовсе потерялся из виду, а электронный голос сообщил о том, что его самолет только что оторвался от земли.       - Мне этого рыжего зануды будет не хватать, - вдруг сказал Женя, когда мы сидели на автобусной остановке. Он достал из кармана джинсов помятую сигарету, - заначка на всякий случай, - пожал плечом он и протянул мне дымящуюся сигаретку.       - За Даньку, - улыбнулся я и хорошенько затянулся.       - Он как будто сдох, - рассмеялся Женя, а я вслед за ним.       Хотя нам обоим было весьма грустно.       Пришел я домой поникший, ощущая заметную слабость, Руслан погладил меня по спине и сильно прижал в объятиях, поцеловал в макушку, и я от тягостного чувства лишения и нежности уснул, расплываясь в красочных снах, где Даня бегает со слонами по африканским просторам. И это, пожалуй, меня слегка подбодрило, он будет заниматься своим любимым делом, в компании специалистов и понимающих людей, наверное, радость и гордость за друга перевесили мое расстроенное настроение. К тому же приближался и день моего отъезда, а потому я все время кидал подозрительные взгляды на свой чемодан, сомневаясь в правильности выбранных вещей. Все-таки почти два месяца в другой стране - это выводило на некоторые раздумья. Руслан все чаще заставал меня в позе скульптуры Мыслителя и тихонько посмеивался над неприсущей мне серьезностью.       Женя уехал следующим утром, настаивая на том, чтобы я не приезжал его провожать. Я сначала думал обидеться, но потом понял, что он просто не хочет в конец расстроиться и при своей женщине предстать нюней. Ох уж это желание казаться холодным и пофигистичным, впрочем, я это желание уважаю, поэтому попрощались мы с ним без лишних сентиментов.       Баженов Евгений 06.07: Буду скучать по тебе, пидрила.       Кшиштовский Михаил 06.08: Осенью уже увидимся.       Баженов Евгений 06.08: точн       Баженов Евгений 06.08: так что нехер тут ныть       Баженов Евгений 06.09: жаль, что Данек это прочитает только через сто лет, когда мы уже забыть про него забудем       Кшиштовский Михаил 06.10: Хахаха       Кшиштовский Михаил 06.10: удачного полета, Евген!       Баженов Евгений 06.10: И тебе)       Я отложил телефон.       Небо разливалось красно-желтыми переливами, оповещая сонный город о наступающем утре. Мужички с портфелями устремляли свой шаг к дорогим машинам, мамочки с колясками уже заполняли дворы, а я сидел на подоконнике с остывшим чаем и наблюдал за суетой нового дня.       Конечно, я прекрасно осознавал, что лето закончится, и все вернется в свое обыкновенное русло. Женя вернется из Исландии, вдохновленный, с кучей идей, мы будем также зависать по выходным, только уже не у Дани, я буду учиться в магистратуре, в конце июля дистанционно сдам все вступительные экзамены, может потом устроюсь работать в какую-нибудь редакцию. И будущее слоилось в череде всевозможных вариантов, я даже не мог выбрать, что именно для меня лучше, а что хуже, чего я хочу, а чего - нет. Хотя, пожалуй, это и не важно, потому что…       - Чего не спишь?       Сонный Руслан, с одеялом на плечах, положил мне голову на плечо и заспанными глазами посмотрел в окно, будто надеялся обнаружить там причину моей бессонницы. Я прижался к его голове и приобнял, ощущая приятную сонливость, исходящую от него.       - И правда, пойдем спать, - ответил я.       …он был со мной.       Моя любовь к нему оказалась спасительной. Не знаю, как я раньше без него существовал: застревал в лифтах, забывал дома рюкзак, не выключал утюг, из-за чего пару раз чуть не спалил нашу с сестрой квартиру, уходил в бесконечные мысли, безынициативно плыл по жизни, как никому ненужная вещь. Хотя большая часть из этого сохранилась, но все вдруг обрело смысл, которого я раньше не находил. И не то, чтобы весь мой мир теперь сокращался до одного единственного человека, просто теперь было легче жить, стремиться к чему-то. Я крепче прижался к Руслану и понял, что наша с ним бесконечность обретает тысячу и тысячу развитий, мы сами выбираем к какому финалу нас приведет эта неугомонная череда событий. Моменты; они заполняют эту бесконечность.       Момент, когда я с онемевшими руками сидел напротив Руслана, пытаясь сказать ему, как сильно я люблю его.       Момент нашего с ним неловкого поцелуя в аудитории, после которого последовал поцелуй на лестничной площадке.       Момент моей нелюбви к нему, наигранной и ложной, которую я выплеснул на него ядом.       Момент, когда я в каждом стихотворении о любви находил его. И продолжаю находить каждый раз.       Момент его объяснения и последующие за ним события.       В моей голове все это перемешалось и закрепилось в вечности, как неугасаемая вера в нас, как в нечто большее, чем просто невыносимая тяга друг к другу — это были мы, наша история, наша с ним маленькая бесконечность, заполняющая всю вселенную, но способная уместиться в моей тощей груди.       Через несколько дней мы стояли на том самом месте, откуда недавно проводили Даню. Только провожающих у нас было куда меньше - один человек, если уж на то пошло.       - Все взял?       Ксюша посмотрела на мой чемоданчик.       - Так, это уже десятый раз, - беззлобно возмутился я.       - Я просто впервые отпускаю тебя так далеко одного.       - Я не один буду, - я перевел взгляд на Руслана, который в это время что-то искал в телефоне с нахмурившимися бровями, был похож он сейчас на недовольного кота.       Ксюша посмотрела на Руслана и, серьезно, успокоилась. Уровень доверия ко мне и уровень доверия к Руслану был очевиден.       Сестра за последние месяцы заметно похорошела, в своем легком летнем сарафане она выглядела лет на тридцать, а с распущенными уложенными волосами так и на все двадцать.       - Что? - улыбнулась она, заметив мой изучающий взгляд.       - Хорошо выглядишь, - отметил я.       - Да, вчера была очередная выставка, мы с Женей продали две картины, так что дела пока идут неплохо.       Она скромничала. Женя и Руслан общались чуть лучше, чем в прошлом, поэтому о громадном успехе Ксюши я узнавал именно от Жени. Сестра лишь отнекивалась, свой талант в высшей степени его величия она признавать отказывалась.       Объявили наш рейс.       Ксюша долго обнимала меня, целовала в щеки, и вообще не хотела отпускать.       - Ты одна-то доедешь? - поинтересовался я у сестры.       - Меня Женя подвезет.       - Она тут?       - Женька ненавидит прощаться, зато, когда мы вернемся обратно, она будет тут с шариками и плакатами, - сказал Руслан.       Видимо, все Жени одинаковые, никаких прощальных встреч им, видите ли (это что-то от Базарова).       - Заботься о нем, - указательным пальцем потрясла сестра у Руслана перед носом.       - Поверь, мне не нужно об этом напоминать, - успокоил ее Руслан и раскрыл руки для объятий.       Они немного потоптались на месте, и после очередного оповещения о нашем самолете, мы, наконец, с тяжелой душой расстались.       Если говорить о неудачных днях, то в них я был первоклассный специалист: я застревал в лифте перед важной контрольной, забывал дома рюкзак и вспоминал о нем только в автобусе, а потом, как дети из романов Чарльза Диккенса, прикладывался к окну автобуса и печально смотрел на уносящийся вдаль дом, я забывал выключить утюг, чайник, стиралку и далее по списку: «электрические приборы, которые в ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ нужно выключать». Неудачные дни случались часто, проистекали они из моей тяги к энтропии и вечного хаоса, который сопутствовал моему бренному бытию. Но это слишком поэтично, сказать просто, я неуклюжая шпала, которая при соприкосновении с окружающим миром образует ядерный взрыв. Только вот сейчас, сжав в своей руке ладонь Руслана и наблюдая за удаляющимся Питером, я чувствовал себя самым удачливым человеком на свете.       Я просто счастлив.