Заветы юности

      Как выяснить, на каком маршруте автобуса добраться до пляжа, не знал ни один из них. Казалось бы, всё довольно легко: запрыгиваешь на транспортное средство на несколько минут и платишь пару сотен вон. У всех в карманах валялась готовая мелочь, только вот в плане был один изъян. Никто не знал названия улиц Тхэана. Чонгук видел перед собой на щитке из стекла и металла лишь случайный набор цифр и букв: полная бессмыслица. Чимин пытался вспомнить улицы неподалёку от магазина, так как он несколько раз по ним проходил, однако стоило бросить лишь один взгляд на его сосредоточенно сдвинутые брови, и становилось ясно, что он без понятия, как и все остальные. Хосок, усевшись на край скамейки на автобусной остановке и вытащив телефон, пытался найти в интернете карту маршрутов, только, судя по всему, с этой простой задачей он справлялся с трудом. И, наконец, Тэхён: просто стоял на бордюре и смотрел через широкую дорогу на детскую площадку напротив, сунув руки в карманы куртки и периодически перекатываясь на пятках, чем демонстрировал своё лёгкое нетерпение.       Солнце сегодня появилось не сразу, и даже сейчас оно терялось за плотной пеленой серых облаков. Небо не сияло таким разительно голубым цветом, который Чонгук привык видеть в последнюю неделю, оно было бледное и тусклое. Погода вполне могла ещё разгуляться, а сдержанное тепло, которое сейчас стояло, смениться снова влажной жарой. Чонгук надеялся, что так и случится к тому моменту, когда они доберутся до пляжа, ведь с моря там точно будет дуть холодный ветер. У него не было особо чётких планов, вроде бы у друзей также. Они собирались сегодня подчиниться волнам, и единственное, в чём он был уверен, так это что они отправятся на пляж посмотреть на старый маяк.       Сокджин, Юнги и Намджун остались дома. Чонгук не знал, почему так — он предполагал, что они устали и хотели провести хоть один день без стресса, но возможно, они просто хотели поговорить между собой. Им нужно было многое обсудить, однако когда все находились вместе, никто не мог этого сделать. Не то чтобы они избегали темы — просто так как-то… само происходило.       Никто не упоминал Тэхёна и его отца, кошмары, непредсказуемые и пугающие слёзы. Никто не говорил и о состязании по крикам между Чонгуком и его матерью, которое завершилось сломанным телефоном, раскрытыми секретами и содранными костяшками. Лишь Намджун легонько затронул эту тему, и сразу же отступил, ощутив враждебный настрой. И дело ведь обстояло не так, что Чонгук не хотел её обсуждать — он попросту не знал, что говорить. Всё, что ему было известно про эти вспышки агрессии, так это как в один момент он в порядке, а в следующий — уже нет. Когда он злился, он буквально терял контроль над собой, и вряд ли друзья это действительно понимали. Просьбы успокоиться в такие моменты — это всё равно что говорить собаке не кусать: совершенно бесполезны. Он не хотел срываться, но так происходило без его намерения. Он видел красный — слышал красный, если точнее выразиться, — и единственный способ справиться с ним, это, по-видимому, увидеть ещё больше красного. Увидеть больше красного на своих сбитых до крови кулаках.       Рука до сих пор болела, если он сгибал пальцы или тёр ею обо что-то, или когда вода из душа падала на кожу. Рана начинала зарубцовываться и раздражающе чесалась, прямо требовала, чтобы он продолжал царапать, заново бередил её до крови. Да, будет жечь, но ещё это означает, что процесс заживления предстоит весьма долгий, и может даже шрам остаться. Чонгук не знал, почему ему хотелось, чтобы он остался, но вот просто хотелось. Тут то же самое, что и с его остальными шрамами: слегка потёртые костяшки другой руки, линия под нижней губой. Он хотел запомнить, что тогда случилось. Он разбил экран телефона, который сейчас лежал в рюкзаке в другой части города, но телефон уйдёт в любой момент, его заменит новая модель. Может, воспоминания тоже когда-нибудь поблекнут, зато ясный шрам на коже никогда не даст забыть. Не полностью. Этот день останется с ним, хочет он того или нет. Как и у Юнги всегда будет зарубцевавшаяся ткань на коже с внутренней части локтя, как и у Чимина небольшая выпуклость на шее.       И всё это случилось, потому что он не принимал свой долбаный Риталин.       — Чёрт, — протянул Чимин, запустив пальцы в копну своих чёрных волос. — Ну почему тут так много улиц?       — Тхэан, на самом деле, довольно маленький город, — отозвался Хосок со скамейки. Большим пальцем он медленно водил по экрану телефона. — В Сеуле улиц намного больше.       — А кажется совсем не так… — буркнул друг, снова повернувшись к щитку.       Он сейчас был одет в куртку Юнги — тот чёрный бомбер, от которого пахло сигаретами и слегка гелем для душа. Один карман заметно оттягивал фотоаппарат, в другом лежала помятая пачка с оставшимися в ней тремя сигаретами. Ни у кого из них не было видеокамеры. Чонгук думал взять её с собой, но боялся случайно сломать. Пока ещё не представилось шанса загрузить какое-нибудь видео с одной из той кучки карт памяти, которые Сокджин нашёл. Чонгук как-то ночью смотрел на них и гадал, какие же сокровища скрыты внутри этих тонких пластиковых корпусов на маленьких металлических чипах. Он надеялся, что скоро кое-что они смогут посмотреть, а значит, нельзя швырять камеру в море с маяка. Это бы серьёзно подорвало план.       — Почему тут такой плохой вайфай? — посетовал Хосок, тяжело вздохнув. — Я, блин, жду, пока эта страница загрузится, уже… минут десять.       — Тут большинство жителей старые, — заметил Чонгук. — Им пофиг на вайфай — главное, чтобы куча автобусов ездила.       — Ребят, как считаете, дождь пойдёт? — старший из них опустил телефон. Чонгук с Чимином пожали плечами, так как понятия не имели, а Тэхён ничего не ответил. — Думаю, соберётся.       Чонгук попросил не сглазить, прекрасно осознавая, что если день может испортиться, то так и случится. Вот такая уж у них хреновая удача.       — Нам стоит как-нибудь сходить на эту площадку, — произнёс Тэхён. Он будто бы говорил сам с собой: не оглядывался на друзей, так и продолжал смотреть на другую сторону дороги. — Надо снова попробовать сломать звуковой барьер, правда же, Куки?       — Только если в этот раз толкать будешь ты, — улыбнулся он, глядя на спину друга. — Я в тот раз колени ободрал, — Тэхён спросил, помнит ли он того мужика, который остановил их и угрожал полицией. — Да, это было смешно. Позвонить в полицию, ага, да никому он бы не стал звонить.       — И из-за того, что мы ушли, тебя потом сбила машина…       — Чёрт, я про это и забыл, — удивился Чонгук, заставив друзей рассмеяться.       А на вопрос Хосока, серьёзно ли забыл, он кивнул и пояснил, мол, удар не особо запомнился, все эти события какие-то расплывчатые. Наверное, потому что он так нихреново приложился головой о капот машины. А потом на некоторое время воцарилась тишина. Ребята смотрели на щиток с расписанием автобусов и дорогу, но не друг на друга.       — Да пошло оно. Забейте на автобус, давайте просто пешком доберёмся, — внезапно предложил Тэхён, повернувшись к ним. — Сейчас рано, а до пляжа отсюда идти где-то… час? — Чимин сказал, что вроде бы дольше, ближе к двум. — Ну ладно, два. Всё равно даже полдень к тому моменту не наступит, зато можем сэкономить деньги и купить вкусняшек.       Чонгук несколько секунд разглядывал его лицо, после чего развернулся и посмотрел на остальных. Чимин вроде бы взвешивал предложение, но склонялся к положительному ответу, и поглядывал на небо, словно так мог предугадать погоду. Хосок выглядел уставшим — Чонгуку даже пришло в голову, что он ночью практически не поспал. Однако, несмотря на усталость, всё равно согласился пойти с ними. Может, потому что хотел присмотреть за Тэхёном? Может, остальные друзья его об этом попросили, так как Хосок среди них сейчас самый старший — а следовательно, кто-то вроде опекуна? Если к тому времени, как они доберутся до пляжа, погода всё-таки испортится, придётся искать укрытие или бежать по городу в мокрой одежде, прячась под куртками, как под зонтами. Однако Чонгуку идея пойти пешком всё равно казалась весьма привлекательной.       — Давай, будет весело, — Тэхён мотнул головой в направлении берега.       Как и гласило мрачноватое предсказание Хосока, погода действительно внезапно изменилась, заставив их укрыться под навесом одной автобусной остановки лишь через двадцать минут после начала грандиозного приключения. Поливший внезапно дождь продержался всего-то несколько минут, быстрым наводнением почти затопил стоки у тротуаров, после чего исчез, оставив после себя яркое небо. Было всё так же прохладно, однако температуру эту Чонгук посчитал приятной — она больше подходила для прогулки до побережья длиною в час, чем изнуряющий зной последних дней. Наверное, даже лучше, что они решили не ехать на автобусе, ведь тогда бы рисковали остаться где-нибудь в другой части Тхэана, не имея ни малейшего представления, где находятся. Шагать по отдалённо знакомым тротуарам на самом деле оказалось в разы веселее, чем он предполагал, ведь периодически они узнавали какие-нибудь витрины, которые раньше замечали из машины Сокджина.       Чонгук засёк время на своих часах, наблюдал, как двигаются стрелки круг за кругом. До магазина они дошли почти за пятьдесят минут. Там скинулись мелочью и накупили всяких закусок, запечённый сладкий картофель на шпажках и упаковки молока, плюс осталось ещё достаточно денег, чтобы позже, по пути домой, заказать на всех большую порцию чего-нибудь, хотя Чимин упомянул про свою карту — намекал так, что если они с Тэхёном будут себя хорошо вести, он может угостить их вкусненьким.       В итоге они приблизились к берегу, дороги начали расширяться, стало меньше машин, тротуарные плиты превратились в песчаную почву. Запах моря тоже стал сильнее — чувствовался солёный аромат, который казался чище, чем воздух внутри города. Прошло почти полтора часа, когда они наконец-то шагнули на песок. На пляже не оказалось никого: ни держащихся за ручку парочек, ни людей с собаками — скорее всего, это из-за нестабильной погоды. Чонгук предполагал, что хоть кто-нибудь тут будет, однако так даже лучше, ведь они не привлекут к себе нежеланного внимания — всё-таки они собрались вломиться в маяк…       Чимин бродил по влажному песку, на котором оставались его чёткие отпечатки ног, потом остановился и сфотографировал следы. Оригинально. Чонгук же смотрел на рваные волны. Большая их часть была с пеной, а ещё он заметил небольшую стайку чаек на воде. Он не знал, можно ли назвать их компанию строем — птицы просто покачивались вперёд-назад и вверх-вниз вместе с ленивыми приливами. Хосок с Тэхёном прошли несколько шагов по песку, и тогда первый поинтересовался, как же они доберутся до маяка. Маяк прятался на другой части пляжа — по-видимому, на противоположной стороне большой скалы, которую предстоит перелезать. Тэхён ответил, что понятия не имеет, он ведь раньше туда попасть не пытался. В прошлый раз он сюда приезжал лишь ребёнком — а следовательно, не мог даже приблизиться. Судя по всему, им это сделать удастся, однако не без трудностей.       Чонгук быстро уяснил, что на этот каменистый пригорок забраться довольно-таки сложно. Снизу выглядело легко, потому что он состоял из кучки валунов, и казалось, будто надо просто ставить ноги и цепляться пальцами за выемки, однако его предположение оказалось далеко от истины. Эти валуны из-за сыпучей почвы были довольно неустойчивы: пришлось проверять каждый, прежде чем ступать на него, а то вдруг они покатятся, и он улетит обратно вниз. На ту скалу, где они уснули несколько ночей подряд, забираться было намного проще, и хотя ему всегда нравилось преодолевать трудности, насчёт этой он сомневался. В основном из-за страха, что кое-кто по имени Пак Чимин сорвётся и сломает себе руку или ногу.       Однако друг сумел забраться наверх с минимумом проблем. Конечно, вершину он покорил не первый — первым стал Тэхён, — но всё равно перебрался на другую сторону всего лишь с одной лёгкой ссадиной на ладони, и такие были у них всех из-за того, что приходилось хвататься за острые края камней. Когда Чонгук добрался до верха и помог Хосоку справиться с последним метром, сильно потянув его за руку, он обнаружил, что они оказались на небольшом холме. С этой высокой точки можно было увидеть пляж и скалы, но как только они спустятся по стене камней, всё это исчезнет из виду.       — Вот обратно-то весело будет карабкаться… — протянул Хосок, вытирая меловую пыль с рук о джинсы. Чимин с озорной улыбочкой заметил, что можно просто проплыть вокруг скалы и вернуться на пляж. В его руках снова была камера, и он уже успел что-то щёлкнуть: через передний слот вылезал снимок. — О да, очевидное решение.       — А вы раньше бывали в каком-нибудь маяке? — поинтересовался Чонгук у друзей, оглядывая всех по очереди. В ответ получил громкое «нет». Ни у кого из ребят такого опыта не оказалось. Он отряхнул собственные ладони и оглядел открывшееся перед ними зрелище.       Холм спускался вниз и снова переходил в ровную поверхность, и она уже медленно сменялась деревянной широкой и побитой погодой дорожкой. Ракушки цеплялись за толстые стойки, которые поддерживали дорожку из глубин моря, а заканчивался этот деревянный путь большой прямоугольной палубой с маленьким зданием, и сам маяк стоял рядом на выступающем из моря камне. Чонгук видел, что место заброшено — всё тут было закрыто и заколочено, все двери и окна сторожки прятались за досками и гвоздями, и с маяком такая же история. До него явно добрались детишки или подростки, так как на досках обнаружились граффити — такая обычная детская ерунда, к которой они уже привыкли. Холодные камни и одинокая башня маяка, которая рвалась ввысь прямо из моря, впечатляли, хотя и навевали какое-то ощущение меланхолии. Сам маяк оказался колонной из красного и белого камня с плотным основанием, и она истончалась по мере роста в высоту. В стене Чонгук разглядел маленькие прорези, будто бы окна, пока его взгляд не достиг построенной на самом верху площадки. Вот там будет и лампа, а ещё навес и острый громоотвод, установленный на всякий случай.       — В Сеуле нет никаких маяков, — справедливо заметил Чимин.       Он сунул фотографию в карман куртки Юнги вместе с камерой, чтобы случайно ничего не уронить. Чонгук раньше тоже никогда не находился настолько близко к маяку, разве что видел их на фотографиях и издали на фоне горизонта. Было очень странно смотреть на это строение и осознавать, сколько же всего простого он никогда не видел: вот маяки, например, олени, кабина самолёта или церковь изнутри.       — Думаете, у нас вообще получится внутрь залезть? — спросил он с любопытством.       Тэхён неожиданно хохотнул:       — Понятия не имею, но мы всё равно попробуем, — и после этого широкими шагами принялся спускаться по холму, стараясь на поскользнуться.       Они все последовали за ним вниз, безо всяких инцидентов, и вскоре уже шагали по деревянной дорожке к маяку. Широкие доски были сделаны из старого дерева цветом как кора, тёмные и блестящие. Годы оставили на них глубокие царапины. Чонгук видел гвозди толщиной в несколько сантиметров, которые держали эти доски на месте, они глубоко проржавели от морской соли на открытом воздухе. И вроде как стоны досок под его весом должны были пугать, только вот Чонгук совсем не боялся. Этой дорожке десятки лет, и всё это время она держится — явно ведь не свалится из-за того, что он встал не на ту досточку, словно в игре классики. Вдоль тянулись деревянные перила, но совсем не высокие — едва до груди доходили. Наверное, надо быть совсем уж неудачливым, чтобы умудриться свалиться здесь через край. Чимин, добравшись до площадки, сначала подбежал к сторожке, чтобы проверить, насколько крепко держатся доски на окнах. Судя по стону, который издала деревяшка, стоило ему потянуть за край, ответ был таков: не слишком крепко.       — Надо сюда переехать, — пошутил парнишка, отпустив доску и оглянувшись на друзей. Хосок стрельнул взглядом в сторону Тэхёна и посоветовал его не подстрекать.       — А что если однажды ночью сюда реально корабль какой-нибудь врежется? — протянул Чонгук, осматривая здание. — Представьте, вы внутри, слышите гудок, а потом судно влетает прямо в маяк…       — Я бы лучше такое не представлял, — Чимин картинно поёжился.       — Эй, ребят, хватит там задрачиваться и помогите мне лучше, — позвал уже стоящий рядом с маяком Тэхён.       Он, сунув пальцы за край доски, изо всех сил пытался её отодрать. Видимо, там всё было заколочено намного лучше, чем в домике, поэтому усилий от них четверых потребовалось прилично, чтобы оторвать первую. Чонгук посетовал, мол, надо было с собой ломик взять, в ответ получил согласное бормотание. От кусков фанеры отламывались куски дерева, летели щепки, но в итоге всё же удалось добраться до скрывающейся за ними двери, которую Тэхён сильно пнул. Три крепких пинка — три резких звука, будто осечка двигателя — и замок сломался, дверь с неприятным скрипом распахнулась внутрь. Чонгуку в нос тут же ударил затхлый запах влаги, пыли, и ещё немного гнилого дерева.       — Выглядит крипово, — заметил Хосок, вглядываясь в царящую внутри темноту. — Прямо реально жутко.       — Мы… почти час сюда лезли, и ты серьёзно не собираешься заходить внутрь, потому что тут жутко? — поразился Чонгук. Друг пробурчал, мол, он не сказал ничего про не заходить, просто поделился мыслью, что выглядит это место жутковато. А Тэхён уже перешагнул через остатки досок, которые поднимались почти ему до коленей, и вошёл в маяк. Чимин полез вслед за ним, потом заявил, что надо было ещё и фонарик захватить, а то тут нифига не видно. — Дамы вперёд, — Чонгук махнул рукой. Хосок ощутимо врезал ему локтем под рёбра, когда заходил, и потом он тоже пролез в маяк. Вот так все они оказались внутри.       А там их ждал довольно интересный вид. Круглый первый этаж в ширину составлял всего пару шагов, и здесь начинались деревянные ступени. Чонгук посмотрел на них, задумался, насколько они устойчивые, потом проследил взглядом за их спиральным движением. Он отсчитывал круг за кругом, подняв голову и глядя на открытую часть потолка над ними. Лестница шла до самой площадки наверху, и состояла, должно быть, из нескольких сотен ступеней, которые кружились по стенам. Ну, хотя бы с перилами, поэтому нет риска упасть, а вот крепкие они или нет — это ещё предстояло выяснить. Чонгук невольно присвистнул.       — Круто, правда? — Тэхён тоже смотрел наверх, на видимый кусочек голубого над их головами.       — Ох здорово будет подниматься… — Хосок приблизился и поставил ногу на ступеньку, желая проверить, способна ли она выдержать его вес, не треснет ли и не отправит ли их потом в десятки метров свободного падения.       — Вчера вечером с подниманием у тебя проблем не было, — возразил Тэхён с той старой доброй квадратной улыбкой, по которой Чонгук ужасно соскучился за последнюю неделю.       Хосок вздохнул, закатил глаза, только вот на щеках у него Чонгук даже при тусклом освещении углядел румянец. А потом Тэхён, несмотря на потенциальную опасность, боком протиснулся мимо Хосока и направился вверх по лестнице.       Чонгук не боялся высоты — следовательно, перспектива подниматься по лестнице его совершенно не тревожила. Деревянные ступени периодически поскрипывали, как им и полагалось. Он прекрасно знал, что любое — и старое, и новое — дерево будет скрипеть как от влаги, так и от постоянного использования. Он осматривался, пока они поднимались. В деревянных перилах обнаружились глубокие желобки — это их всякие жучки прогрызли, оставили за собой след. Если же вести рукой по пыльной кирпичной стене сбоку, то получается странное ощущение: под одной ладонью сухое бугристое дерево, а под другой — пыльный кирпич и цемент.       Чимин обогнал его, зашагал прямо за Тэхёном, а Чонгук шёл на две ступеньки позади него, и в какой-то момент друг решил посмотреть через край перил, только вот явно об этом пожалел и испуганно пискнул. Чонгука это совсем не удивляло. Если смотреть через край, если наблюдать, как первый этаж с каждым витком спирали всё удаляется, то казалось, будто до него долгие километры расстояния. Наверное, у многих людей пробежал бы по спине неприятный холодок, если бы они взглянули вниз, однако Чонгук понимал, что не высота заставила Чимина издать этот. Просто это примерно как смотреть через ограду моста.       Как смотреть через ограду моста в Танджине.       — Боже, — прохрипел Тэхён спустя, наверное, целую минуты ходьбы без передышки. — Сколько ж тут этих долбаных ступеней?       — Маяк метров тридцать пять в высоту, — отозвался сзади Хосок. — А это много ступеней, Тэ.       — Весело тут было лампу менять, — буркнул тот, прибавив шаг. — Вот уж точно хреновая работёнка…       Если бы Чонгука попросили оценить, насколько долго им придётся забираться наверх, он бы сказал: минуты две. Но это если шагать быстрым темпом, так что спуск наверняка займёт больше времени — никому ведь не хочется поторопиться, промахнуться ногой мимо ступеньки, полететь вниз и впечататься в изгиб кирпичной стены. Если такое могло случиться, то обязательно случилось бы — об таком больше даже шутить не хотелось. Чем выше они поднимались, тем светлее становилось вокруг, и в конце, когда Чонгук встал на последнюю ступеньку и вышел на площадку, он прищурился. Пришлось поднять руку и прикрыть глаза. Они теперь находились не внизу на берегу, и солнечный свет стал на удивление более ярким, однако морской бриз остался таким же холодным, если вообще не стал холоднее. Он приносил с собой сильный запах соли — такой бодрящий воздух, по которому люди в городах всегда скучают, и ощущался он каким-то очищающим, хотя Чонгук прекрасно знал, что на самом деле всё не так.       Площадка сверху оказалась не круглой, как колонна маяка. Она была восьмиугольной формы, с каждой стороны её окружали перила чуть выше пояса. Сверху никаких пик — просто ровное ограждение, которое не слишком хорошо сейчас служило своей цели. Прямо посередине и сбоку от лестницы располагалась старая лампочка: такая массивная конструкция из стекла и металла — наверное, где-то на полметра выше Чонгука. По форме лампа слегка напоминала яйцо, только сверху ровное, а стекло и металлический корпус вокруг нити накаливания оказалось с волнистой поверхностью. Выглядело очень странно. Чонгук как-то по-детски предполагал, что она будет похожа на обычную лампу. Но всё оказалось намного интереснее. Он совсем не удивился, увидев, как Чимин заснял полароидом фото этой лампы. Хосок же подошёл поближе потрогать, провёл пальцами по поверхности, а потом убрал руку, скривившись, потому что они покрылись слоем пыли.       — Так круто, — протянул Чонгук через некоторое время, сунув руки в карманы куртки. Друзья почему-то засмеялись — наверное, из-за ровного тона, которым он это произнёс. Но он действительно считал всё это классным.       Чимину, может, и не понравилось смотреть через перила на лестнице, однако тут он без всяких проблем подошёл к краю площадки и взглянул на раскинувшееся внизу море. Вода была совсем неспокойна, порывистые волны разрезали поверхность, поднимались и опускались с рычанием, которое доносилось даже сюда. Чонгук слышал, как они бьются о камни у основания скалы — с такой силой, что удивительно, как вообще маяк не трясётся будто бы от землетрясения. С открытыми глазами звук не казался таким уж громким, но стоило их закрыть, и он осознал, что этот шум действительно походит на рык: животный стук о скалы, словно зверь бьётся о прутья металлической клетки, пытаясь вырваться на свободу и уничтожить всё на своём пути.       — Наверное, это было бы крутое место для свидания. Что думаешь, Крутыш? Как считаешь, Юнги бы понравилось? — спросил Тэхён, который тоже с интересом разглядывал нерабочую лампу.       — Не знаю, — Чимин пожал плечами. Один глаз он зажмурил, поднял камеру и слегка склонил голову. — Он терпеть не может высоту, так что, наверное, нет.       — Толкни его к перилам и отсоси ему, я уверен, он не станет жаловаться, — заявил Тэхён, заставив друга фыркнуть. О да, вот и его обычные пошлые разговоры. Чонгук даже не заметил, чтобы они исчезали. Странно, но правда: друг в прошлом часто выдавал какие-нибудь неприличные комментарии в попытке всех развеселить. Как вот в тот день год назад в комнате хостела с его отвратительной пародией на Юнги в постели. — Эй, а Юнги нравится…       — Не собираюсь я тебе ничего рассказывать о том, что нравится Юнги, — перебил его Чимин, нажав на кнопку камеры. С жужжанием из неё вылез снимок. — Хорошая попытка, Тэ.       — Ладно, а что насчёт сделки? Я расскажу тебе про что-нибудь, что нравится любовничку, а ты мне что-нибудь про Юнги, — Хосок зашевелился, посмотрел на Тэхёна, слегка вздёрнув одну бровь, чем явно давал понять, что затея плохая и шутить так не следует. Однако Тэхён уверенно протянул руку Чимину с оттопыренным мизинцем, который так и ждал, когда же вокруг его обхватит чужой. Чимин вытащил снимок из камеры и посмотрел на него с равнодушным выражением лица. — Давай, я первый.       — Тэ… — низко протянул его любимый.       — Любовничек обожает глубоко, я имею в виду прям до самого основания, — объявил Тэхён. Хосок же после его слов захохотал вместо того, чтобы кричать. Он явно посчитал это скорее смешным, чем смущающим, значит высока вероятность, что друг врёт. — Он вечно хочет мой ствол в своей заднице, и я должен сказать, я его не осуждаю. Это ведь охуенно.       — Ой, пошёл ты, Тэ.       Хосок махнул на него рукой и переключил внимание обратно на горизонт, сложив руки на перилах. Чонгук же оглядел поверхность воды, после чего повернулся к лампе, не слишком фокусируясь на разговоре.       — Это правда, любовничек, не отрицай.       — Ладно, посмотрим, как ты это будешь отрицать, — завёлся Хосок. — Угадайте, что нравится Тэ? — Чимин засмеялся и сказал, что понятия не имеет. — Ему нравится, когда во время секса его называют малышом.       — Вот честно, это, наверное, самое скучное, что ты мог сказать. Я ничего не отрицаю. Да ладно, ну есть же так много всякой херни, которую ты мог выбрать.       — Хорошо-хорошо, я скажу кое-что, но ничего пошлого, так что сильно не надейся, — Чимин переводил взгляд с одного на другого. — Юнги… Юнги любит пообниматься. То есть, я говорю не про то, что там положить руку на поясницу, нет. Я имею в виду, он не может спать, если мы с ним просто в клубок не спутаемся, — Чонгук глянул через плечо на затылок друга, пока тот говорил. — Иногда он прижимается лбом к моему, и мы просто лежим так по часу, не говоря ни слова.       Странно, но эту картину оказалось легко нарисовать в голове после того, как Чонгук увидел Юнги, спящего в кузове рядом с Чимином. Несмотря на все свои ругательства и резкие слова, несмотря на натуру, типа «да мне на всё плевать», друг мог быть удивительно чувствительным.       — Ладно, это, конечно, мило, но я не такую херню хотел услышать, Крутыш.       — Иди ты, Тэ.       — А что насчёт тебя, Куки?       — Меня? — растерянно переспросил Чонгук, переводя взгляд с нерабочей лампы обратно на друзей. Тэхён кивнул и повторил вопрос: что нравится ему? — Не знаю.       — Погоди, давай-ка проясним, — друг облокотился на металлические перила. — Вчера ты сказал, что у тебя нет друзей в классе, и вообще в целой школе с тех пор, как Чимин ушёл, так? — Чонгук кивнул. — Ни одного приятеля?       — Не-а.       — Так ты ни с кем не общаешься? — он помотал головой. Чимин заметил, что звучит так, будто бы он жуткий ботан, чем заставил всех насмешливо фыркнуть. — Так что… никаких девчонок? Ты не общаешься ни с одной девчонкой?       — Какая часть в слове «нет» тебе непонятна, Тэ?       — Если ты не болтаешь с девчонками, значит, ты ни с одной не целовался, — Тэхён склонил голову набок, внимательно разглядывая его лицо, а потом усмехнулся: — У Куки ещё не было его первого поцелуя!       — Что? — удивлённый Чимин отвернулся от моря, на время забыв про фотоаппарат. — Реально, Куки? Ты никогда ни с кем не целовался?       Чонгук пытался придумать, что ответить, но не мог: Тэхён загнал его в ловушку. Да, он никогда не целовался, и даже как-то не думал об этом. Однако теперь друзья смотрели на него, и он чувствовал себя неловко в центре такого внимания.       — Куки, правда, ты упускаешь сейчас самое веселье, — заявил Тэхён с той же самой широкой улыбкой. — Ты ещё достаточно молод, чтобы развлекаться направо и налево — ну знаешь, прежде чем начнутся всякие обязательства, — Чонгук возразил, что ему как-то всё равно, избегая взгляда Тэхёна и смущённо потирая заднюю часть шеи. — Знаете… Мне сейчас пришла в голову сумасшедшая идея, и я думаю… Хватайте его!       Чонгук даже голову повернуть не успел, прежде чем почувствовал, как Тэхён врезается ему в бок. Друг защекотал его так сильно, что он заковылял в сторону и споткнулся о собственную ногу; тело ударилось о металлический пол, и сверху навалился Тэхён, отчего из лёгких мгновенно выбило весь воздух. А потом присоединились ещё и Чимин с Хосоком: они помогли его усадить, держа за руки, в то время как Тэхён фиксировал ноги. Чонгук спрашивал, что за херню они творят, и смеялся сколько от удивления, столь и от растерянности. Тэхён объяснил, что он придумал чудесную игру, в результате которой он наконец-то сможет получить свой первый поцелуй. Несколько секунд Чонгук лишь глупо хлопал глазами, глядя на него, а потом дёрнулся и попытался скинуть с себя друзей.       — Ладно, ладно. Камень ножницы бумага, — Тэхён убрал одну руку с его бедра. — Три попытки. Если ты выигрываешь раунд, можешь нас ударить, а если проигрываешь, получаешь поцелуй, — Чонгук продолжал жаловаться, извиваясь в руках Чимина и Хосока, но даже параллельно с этим смеялся над сложившейся ситуацией. — Такие вот правила, понятно?       — Ладно, хорошо! — он согласился, надеясь просто побыстрее закончить всё это и вырваться из цепких хваток.       — А, забыл сказать, с языком тоже можно!       — Что? Нет, я…       Но Тэхён уже заговорил, перебив его, мол, на счёт три. Хосок отпустил одну руку, чтобы Чонгук смог её поднять. Один, два, три: они выбросили вперёд кулаки. Его ножницы против бумаги друга. Чонгук счастливо воскликнул и отвесил Тэхёну по голове ощутимую оплеуху, отчего друзья засмеялись. Второй раунд. Один, два, три: камень против опять же бумаги. Это означало, что Тэхён выиграл, и не успел Чонгук даже среагировать, как друг чуть ли не стукнулся о его лоб своим — так сильно рвался получить награду. Он оставил открытый поцелуй на его губах, такой влажный и тёплый. Чонгук от неожиданности залопотал что-то несвязное.       — Финальный раунд! — провозгласил Тэхён, после чего они снова затрясли руками.       Выкинет он снова бумагу, или же поменяет? У Чонгука было лишь три секунды на раздумья, и он пришёл к выводу, что Тэхён попытается его обхитрить: заставит думать, что снова выберет бумагу, чтобы разбить ножницами его камень и выиграть. Поэтому Чонгук решил, что сам выдаст бумагу и побьёт камень. Однако когда они выбросили вперёд запястья, он увидел широко разведённые пальцы Тэхёна в чёткой форме ножниц.       — О боже, нет… — только и успел Чонгук простонать, прежде чем Тэхён схватил его щёки и снова поцеловал. Это длилось максимум три секунды, однако друг при этом сунул ему в рот язык. Чонгук от этого горячего и мокрого ощущения весь скривился. — Не надо язык! — завопил он, как только Тэхён отпустил его лицо. — Отвратительно!       — Тогда чего ты рот не закрыл? — парировал тот. А потом быстро поменялся местами с Чимином, и теперь уже он держал Чонгука своими крепкими руками.       — Ох, как же я разозлюсь, если ни одного раунда не смогу выиграть! — протянул друг с широкой улыбкой. Чимин поцеловал свой кулак на удачу и устроился на его коленях. — На счёт три… — быстрые взмахи кулаками, бумага против ножниц. Чимин издал радостный взвизг: — Сначала поцелуй в щёку! — он наклонился и оставил поцелуй на щеке. Чонгук заворчал и приготовился к следующему раунду.       Один, два, три: камень против бумаги. Ох, Чимина сложно прочитать! Во второй раз друг аккуратно чмокнул его в губы. И последний раунд завершился снова проигрышем бумаги против ножниц. Свой последний победный поцелуй Чимин оставил помягче, чем у Тэхёна, это уж точно: приоткрытыми губами, но безо всякого языка. Может быть, Чонгук на него даже чуть-чуть ответил, только вот если бы друг это озвучил, он бы громко всё отрицал.       — Смотрите, как я сейчас каждый раунд проиграю, — пошутил Хосок. Он тоже явно посчитал нехарактерную удачу Чимина странным поворотом событий. Первый раунд. Один, два, три: камень против ножниц. Чонгук стукнул его по голове, только намного слабее, чем Тэхёна. Второй раунд. Один, два, три: бумага против камня. Вскинул кулак и легонько ударил по бицепсу. Финальный раунд: Чонгук выбросил ножницы, которые оказались повержены камнем. — Я оставлю тебе поцелуй бабочки, — засмеялся Хосок, после чего наклонился вперёд и чмокнул его не в губы, а в нос.       — Всё, мы закончили? — Чонгук снова начал дёргаться, и на этот раз ему позволили освободиться от загребущих рук. Он ещё демонстративно потёр губы, дабы побесить ребят. Щёки всё равно сияли ярко-красным, а этого им достаточно, чтобы и дальше над ним подшучивать. — Расскажете остальным, и я каждого из вас прикончу.       — Надо было сделать фото, — усмехнулся Хосок. — Тогда ты бы не смог отмазаться.       — О, Куки! — внезапно воскликнул Чимин, его плечи дёрнулись вверх. — Давайте сфоткаемся! Прямо тут, на память, — Чонгук сказал, что не собирается больше терпеть поцелуи. — По одному кадру с каждым из нас, никаких поцелуев. Правда, ребят?       Так что он согласился, всё ещё сидя на полу площадки рядом с Чимином. Тот поднял полароид, прижался к его голове своей, руку с камерой вытянул, а второй изобразил знак «мир» около глаз. Чонгук повторил его позу, натянув на лицо свою обычную улыбку, при виде которой Тэхён издал смешок и сказал, что он выглядит так, будто ему больно. Чонгук, проигнорировав его, посмотрел в объектив камеры. Раздался щелчок. Дальше настала очередь Хосока: тот присел рядом с ним на корточки и решил приобнять рукой за шею вместо того, чтобы что-то изображать. Однако Тэхён нарушил правила. Он дождался момента, когда Чонгук практически нажал на кнопку, повернул лицо и оставил поцелуй прямо на его щеке. Друг сумел выхватить снимок первым и тут же отдал Чимину, чтобы из его рук Чонгук фотографию тоже не забрал. Тот быстро потряс запястьем и посмотрел на фотографию, заулыбался, сказал, что получилось очень мило, а потом спиной откинулся на перила. Снимки отправились в карман куртки Юнги к остальным.       — Эй, Крутыш, помнишь ту шуточку про поплавать? — спросил Тэхён, тоже остановившись около перил. Между ними оставалось значительное расстояние, но Чонгуку всё равно стало немного неуютно. Вряд ли Тэхён повторит шутку после последствий, которые она вызвала в прошлом году, но точно в отношении этого человека говорить сложно. То, что для большинства людей казалось очевидным, не всегда было применимо к Тэхёну. Чимин тихо хмыкнул, чем подтвердил, что помнит, держа камеру в руках. — Ну, вот мне сейчас что-то хочется поплавать.       И тогда Тэхён подтянулся и перекинул одну ногу прямо через перила.       В первое мгновение они все пребывали в слишком сильном шоке, чтобы как-то отреагировать, просто пялились на него, а Тэхён уже перекинул вторую ногу. И только когда он держался лишь пальцами, и ботинками упирался в перила, словно мартышка в зоопарке на прутьях клетки, до них дошло, что он делает.       — Тэ! Что за херня! — заорал Хосок. Чонгук совсем не удивился, когда Тэхён разразился смехом при виде их перекошенным ужасом лиц. — Лезь обратно! Не делай этого!       — Ты же упадёшь! — в ужасе завопил Чимин. Его голос достиг таких высот, что должно было получиться смешно, только вот сейчас смеяться совсем не тянуло. — Тэ!       Чонгук кинулся вперёд и схватил сначала его запястья — это первое, что пришло на ум. Однако Тэхён всё ещё смеялся, словно сейчас происходило что-то уморительное. Он запрокинул голову к самому небу. Чонгук дальше уже перехватил его за предплечья, а спустя мгновение Хосок тоже подбежал и вцепился в худи, и вдвоём они пытались перетащить Тэхёна обратно через перила.       Все знали, что Тэхён ловкий, как и Чонгук. Их друг умел карабкаться по деревьям и стенам зданий лишь с помощью трубы и нескольких выемок во внешней отделке. Он не упал, но это было и не дерево, с которого лететь всего метр до земли. Здесь высота больше тридцати метров, а внизу крушащие волны и скрывающиеся под ними острые камни, и всё, что требовалось — просто соскользнуть: ладони там вспотеют, или же перила дёрнутся. Они вдвоём сумели затянуть его корпус обратно, поэтому у Тэхёна не осталось выбора, кроме как прекратить дурачиться и забраться назад. Его ботинки глухо стукнули о пол площадки.       — Ебать… — выдохнул Чимин таким голосом, словно вот-вот грохнется в обморок. Его лицо сильно побледнело, и Чонгук бы совсем не удивился, если бы он сейчас перегнулся через перила, и его бы вырвало.       — Тэ, ты идиот тупой! — кричал Хосок. Чонгук впервые за долгое время слышал, чтобы он кричал. Наверное, впервые за несколько лет. Даже в худших ситуациях Хосок всегда громко озвучивал своё недовольство, но никогда не кричал, и по лицу и широко распахнутым глазам Тэхёна было понятно, что тот столь же шокирован. — Нахера ты туда полез?!       — Это же шутка была, я не…       — Нельзя о таком шутить, Тэ, никогда так не шути! — плечи Хосока подрагивали, и хотя это могло быть от злости, но Чонгук знал, что на самом деле он пытается контролировать себя и не удариться в слёзы. — Ты вообще представляешь, как тут высоко?! Представляешь?! Ты мог упасть…       — Я бы не упал! — Тэхён тоже закричал. Его голос звучал намного громче, чем необходимо. Хосок дёрнулся. Несколько секунд стояла тишина, если не считать шума бьющихся внизу о скалы волн. А потом друг неровно выдохнул: — Я не упал бы, я просто… просто прикалывался.       — Тэ, нельзя шутить о таком, — возразил Чонгук. Он понимал, надо придерживать язык, только вот не получалось. Тэхён напугал их, напугал всех троих, но сильнее всего — Чимина, и он должен знать, что поступил неправильно. Чимин тоже был на грани слёз, но изо всех сил пытался этого не показывать: прикрывал рукой рот, впивался зубами в кожу, пальцы заметно подрагивали. — После всего, что случилось… не шути о таком.       — О чём не шутить? — поинтересовался Тэхён, обидчиво надув губы.       Он тоже злился, и Чонгуку хотелось бы, однако он не мог. Это же всё-таки Тэхён, он никогда не понимает. Нет, друг по-любому видел происходящее как атаку в свою сторону — как и всегда, когда они говорили, что он сделал что-то неправильно. У Чонгука промелькнула мысль, что реальное убийство они даже пока не затрагивали, и он задумался, как же отреагирует Тэхён, когда это случится.       — О смерти, — сказал он мягко. — Нельзя шутить про смерть, Тэ.       Оказалось, потолок их временного дома не слишком интересно рассматривать в четыре часа ночи. Из сломанной двери пробивался скудный свет, друзья тихо сопели и похрапывали. Чонгуку совсем не нравилось лежать без сна, однако он ничего не мог поделать. Сон сейчас находился в его мыслях на последнем месте, поэтому разглядывать тёмную комнату или потолок казалось альтернативой получше, чем закрывать глаза. Веки совершенно не потяжелели — он бы никак не уснул, пусть даже отчаянно этого хотел.       Из-за Тэхёна. Из-за того долбаного маяка и всего, что случилось после провалившейся попытки друга над ними подшутить. Дорога обратно получилась довольно неприятной, она прошла почти в полной тишине, не считая пары слов то тут то там — в основном это были попытки Тэхёна извиниться перед Хосоком, хотя его слова, кажется, того не пробили. Чонгук слышал пять разных вариантов, однако Хосок не отвечал, будто бы вообще ничего не слышал. Он понимал, почему, и одна его часть не могла винить друга. Тэхён его серьёзно напугал и расстроил, у Хосока были все причины злиться на его поведение.       Хотя сейчас эти двое выглядели намного более дружелюбно: они сидели вместе на заднем машинном сиденье, где и устроились спать на ночь. Тэхён закинул руку на плечо Хосока, ноги у них переплелись. Но никаких побегов посмотреть на звёзды — эдакий эвфемизм, значение которого Чонгук понял как «перепихнуться в кузове машины Сокджина». Он считал близость знаком, что Хосока наконец-то начал отпускать гнев, но не покидало такое чувство, будто он что-то упускает. Что-то важное. Что-то мелькало в глазах Хосока, когда он смотрел на своего любимого — и Чонгук мог поклясться, несколько дней назад там этого не было. Что это такое, он не знал, но это определённо нечто новое, и ему оно не нравилось. Потому что выражение лица друга в такие моменты становилось пустым.       А Чимин — совсем другое дело. Этот по возвращении отправился прямиком к старшим, и вёл себя так, будто бы совершенно ничего не случилось. Он вытащил новые фотки, показал их всем с широкой улыбкой, к каждому кадру рассказал историю. «Вот это маяк, снаружи он выглядит круто, но там дохрена ступеней, просто не поверите». «Тут море, волны так громко шумели, что казалось, будто слушаешь львиный рык». «А вот мы и Куки, мы играли в маленькую игру, было весело». Друзья смеялись над чиминовой инсценировкой его реакции на поцелуи, и при этом понятия не имели, что парнишку снова довели до слёз выходки Тэхёна. Он превосходно притворялся, прямо как в прошлый год носил в себе все их маленькие грязные секреты, ничем не показывая, что о чём-то знает: проституция Тэхёна, селфхарм Юнги, выброшенные таблетки Хосока, а теперь вот это. Да, Чимин был выдающимся актёром, и глядя на его представление, Чонгук даже почти поверил, что ничего действительно не произошло.       Только вот спустя несколько часов Чимин поймал его в душе и заставил поклясться, что он ни слова не скажет остальным. И Чонгук вернулся обратно к реальности.       Сейчас он лежал на сломанном диване вместе с Сокджином — это теперь был его привычный выбор кровати. Намджун занял одно из одиночных сидений, Юнги с Чимином делили другое, а Хосок с Тэхёном устроились на большом, поэтому им со старшим оставался диван. Сначала он просто сидел с одной стороны, но когда начал тревожиться и ёрзать, и когда друг уснул, Чонгук тоже лёг, отчасти используя его в качестве подушки. Сокджин не возражал: он крепко спал, а лежать так было намного удобнее. Закинув свои ноги на ноги друга и пристроившись головой ему на грудь, Чонгук слышал его сердцебиение, чувствовал дыхание на своей макушке. Однако стучащий метрономом ровный пульс совсем не помогал уснуть.       Он вздохнул и выпрямил одну руку, принялся возиться со складками на футболке друга, перебирал пальцами мягкий хлопок. Сокджин лишь слегка пошевелился, повернул во сне голову, не более. Чонгука не покидало какое-то странное чувство, которое он никак не мог понять. Походило на ту пустоту, которую он чуть раньше наблюдал на лице Хосока. Он такого довольно давно не ощущал, ещё с тех пор, когда закидывался Риталином и сидел один в классе. Какая-то часть сознания подсказывала, что он чувствует одиночество, но это очень глупая мысль. Он же не один, он с друзьями. Естественно, это что-то другое — возможно, что-то глупое, как, например, вина перед мамой за своё поведение. Точно, естественно, вот оно, всё логично и…       Чонгук услышал шорох из другого конца комнаты, поэтому поднял голову с груди Сокджина, чтобы посмотреть. Щуриться не пришлось, глаза прекрасно привыкли к темноте. Он наблюдал, как кто-то встаёт с одного сломанного машинного сиденья, неуклюже выпутывается из комка рук и ног. Юнги. Всё понятно: собирается выйти покурить. Вполне возможно, что он только проснулся, или же тоже несколько часов пялился в потолок или в приоткрытую дверь. Чонгук проводил его взглядом, когда тот, шатаясь, прошёл по комнате к двери, и остановился на первом варианте.       А потом снова откинулся на грудь Сокджина. Он думал тоже встать и выйти, только вот это означало, что надо покидать тепло тела друга и одеяла в пользу холодного ночного воздуха. Однако он бы пропустил вместе с Юнги сигаретку, поговорил, почему бы и нет. У Чонгука было такое ощущение, что именно это сейчас не позволяло ему уснуть: тот глупый пакт с Чимином в душе о договорённости ни слова не упоминать о выходке Тэхёна. Естественно, он согласился, глупо считая, что лучше не создавать из этого проблем. Тэхён раз за разом клялся, что это была шутка, что он ничего такого не имел в виду, только вот Чонгук не мог избавиться от чувства, что на самом деле всё не так.       Шутки смешные, а то, что сделал он, не заставило их даже разок усмехнуться.       Естественно, именно это мешало ему спать: совесть отказывалась давать отдохнуть, пока он что-нибудь не сделает. Не его мать, не чувство вины. Почему бы просто… просто не рассказать обо всём Юнги? Ведь сказал же он ему про Риталин до того, как выпалил всё остальным, так почему бы и сейчас не сделать точно также? Чонгук снова поднял голову, посмотрел на лицо спящего Сокджина — ну, на изгиб челюсти, которую он видел с такого угла. Может, лучше ему сказать? Завтра как-нибудь поймать его одного и просто выдать всё: как Тэхён шутил о прыжке, а Хосок кричал на него? Но сказать Сокджину — сродни рассказать собственной матери. Это как ультиматум, и решение не казалось верным… Ну а вдруг Тэхён действительно не имел в виду ничего такого, просто пошутил…       Чонгук тяжело выдохнул, и тогда услышал снаружи какой-то стук.       Он повернул голову в сторону открытой двери, заметил вспышку белого, которое промелькнуло в проходе: футболка Юнги. Потом поднялся на ноги, стараясь не побеспокоить Сокджина, быстро вышел из комнаты. И тут же покрылся мурашками из-за холода, а ещё уловил в воздухе запах бензина. Чонгук нахмурился и посмотрел на полянку как раз вовремя: Юнги в этот момент откручивал и снимал крышку с одной из канистр с бензином — тех, которые Сокджин купил на заправке и использовал только один, которые лежали в кузове машины. А потом друг обеими руками поднял красную пластиковую ёмкость.       — Юнги? — тихо прошипел Чонгук. — Эй, Юнги, что ты де…       Юнги плеснул бензин на стену здания. Чонгук наблюдал, как тёмная жидкость густого карамельного цвета растеклась по кирпичам, отскочила на его джинсы. Затем друг плеснул ещё.       — Юнги, какого хера ты творишь?!       Однако тут он заметил, что Юнги даже не проснувшийся, что он ходит во сне и не слышит его. Чонгук рванул вперёд, схватился за канистру, как раз когда друг плескал очередную порцию горючего на здание. Он потянул, много жидкости попало на руки, заляпало подолы футболок и голые предплечья. Чонгук вырвал канистру из чужих скользких пальцев и отбросил в сторону, совершенно не заботясь о том, что бензин выливается на землю. А потом схватил Юнги за плечи и сильно встряхнул:       — Эй, Юнги, эй, проснись, — глаза друга были полуприкрыты, они закатывались назад, пока Чонгук его тряс, потом возвращались вниз. А потом веки дрогнули. — Чёрт, чувак, проснись!       — А! Чт… — Юнги в его руках дёрнулся, плечи подскочили вверх, мышцы от шока напряглись, глаза полностью открылись. Первое мгновение друг лишь смотрел на него пустым взглядом, а потом медленно начал осознавать происходящее. Он обвёл взглядом всё вокруг, увидел, что они стоят снаружи дома, и потом посмотрел вниз на руки Чонгука, которыми он держал его предплечья. — Куки… что… ч-что случилось?       — Ты лунатил, — объяснил Чонгук, не желая его пока отпускать, а то Юнги ещё неустойчиво держался на ногах. — Я вышел за тобой на улицу, и пришлось тебя будить. Что за херня тебе снилась, Юнги?       — Не знаю… Чёрт, я… — Юнги замолчал. Чонгук увидел, как его нос дёргается. Должно быть, он почувствовал запах бензина; его глаза распахнулись шире.       — Юнги?       — Мне снилось, что я поджигаю дом Тэхёна, — тихо прошептал Юнги. Чонгук проследил за его взглядом до лежащей на земле канистры, из которой до сих пор вытекал бензин, поэтому отпустил, давая возможность выпрямиться, а потом снова схватил, только на этот раз придержал за локти, чтобы друг не свалился. Тот не возражал. Он так и смотрел на лужу бензина. Чонгук спросил, почему он видел такое во сне, и сначала Юнги молчал и не двигался. А потом со свистом выдохнул: — Не знаю, может быть, хотел избавиться от улик? Или… сжечь тело? Не знаю, я просто собирался сжечь дом.       — Тело зарыто во дворе, помнишь? — подсказал ему Чонгук. — Во дворе дома, мы с Сокджином и Намджуном его закопали.       Только вот его не покидало ужасное ощущение, которое говорило, что труп вовсе не во дворе, что его нашли криминалисты, или же он сам просто выполз из могилы. Чонгук бы последнему даже не удивился.       — Я просто… я боялся, и думаю, пытался от чего-то избавиться, от чего-то плохого, — Юнги снова неровно выдохнул. — Но я чуть не избавился от нас, — Чонгук сказал, что он не может знать наверняка, что он вполне мог бы проснуться самостоятельно, правда вот друг явно не поверил. — Чёрт, моя куртка внутри, а мне надо покурить.       Возможно, это была не самая умная идея после всего случившегося, но Чонгук отпустил его и вернулся в дом за курткой, которую пришлось аккуратно забрать у Чимина. Когда он вышел обратно, Юнги сидел в кузове, поэтому Чонгук забрался туда же и уселся рядом. Отдал ему куртку, получив в ответ тихое «спасибо».       — Что за херня сейчас случилась, Юнги? — спросил Чонгук, наблюдая, как друг вытаскивает из кармана пачку и суёт в рот сигарету, затем достаёт зажигалку из джинсов и поджигает кончик. Первую затяжку он выпустил подрагивающим выдохом. — Если бы я спал, тогда…       — Я знаю, — Юнги вытащил сигарету и облизал губы. — Чёрт, знаю я.       Если бы Чонгук спал, тогда Юнги, скорее всего, вылил бы на дом всю канистру бензина, а что потом? Что если бы он не проснулся и к тому моменту? Что если бы Юнги лёгким движением руки вытащил зажигалку, прямо как сделал сейчас, и щёлкнул колёсиком? И что если потом бросил бы её в мокрую траву? Что бы произошло тогда? Чонгук не знал точно, но мысли о вышедшем из-под контроля в сухой траве и распространяющемся пламени не относились к разряду приятных. О том, как оно наполняет дом токсичным дымом и отравляет всех их во сне.       Пальцы Юнги дрожали, держа сигарету. Не совсем уж очевидно, но Чонгук не смог бы не заметить эти лёгкие подрагивания его среднего и безымянного пальца, из-за чего с кончика на обтянутое джинсами колено падал пепел. Чонгук смахнул его рукой, прежде чем пепел успел прожечь ткань и попасть на кожу, потом разглядел ещё одну крошечную дырочку — джинсы Юнги всегда были ими испещрены, будто бы материал поели термиты.       — Чёрт, — Юнги выдохнул дым носом и свободной рукой потёр глаза. — Что с нами вообще сейчас творится?       — Не знаю… — Чонгук смотрел, как он терзает веки костяшками. — Я не знаю.       — Что мы вообще здесь делаем? В чём смысл? Что, блять, случиться-то должно?       Чонгук взглянул на покрытую травой полянку и не ответил, потому что ответов у него не было. Он не знал, что должно произойти, что они делают, в чём смысл этого всего. Он только знал, что ответов у него нет. И гадал, что подумал бы Юнги, если бы он рассказал ему про Тэхёна, про то, как тот, по сути, пытался прыгнуть с маяка всего лишь несколько часов назад, будто бы это не более чем глупая шутка. Краем глаза он заметил движение, и успел повернуть голову как раз в тот момент, когда Юнги опускал сигарету от губ к внутренней стороне локтя.       — Эй, что за… — Чонгук схватил его за запястье, — нахер, Юнги?!       — Дай мне это сделать…       — Нет, прекрати!       Своими пальцами он сжимал его запястье, словно в тисках, и лишь сейчас Чонгук осознал, насколько же друг худой. Он словно бы держал хрупкое и тонкое запястье мамы. Чонгук попытался выхватить сигарету второй рукой — Юнги тоже в него вцепился своей свободной, удержал пальцы, чтобы не дать дотянуться. Так они и застряли: Чонгук держал его запястье, но не мог схватить сигарету, а Юнги сидел с сигаретой в руках и в его захвате. Чонгук пытался вырвать руку, но друг крепко держал. Отпустит, лишь когда он отпустит его запястье, а если Чонгук это сделает, то Юнги потушит сигарету.       — Всего раз, обещаю, я больше не…       — Юнги!       — Не буду я больше, правда! — Юнги держался с трудом, силы в нём было меньше, но Чонгук всё равно не мог забрать сигарету. Ещё раз жёстко потянув, он потащил друга в сторону, и они оба повалились на днище кузова. Голова стукнулась о металл, перед глазами разлетелись звёздочки. Чонгук застонал от боли. И всё это из-за долбаной сигареты!       Его хватка на секунду соскользнула с запястья, однако он сумел быстро вернуть её на место, а ещё воспользовался неожиданной сменой позиций, чтобы наклониться и прижать Юнги к полу. Свободную руку друга он зафиксировал своим весом и вторую сумел оттянуть вверх в воздух, будто бы каким-то странным профессиональным бойцовским движением. Юнги уже даже не пытался вырываться, просто лежал, понимая, что всё равно не выйдет Чонгука оттолкнуть с их-то разницей в силе. Чонгук, наверное, делал ему больно, возможно, слишком давил на корпус, но всё это было неважно, пока он не давал Юнги двигаться.       Он опустил взгляд вниз. Юнги на него не смотрел, и всё равно, что Чонгук его прижимал к днищу кузова. Друг отказывался встречаться с ним взглядом, и было понятно: он смущён и ему стыдно. Чонгук смотрел на него, а потом на его руку, которую всё ещё крепко держал. Сигарета осталась в пальцах, ну естественно. Вот почему её не выбило во время их борьбы? Почему она не отлетела и не потушилась об пол?       — Подумай про Чимина, — зашипел Чонгук, стараясь не потревожить спящих друзей. — Подумай о нём и прекрати вести себя как эгоистичный мудак, Юнги, — у того глаза широко распахнулись. Чонгук знал, он сейчас задел за живое, однако ему было плевать. — Каждый раз, когда ты тушишь одну из этих сраных сигарет о себя, ты делаешь то же самое и с ним, поэтому прекрати, — Юнги рвано выдохнул. — Кретин.       — Чёрт, я знаю, просто… — он трижды моргнул, и Чонгук заметил, как в его глазах собрались слёзы, а потом и вовсе полились. Не сказать, что друг прямо плакал, он не всхлипывал и не вопил. Он не издавал ни звука, просто слёзы текли по его щекам и падали на волосы. — Мне просто нужно что-то…       — Нет, эта херня тебе не нужна. Прошёл год, Юнги…       — Да я никогда не прекращал, Куки, — возразил тот. На лице отразилось отвращение. — Я держался месяц или два, а потом начинал заново. Я, блять, и не останавливался.       — Значит, остановишься сейчас, — Чонгук слегка подвинулся, чтобы не так давить на его плечи. Собственная рука, которой он держал запястье друга в воздухе, уже начинала болеть, но отпускать пока рано. — Я заставлю тебя прекратить.       — Этого Минни-то не смог. Ты реально думаешь, что у тебя получится?       — Конечно. У меня ведь всё получается.       — Засранец самоуверенный, — Юнги, наконец, поднял на него взгляд, однако хватку на сигарете не ослабил.       — Это правда, Юнги, — тихо произнёс Чонгук, глядя ему в глаза. — Каждый раз ты делаешь больно Чимину. Это всем нам делает больно, и знаю, я сейчас давлю на тебя чувством вины, но мне похер. Если так хочешь боли, то причини боль мне.       Юнги растерянно смотрел на него, приоткрыв рот. В этот самый момент Чонгук отпустил его запястье и схватил уже за ворот футболки. Он сильно дёрнул, открывая ключицы и почти всё плечо. Рука друга, которая висела в воздухе, слегка опустилась, когда её перестали держать, однако Юнги не пытался ничего сделать. Он всё равно не мог затушить сигарету о внутреннюю сторону локтя, только не когда Чонгук прижимал эту сторону его тела к днищу кузова.       — Можешь с тем же успехом потушить её о меня, будет так же больно.       — Куки, не надо.       — Тогда брось сигарету.       Но он не бросил, поэтому Чонгук снова схватил его запястье и с силой потащил к себе ближе. Сигарета находилась в считанных сантиметрах от его шеи, когда Юнги попытался вырваться. Но в итоге поддался в этой тупой игре на слабо и всё-таки бросил сигарету. Чонгук тут же отпустил запястье, поймал её и затушил о днище кузова рядом с головой Юнги.       — Не смей, — повторил тот.       Чонгук отбросил окурок подальше и посмотрел на него:       — Что не сметь?       — Никогда не говори мне делать такую жесть, — тихо произнёс Юнги. — Даже, блять, не смей предлагать.       А потом он его оттолкнул. Чонгук был слишком удивлён, поэтому от неожиданности упал назад и сильно ударился плечом о бортик кузова. Скорее всего, останется синяк.       Юнги же спрыгнул на землю и отправился через полянку обратно в дом. Чонгук наблюдал за ним и гадал, стоит ли ему тоже вернуться и попытаться уснуть, или лучше остаться здесь снаружи. Он Юнги реально задел, сделал то, чего раньше не удавалось сделать даже той хернёй, которую они вечно творили на пару с Тэхёном. Он вывел Юнги, потому что предложил ему ранить себя, ранить друга, а это явно перебор.       Он ужасно запутался, при этом невероятно хотелось сейчас же пойти и извиниться. Только вот это бы ничего не значило. Извинения прозвучали бы фальшиво и инфантильно, и хотя Юнги вполне мог их принять, но сделал бы это не искренне. И разве Чонгук вообще жалеет? Всё-таки он не дал Юнги себе навредить… Слова, конечно, были резкие. Чонгук, кусая нижнюю губу, потянулся за сигаретой, осмотрел смятый окурок. Чёрт, что делать-то?       Вот что случилось, когда он попытался решить проблему не кулаками, а словами. Он облажался по полной, каждая попытка провалилась. С таким же успехом можно было заехать Юнги по лицу пощёчиной, только это было бы намного проще.       Чонгук тихо застонал и с отвращение отбросил окурок, даже не посмотрев, куда тот приземлился. А потом улёгся на пол кузова. Холод металла проникал под тонкую футболку к коже. Небо над головой из тёмного стало намного ближе к синему, что означало скорое появление первых лучей солнца, после чего оно окрасится в обычную утреннюю нежную пастельную лазурь. Звёзд сегодня было не видно — и не то чтобы он их ждал. Друзья, может, и шутили, что он может сделать абсолютно всё, однако Чонгук обнаружил то единственное, на что он не способен.       Как бы он ни старался, у него не получалось залатать трещины в их дружбе.