Этот лёд тает.

Наш дворец спорта был просто огромным. И теннисный корт, и волейбольная площадка, и бассейн... но главным достоянием был, конечно, наш прекрасный лёд. Поэтому дворец так и назывался — «Ледовый дворец». Одиночные тренировки всегда встречали меня одиноким катком и серьёзной Вайноной, а серьёзная Вайнона действительно очень не нравилась мне. Точнее, конечно, нравилась, только намного меньше, чем обычная Вайнона. Я начала ставить свою собственную программу. Выбирала тему, музыку и хореографию. Это отнимало так много сил, что в конце дня я приходила домой еле живая. Я даже начала сомневаться, что не выдержу такой нагрузки, но быстро привыкла, поэтому индивидуальные занятия стали вызывать у меня странное чувство удолетворённости, особенно когда я действительно увидела свой прогресс и то, насколько быстро он развивается после увеличения времени тренировок. А вот совместные тренировки оставляли желать лучшего. Хоккей всё ещё был очень неудобным и шумным видом спорта, поэтому заниматься в таком балагане было тяжело. Но мы справлялись. В основном из-за того, что скоро Гран-при. Все были на нервах и без этой накладки в расписании, а после того, как к нам подставили хоккеистов, Джек вообще решил переехать на лёд. Остальные тоже не были довольны. — Привет, мальчишки, — кричу я девочкам, открывая двери в женскую раздевалку. — Кто готов получить по зубам шайбой? — Мы готовы, — вяло откликается София. Она стоит у шкафчика в обычной одежде, в то время как Милли уже зашнуровывает коньки. Сэди давно готова — она сидит на скамейке в углу и что-то кликает в телефоне. Я прохожу внутрь и начинаю переодеваться. Крики хоккейного тренера можно услышать уже сейчас — он кричит ребятам, чтобы те разминались, а потом диктует программу сегодняшней тренировки. Мы разминаемся и выходим на лёд. Вайнона говорит что делать каждому, по-отдельности. Уайатт проезжает мимо нас и салютует. Я понимаю, что это именно он, по номеру. Да и кудри выбиваются из шлема, поэтому проблем с этим не возникает. Проблемы возникают тогда, когда кто-то впечатывает кого-то в борт, и начинается самая настоящая драка между хоккеистами. Я останавливаю дорожку шагов и удивлённо кошусь в их сторону. Ребят уже несутся разнимать их сокомандники. Кто-то из наших, возможно, Милли, визжит и приказывает им остановиться. Драчуны снимают шлемы. Один из них оказывается Финном Вулфардом. Его я уже знаю. А другого вижу в первый раз. По крайней мере, без шлема точно. Хотя голос, которым он орёт оскорбления, кажется мне очень знакомым. — Джей, стой, — парень хватает того, который не Финн, за плечи, и с силой тянет назад. — Да стой же ты! Значит, Джейден, да? По-моему в прошлый раз, когда мы сидели в кафетерии вместе с Уайаттом, его имя упоминалось. Драку быстро останавливают, и я в который раз удивляюсь быстрой сменой их настроения — сейчас Джей и Финн жмут друг другу руки, стукаются плечами и разъежаются в разные стороны. Энди свистит. — Первая пятёрка, — кричит он. — Садится. Третья — бегом на лёд. Меняйте вратарей. Вратари и правда меняются местами. Несколько хоккеистов спрыгивают с бортиков и оказываются в игре. Шайба снова летает со скоростью света. Мы с Софией обмениваемся вопросительными взглядами. Но к нам уже едет Уайатт — шлем он всё же снимает, затем тормозит и смотрит на нас. — Вы что, умерли от шока? — насмешливо тянет он. — Нет, — терпеливо объясняет Лиллис. — Твои ребята только что подрались. — А, Финн и Джей? Игровой момент. Просто на сегодняшней тренировке они играют в разных командах, вот и повздорили. Обычный игровой момент. — Игровой момент — это когда случайно врезался в кого-то, а тот поматерился и поехал дальше, — хмурюсь я. — А это — настоящая драка. — Не парьтесь, сейчас же всё нормально, — улыбается Олефф. — Никогда раньше такого не видели? — Конечно! Это же опасно. А что, на игре тоже так бывает? — смущённо интересуется София. — На игре бывает и похуже, — хмыкает парень. — Там карета скорой помощи и носилки в двух метрах от входа на лёд. Как раз для таких случаев. Я замечаю, как София бледнеет. К нам подъезжает кто-то ещё. — Ты всё языком чешешь, — не спрашивая, а утверждая, заключает он и снимает шлем. — Энди же сказал, садимся на скамейку. Пошли ставки делать. — Да чего тут делать-то? — картинно удивляется Уайатт. — Джереми сегодня не вратарь, а дырка. Видимо, плохой день. Это, кстати, Чоузен, — представляет он своего друга. Мы смотрим на Чоузена. Тот кивает в качестве приветствия и покидает лёд. Олефф тоже извиняется и уезжает. К нам подходит Майя. — Вы что делаете? — возмущённо спрашивает она. Мы переглядываемся. — Мы тренируемся, — просто говорю я и удивлённо смотрю на Хоук. — Я что-то не вижу, — девушка упирает руки в бока. — У нас и так времени далеко не вагон с прицепом. Девочки, хватит болтать. Завтра жду идеальное приземление риттбергера, у каждой. Мы синхронно вздыхаем. Конечно, это не проблема, если Майя хочет идеальное приземление — она его получит. Но она действительно возмущена, поэтому мы переходим к тренировке.. — Я умею приземлять риттбергер, но чтобы идеально... — тянет подруга и едет на середину нашего льда. Я хихикаю. Потренировались мы, конечно, на славу. Сегодня единственный день, когда все мы выложились на полную. Все уже с ног от усталости валились, зато София всё-таки смогла разучить идеальное приземление. У Сэди тоже получилось прекрасно откатать предыдущие программы, мы с Милли подтягивали комбинации, нарываясь на похвалу. Но Вайнона сегодня на это слишком скупилась — слова о том, какие мы молодцы, мы услышали только после тренировки, и это учитывая то, что перед этим она двести раз просила нас повторить тот или иной элемент. Впрочем, я не жалуюсь. После того, как Сэди уже начала путаться в ногах, Райдер закончила тренировку. Девчонки направились в раздевалку, а я подъехала к борту. Перегнулась через него и флегматично поинтересовалась у Майи: — Можно мне потренироваться ещё немного? Майя удивлённо вскинула брови. — Куда тебе ещё? Сегодня и так было то ещё мессиво. Останешься тут хотя бы на тридцать минут — придётся ночевать. У тебя ещё завтра утром тренировка, не забыла? — Я помню, помню, — киваю я. — Завтра Вайноне нужно будет показать готовую программу, а у меня ещё куча всего не отработано. Я надеялась остаться в прошлый раз, но не получилось. Девушка смотрит укоризненно. Поджимает губы и, мельком глядя на время, вздыхает. — Хорошо, я разрешу тебе позаниматься самой ещё немного, но, — она строго тычет в меня пальцем. — Пожалуйста, не перетрудись. Ты знаешь, как это бывает. Не больше тридцати минут, ясно? — Конечно! — Обещаешь? — Обещаю, — улыбаюсь я. Майя удаляется вслед за Вайноной. — Всё, парни, заканчиваем. Либерхер, сколько тебе говорить, с кистей бросай! А ты, Джейкобс, быстрее на льду соображай. И элегантнее, элегантнее. Будто вы тут не в хоккей играете, а сокомандников своих в цемент закатываете. Голос у Энди слишком громкий. Он кричит буквально всегда, но я его не виню. Вряд ли его оболтусы понимают даже так. Зато я всегда слышу его слова. — Надеюсь, все помнят, когда следующая тренировка? — все дружно голосят «да». — Отлично. Чтобы без опозданий. Стало известно, с кем играем первый матч, — я опираюсь о борт и слушаю. Не то, чтобы мне было интересно... — Играем дома, с «Майским». Все помнят, что за команда? Позже посмотрим их игры, разберём. А теперь все марш отдыхать, дату я вам потом сообщу, — я вижу, что к нему подъезжает десятый номер, говорит что-то, а потом Энди, отмахиваясь, гнусавит: — Ты не перетрудишься так, а? Уверен, что не устал? Каждый раз остаёшься же. Ладно, можешь побросать, только недолго. Я цокаю языком. Да, отлично, я снова буду на льду не одна. Надеюсь, ему не понадобится столько места, сколько места требуется всей команде. На катке места становится значительно больше. Намно-о-ого больше. Я чувствую свободу и внезапный прилив сил. Беру бутылку и делаю пару глотков. Ребята из команды удаляются в раздевалку, и Финн наконец-то замечает меня. — Ты чего тут? — он снимает шлем и трясёт мокрыми волосами. Тоже пьёт воду, жадно, большими глотками. — Осталась потренироваться ещё, — отвечаю я. — Как всегда. — Я тоже всегда остаюсь, — откладывая бутылку, выдыхает тот. — Надеюсь, сможем разделить лёд? — Делим же как-то, когда тут твоя команда и фигуристы, — усмехаюсь я. — Думаю, будет несложно. Но только не кидай на мою половину шайбы, а то мало ли... Я собираюсь исполнять достаточные сложные элементы сейчас, и такой предмет, как шайба, летящая в меня на огромной скорости, может помешать моёй... — Бросай. — Что? — Шайбу не кидают, — Финн улыбается. — Её забрасывают. — Ой, много ты понимаешь, — я отталкиваюсь от борта и устремляюсь на свою половину. — Уверена, ты не знаешь и азов терминологии в фигурном катании. — А что там знать? — Финн почему-то едет за мной. — Вы же только прыгаете. — Сколько, по-твоему, у нас элементов? — прыскаю я, поднимая брови. — Ну, не знаю, — Вулфард притормаживает. — Тройной тулуп, двойной тулуп... одинарный тулуп? Я не могу сдержать смеха. — Вау, да ты истинный фигурист, — фыркаю я. — В том то и дело, что я не фигурист, а хоккеист, — поднимает голову тот, всё ещё улыбаясь, отъезжает от меня, берёт клюшку и едет к противоположным воротам. Зажмуриваю глаза и, считая про себя, начинаю обкат. Усталость уже отступила, но задерживаться тут долго всё равно не стоит — Майя права, очень легко перестараться. Тогда не видать мне никакой взрослой лиги. Признаться, я ещё не совсем отработала ту программу, которую буду катать на Гран-при. Чего уж там — я даже не доработала её, везде какие-то недочёты и перечёты, косяки как в программе, так и в исполнении. После сложной дорожки шагов не докручиваю риттбергер, выхожу на вращение криво. А после двойного тулупа в движениях у меня вообще дыра, и я не знаю, чем можно заполнить этот пропуск. Возможно, я немного переоценила себя. Финн на другой стороне катка лупит по шайбе так яростно, что чуть не сметает ворота к борту. Я неровно приземляюсь и оступаюсь. Сразу становится тошно. За такое приземление судьи отняли бы у меня половину баллов. Я ни за что не могу себе позволить выполнить это также ужасно, как выполнила сейчас. Надо отработать это до автоматизма. Ещё немного, и я, наверное, завалилась бы на бок — тогда мне не то, чтобы место, мне даже сертификат об участии не выдали бы. Ноги в коньках действительно начали офигевать от жизни. Я уже чувствую, что завтра вставать с кровати будет очень тяжело. Хотя, почему завтра? Я уже сейчас вряд ли до дома дойду. Так, надо остановиться, пока не поздно. Я иду на новый прыжок, но вовремя себя останавливаю. Нет, при такой усталости я просто не смогу выполнить его нормально, обязательно упаду на пятую точку. И почему-то сейчас вспоминаю, что со мной на катке Финн, и перед ним шлёпаться на задницу уж точно не хочется. Я разворачиваюсь, стирая пот со лба, и еду на выход. Финн это видит и тоже решает покинуть каток. Мы разделяемся с ним на входе в раздевалку — он идёт в мужскую, а я в женскую. Друг другу и слово не говорим, я — потому что устала, он — наверное потому что тоже. Холодный душ приводит меня в порядок и, сменяя коньки на более удобные в данный момент кроссовки, я беру сумку, проверяя, ничего ли я не забыла, и выхожу из помещения. Потрудилась сегодня на славу. Но этого недостаточно.