Этот лёд тает.

За стеклянными дверьми и панорамными окнами уже стемнело. Я кутаюсь в красную олимпийку и поправляю на ходу волосы. В дверях я, конечно, как всегда, не смотря под ноги, удачно сталкиваюсь с кем-то. Поднимая голову, хмурюсь. Естественно, кто бы это мог быть, если мы вдвоём находимся тут в такой поздний час. — Ты за мной что, следишь? — высказываю я своё недовольство. — А почему это сразу я? — тот тоже не выглядит счастливым. — Может это ты за мной следишь? Я вздыхаю. Как ребёнок, честное слово. — Ладно, не важно. Я очень устала, поэтому встретимся на следующей тренировке, — кидаю я. — Пока. — Увидимся, — кивает он. — До встречи. Но, несмотря на столь трогательное прощание, идти мы продолжаем в одну сторону. — Да, это, пожалуй, самое неловкое, что со мной вообще когда-либо случалось, — смеётся Финн. — В прошлый раз ты шёл в другую сторону, разве нет? — я тоже позволяю себе улыбку. — Я шёл не к себе домой, а к бабушке, — объясняет Вулфард. — На самом деле мой дом сразу после перекрёстка. — Воу, значит, по пути, — удивляюсь я. Не знаю, что это — везение или, наоборот, невезение. Чувствую себя очень странно, но Финн вроде действительно хороший парень, так что почему бы и нет. Тем более идти по темноте одной никогда не вызывало у меня положительных чувств. Пусть идёт, чего уж там. Но подобное совпадение реально пугает. — Тебе не кажется, что мы слишком часто оказываемся вместе? — озвучивает мои мысли Финн. — Разве? Нет, не кажется, — вру я, кусая губы. Общаться с Вулфардом не так комфортно, как с Джеком и Ноа. Наверное потому, что тех я знаю уже давно. — Ну смотри, — нетерпеливо бормочет тот и принимается загибать пальцы. — С Уайаттом в кафетерии — раз, на льду сегодня — два, сейчас — три. — Всего три раза, — невозмутимо соглашаюсь я. — Не так уж и часто, вообще-то. — Как знаешь, — жмёт плечами тот. — Хотя, думаю, это знак. Мы могли подружиться, например. — Подружиться? — я вскидываю брови. — Да, а что такого? Я долго думаю, отмахнуться ли от него, или рассказать. От мыслей становится грустно, поэтому была ни была. Это вечер откровений с Финном Вулфардом, господа. — Если честно, у меня нет друзей вне катка, — признаюсь я, и даже не спешу наблюдать реакцию Финна. Наверное, тот удивлён. — С появлением в моей жизни фигурного катания — а появилось оно очень давно, ты знаешь — у меня не хватает времени на личную жизнь, от слова совсем. Я успеваю тренироваться, учиться и спать, и на этом моё время заканчивается. С одноклассниками я вижусь только на уроках, а из-за соревнований и тренировок не могу пообщаться с ними даже тогда. Сестра говорит, что это неправильно, но меня, вообще-то, всё устраивает. Я понимаю, что могла сболтнуть лишнего, но мне всё равно. Многие после этого рассказа удивляются, мол, как вообще можно жить так? Финн, скорее всего, удивляется сейчас тоже. Я поворачиваю голову и в темноте с трудом разглядываю лицо Финна. Тот, в противовес моих слов, выглядит абсолютно спокойно. И никакого осуждения и непонимания в его глазах. — Да у меня, вообще-то, тоже нет друзей, помимо команды, — спустя короткой паузы признаётся он. — Они мне как семья, и мне их хватает. С одноклассниками я никогда особо не ладил, мне с ними не интересно. А вот команда, это другое дело... Я научился совмещать тренировки и общение, это оказалось очень просто. Энди действительно гордится тем, что мы такие сплочённые. Я снова нервно кусаю губы. Раздумываю какое-то время, стоит ли спрашивать у Финна о том, что я хочу спросить, или нет. Молчание затягивается, поэтому я не выдерживаю. — Расскажи мне про свою команду, — прошу я. — Если, конечно, хочешь. Про ваши отношения. Вулфард этого вопроса не ожидал. Он кидает на меня быстрый взгляд и улыбается. — Ну... это такая тема, на которую я могу долго говорить. — У нас есть время, — утверждаю я. — Идти ещё долго. — Хорошо, — он вздыхает. — Со стороны, наверное, мы выглядим как обычная команда. Типа, просто несколько парней, которые ладят и играют вместе. Но мы не ладим. И даже не дружим. Мы действительно, как я уже сказал, семья. И я убеждался в этом не раз. Командный спорт, он на то и командный. Не знаю, как у других, но мы знаем друг друга будто с пелёнок, читаем действия друг друга. Энди говорит, что именно в этом наш успех, мол, только такие сплочённые команды выигрывают в хоккее. Я полностью согласен с ним. Именно то, что мы очень хорошо друг друга знаем, и можем друг на друга положиться, вселяет уверенность. Мы дружны не только на катке. Я думаю, это наш плюс. Я обдумываю его слова. Надо же, а ведь со стороны действительно не скажешь... Хотя я, если честно, и не особо вникала в это. Может быть, если приглядеться, я смогу увидеть эту связь? То, что сказал Финн, заставило меня задуматься. — То есть ты считаешь семьёй их всех? — Агась. Я так и сказал, — кивает Вулфард. — Взять хотя бы Олеффа. С ним мы дружили ещё до того, как родились. Мы играем на разных позициях, но чёрт, на льду я буквально понимаю по его взгляду, что он прикроет меня. И в жизни тоже. Если бы не он, вообще неизвестно, где бы я был. — Ого, — озадаченно шепчу я. — Ну а вы? — Что? — Вы с девочками. У вас разве такого нет? — я чувствую взгляд Финна на себе. — Знаешь, — говорю я. — Я только что поняла, что в этом плане мне очень повезло. — М? — Фигурное катание — спорт одиночный. Обычно у тренера бывает несколько спортсменов, и у каждого в приоритете выиграть. А побеждает-то только один. То есть все тут сами за себя, по сути. Все соперничают между собой, стараясь быть лучше. Пусть даже и не показывая этого. Но у нас с девочками такого нет, — я смотрю себе под ноги и сутулюсь, чтобы хоть как-то увернуться от глаз Финна. — Мы искренне радуемся друг за друга. У нас нет соперничества. Это, думаю, единичный случай. Они мои лучшие подруги. Действительно лучшие, единственные. И мне очень повезло, что у меня такой коллектив. — Это классно, — соглашается он. — У вас это тоже вроде команды, хоть на льду вы по-отдельности. Поддержка тоже очень важна. Это круто, — повторяет Вулфард и, расставляя в стороны руки, идёт по бордюру. — Если честно, я всегда удивлялся и хоккею, и фигурному катанию. Казалось бы, такие серьёзные и строгие виды спорта, столько ограничений, нехватка времени и всё такое... но, чёрт, мне безумно это нравится. — В моём классе шутили, что все фигуристы — мазохисты, — флегматично вставляю я, усмехаясь. — Так и есть! — восклицает Финн. — Вообще не понимаю, как вы живёте. Такие нагрузки... — У вас что ли всё там радужно? — сомневаюсь я. — И потом, кажется, только вчера мы спорили о том, чей спорт сложнее, и выяснили, что для тебя — хоккей, а для меня — фигурное катание. Сейчас что, всё наоборот? Финн тихо смеётся, пожимая плечами. Мы доходим до моего дома. — Мне сюда, — останавливаюсь я. — Я живу тут. — Окей, — кивает Финн. — Тогда я пошёл. Увидимся. — До встречи. Мы машем друг другу на прощание. Я разворачиваюсь и иду к дому. Ужин разогреваю себе сама. Тарелку несу в свою комнату и включаю компьютер. Хмурое выражение лица просится само, и я свожу брови на переносице, вбивая в поисковик «хоккей». Самый первый сайт, который мне выпадает — это Википедия. Я тыкаю на ссылку и принимаюсь изучать ненужные мне правила. Спустя какое-то время нахожу выдающихся игроков, которые оставили свой след в истории хоккея. Оказывается, это очень даже интересная игра, но жестокости в ней слишком много. По крайней мере, для меня. На форуме нашего города у меня даже получается найти фотографию команды Финна, правда, они тут младше, да и из-за шлемов не видно лиц, но я даже так чувствую их... счастье? Кто-то прыгает, кто-то висит на своём товарище, кто-то машет в камеру. Это мило. Круто, когда ты с самого детства занимаешься тем, что действительно нравится. Ты любишь это всем сердцем и уже не представляешь жизни без этого. Для меня фигурное катание — самая важная часть жизни. Неужели для Финна хоккей — то же самое? Я начинаю закрывать вкладки. Хоккей не должен волновать меня в такой поздний час — если я не лягу сейчас, то завтра могу проспать тренировку. Но, видимо, не судьба... на глаза мне попадается странное видео с названием «Самые жестокие моменты. Хоккей», и я, проклиная интернет и моё любопытство, нажимаю на ссылку. Мои глаза становятся как велосипедные колёса. Хоккеисты швыряют друг друга за борты с такой силой, что те вылетают на трибуны, разбивают стёкла и ломают клюшки. Но жалкая порча имущества не сравнится с физическими травмами. Оказывается, ребята не врали, когда говорили, что на матчах рядом со льдом действительно стоит машина скорой помощи. Хоккеисты реально получают травмы. Причём очень часто. И виновников наказывают каким-то жалким штрафом? Не может быть... это ведь жизнь может сломать. «Просто игровой момент» — говорили они. Нет, то, что я наблюдаю сейчас на экране — совсем не игровой момент. Совершенно не игровой момент. Когда человека на носилках забирают врачи — это не «просто игровой момент». Финн, Уайатт... они же совершенно адекватные люди, я общалась с ними и как личности они очень даже ничего. Неужели они продолжают играть, зная, как при этом рискуют? Своим здоровьем, например. Фигурное катание тоже очень опасный вид спорта, но, эй, тут всё зависит от фигуриста. Но в хоккее они намеренно калечат друг друга, пытаясь победить. Так делают только звери. Легла я поздно. Очень долго не могла уснуть, потому что думала обо всём этом. Насколько сильно нужно любить хоккей, чтобы играть в такой обстановке? Видимо, я действительно многого не понимаю...

***

— Эй, это что сейчас было? — кричит Вайнона. Я торможу и направляюсь к ней. — Двойной тулуп. — Да? Где? — удивляется она. Я вздыхаю, виновато опуская взгляд. — Морган, — начинает тренер. — Ты у меня вчера четверной тулуп идеально приземлила, а сейчас двойной приземлить не смогла. И это даже не в комбинации! Что случилось? — Н-ничего, я просто... — Ты перетрудилась вчера на льду, да? — тараторит Райдер. — Так и знала, не надо было разрешать теб... — Нет, нет! — мотаю головой я. — Я просто... не выспалась. — Не выспалась? — брови Вайноны взлетают вверх. — Та-а-ак, признавайся. Во сколько вчера легла? — Точно не позже двенадцати, — заверяю её я, понимая, что это совсем не так. Тренер хмурится и внимательно смотрит, пытаясь разглядеть обман. — Морган, мы же договаривались, — вздыхает она. — У вас должен быть режим. Р-е-ж-и-м. Это даже мелкие знают. — Да, я понимаю. Я помню, я знаю, — начинаю оправдываться я. — Больше такого не повторится, честно! — Очень на это надеюсь, — кивает Вайнона. — Тренировка закончена. Иди и поспи, пока есть время. Чтобы на вечернюю тренировку пришла с пустой головой и с отличным настроением. И не сонная. И приземление тройного тулупа в комбинации! — Эй! — пытаюсь возразить я, но жёсткий взгляд Вайноны показывает, что лучше просто принять это и послушаться. Время тренировок для меня на вес золота, а сейчас я успешно потеряла около часа занятий. Это нужно будет доработать потом. Придётся опять задержаться после вечерней. Надеюсь, Вайнона разрешит. Дома никого, и я могу спокойно отдохнуть. Мысли о хоккее и травмах упорно не покидают мою голову до тех пор, пока я не проваливаюсь в сон. Уже сидя в раздевалке я понимаю, что всё ещё думаю об этом. Со льда можно услышать голос Энди. Внутри всё сжимается. Сегодня тренировка с хоккеистами. — Эй, всё нормально? — спрашивает Миллс, касаясь моего плеча. — Конечно! — громче, чем нужно, утверждаю я. — А что? — Да нет, ничего, — Браун кусает губу. — Просто ты, эм, коньки надела не на ту ногу. Я удивлённо смотрю на свои ноги. И правда, я перепутала левый и правый между собой. София поражённо охает, Сэди пытается сдержать смех. Такое случилось первый раз за всю мою жизнь. — Что происходит с тобой в последнее время? — интересуется Сэди, выходя из раздевалки. — Влюбилась что ли? Милли хихикает и говорит, что подождёт меня. Я сглатываю и принимаюсь переодевать коньки. Какой позор! И ничего я не влюбилась. Просто мысли из-за этого хоккея совсем не о том. Тренироваться вот так, ни на что не отвлекаясь, и правда сложно. Я надеюсь, что привыкну к этому. И к этим мыслям тоже. Хотя... чего к ним привыкать? Если я так зациклилась на этом, то почему бы не спросить о хоккее у тех, кто в нём лучше всего разбирается? У хоккеистов. К Финну мне идти немного неудобно, а вот к Уайатту подойти бы не помешало. После тренировки спрошу у него насчёт всего этого. И о травмах, и о страхе, и о любви к хоккею. Надеюсь хоть это поможет мне вновь настроиться на продуктивную работу. Я зашнуровываю коньки и покидаю раздевалку.