Этот лёд тает.

На катке, как и обычно, шумно. — Эй, Морган! Руку выше, это что такое? Ты где витаешь? — кричит Майя. Я выполняю раскатку не очень хорошо. Майя остаётся недовольна, но Вайнона ничего не говорит. Тренер следит за Сэди — она приземляет очень сложные комбинации. Сэди я всегда восхищалась. Про неё можно было сказать, что она точно знает, чего хочет. Строжайший режим, постоянные тренировки — это всё сделало её достоянием нашего ледового дворца. Она уже катала во взрослой лиге, но не совсем серьёзная, но значительная травма, полученная, к счастью, не на соревновании, а на тренировке, помешала ей пройти на ступень выше. Программы Сэди были ужасны. Не в плане ужасны, а в плане действительно ужасны. Куча прыжков и комбинаций, всё во второй половине — у неё была идеальная выносливость и очень сложные элементы. Вот в каком смысле. Когда я смотрела на неё, у меня кровь стыла. Синк на катке выглядела так, будто там родилась. Я восприняла то, что вместо Сэди во взрослой лиге буду катать я, очень скептически. Сэди вообще было, видимо, всё равно. Иногда она выглядела так, будто сама знает, что лучше всех. Но это было не так. Точнее, возможно она и была лучшей. Но она никогда не вела себя так, будто думает об этом. Человека добрее и смешнее я в жизни не видела, так что насчёт неё я могу быть уверена. Думаю, её успех связан и с тем, что она холоднокровна, и ей не особо важно то, что происходит вокруг. Это очень правильно. Я подъезжаю к борту и беру бутылку с водой. Вовремя замечаю, что Уайатт тоже уезжает с поля, и машу ему рукой. Неизвестно, как он меня замечает, но Олефф всё же разворачивается и, стараясь незаметнее пробраться мимо тренера, направляется ко мне. Несмотря на то, что к подобным нагрузкам я привыкла, сейчас я всё равно чувствовала усталость, поэтому глоток воды стал моим спасением. Мне даже пришлось махнуть Уайатту рукой, чтобы он подождал, пока я попью. — Добрый день, Морган, — шутливо здоровается он, снимая перчатку. — Вызывали? — Привет, — улыбаюсь я. — Если честно, я хотела у тебя кое-что спросить. Это очень важно. У тебя есть время? — Ну, не совсем, — хмурится Олефф. Я, как и любой спортсмен, дорожила своими тренировками. Время — это важно. А ещё и тренера могут наругать. Поэтому Уайатта я понимала. — Не волнуйся, — успокоила его я. — Это не займёт много времени. Уайатт снимает шлем полностью, чтобы удобнее было вести диалог. — Почему ты любишь хоккей? — интересуюсь я, наблюдая за командой Финна. — Эм? — Уайатт глядит непонимающе. — Слушай, если это шутка, или... у меня мало времени, так что... — Нет, это не шутка. Я абсолютно серьёзно. Скажи, почему ты занимаешься хоккеем, зная, что можешь очень серьёзно пострадать? — А, ты об этом, — усмехается Олефф и запускает руку в волосы. — Ну, мне плевать, что со мной может случиться на игре. Всегда было плевать. Главное то, что происходит сейчас. Главное — играть. И это чувство, адреналин, это так чертовски круто, когда ты понимаешь, что ещё бы миллиметр — и ты бы уже замертво валялся бы на льду в крови. — Да уж, — я бледнею. — Действительно крутое чувство... — Я играю ради себя, — говорит тот. — И ради команды. Остальное меня не интересует. Мне просто нравится, вдобавок ещё и получается хорошо. А это дикая смесь. Пока могу, буду играть. Всегда. А если вдруг что-то случится, то я хотя бы буду знать, что это всё было не зря. Ответ его я не понимаю, но теперь у меня прибавляется материал, чтобы подумать. — А что? Зачем тебе это? — интересуется Олефф. — Просто интересно, — кидаю я. — Собираю сведения, так скажем. — Знаешь что? — парень снова надевает шлем и покрепче перехватывает клюшку. — Поспрашивай ребят из моей команды. Я скажу им, они точно будут не против. Я удивлённо киваю. Это было бы интересно. — Если бы я спросил у тебя то же самое, только про фигурное катание, — хитро начинает Уайатт. — Ты бы ответила? — Олефф! Ты чего там застрял?! — слышится голос Энди. — Рано тебе ещё с фигуристками заигрывать! Тридцать кругов ускорения, пошёл! Уайатт вздыхает. Я виновато жму плечами и убираю бутылку с водой. Каждый из нас снова возвращается к тренировкам. Вайнона строго запрещает мне оставаться сегодня на катке дольше, ссылаясь на то, что мне срочно нужно отдохнуть. Я соглашаюсь и думаю, что останусь завтра. Такими темпами я точно ничего не займу на соревнованиях. Какая-то я в последнее время... не такая. Вечером мы собираемся в кафетерии — я, Уайатт и несколько ребят из команды. Олефф улыбается во все тридцать два, осушая стакан с горячим шоколадом. Я знакомлюсь со всеми. Джейден Либерхер под тридцать седьмым, Чоузен Джейкобс под четырнадцатым, Джереми — вратарь, под двадцать первым. Знакомство проходит хорошо, мы разговариваем уже без неловкости, и даже понурый Джейден перестаёт хмуриться и ведёт себя открыто. — Ты хотела что-то спросить у ребят, так ведь? — подмигивает Уайатт. — На самом деле, я уже знаю их ответы, но хочу, чтобы и ты послушала. Я киваю и поджимаю губы. Почему эта тема вообще так меня интересует? Раньше я никогда не интересовалась хоккеем, а тем более тем, почему хоккеисты играют. Это же логично — спортсмены потому и спортсмены, что им очень нравится их спорт и они действительно готовы им заниматься. Но тут я вижу совсем другую ситуацию. Они жертвуют своей спортивной карьерой практически намеренно. Или это я чего-то не понимаю? — Я хотела узнать, почему вы играете в хоккей, — утверждаю я, прочищая горло. Парни резко изменяются в лицах. Джейден прыскает в стакан с чаем. Чоузен довольно улыбается, прикрывая глаза. — Почему ты интересуешься? — спрашивает Джейкобс, и я уже понимаю, что у него готов ответ. — Она сказала, что ей просто интересно, — объясняет Уайатт. — Или есть что-то ещё? — Тоже хочешь заниматься хоккеем? — Джейден сюрпает чаем. — А что? У нас, кстати, вон какая женская сборная. У меня там подруга играет, сильная команда... — бормочет Джереми. — На самом деле, мне не просто интересно, — признаюсь я. — Я просто... в общем, раньше я об этом не думала. Но потом посмотрела на вашу игру и, честно сказать, очень удивилась. Вы же понимаете, что ваш спорт действительно опасен? — Да, — соглашается Чоузен. — Как и твой. Как и все остальные. — Но вы же намеренно травмируете друг друга! — Вообще-то, — Либерхер улыбается. — Мы — не травмируем. Если мы нанесём какую-то травму игроку, нас, скорее всего, посадят на скамейку на какое-то время. — Ну, это зависит от того, какая травма — серьёзная или нет. Там ещё по ситуации смотрят... — Чувак, я знаю правила хоккея, чего ты мне это объясняешь? — Мальчики, эй, — спокойно окрикиваю их я. — Суть вы поняли. Вы знаете, что ваша каждая игра может стать последней? Они кивают. Мои глаза округляются. — И всё равно играете? Они, немного подумав, кивают ещё раз. — Разве вам не страшно?! Столько серьёзных случаев, когда спортсмены больше не возвращались на лёд. — Знаешь ли, — хмурится Уайатт. — Вот сколько наша планета существует, ну вот просто не может не быть людей, которые ни разу не травмировались, падая со стула. И что нам теперь, на стулья не садиться? — Опять эти твои штуки, — ворчу я. — Ну разве может какой-то стул сравниться с мужиками, которые закатывают друг друга в борты с ужасной силой? — Ты сейчас пытаешься отговорить нас от хоккея что ли? — прямо в лоб спрашивает Джейден. — Рей, мы любим это делать. Это наш спорт. И мы знаем на что идём. Я слышал о миллионах ужасных случаев. Но, поверь, крах спортивной карьеры заработать на льду сложно. — В том то и дело, что легко! — Все знают, на что идут, — серьёзно говорит Чоузен. — Если ты чего-то боишься, тебе нет места в спорте. Вообще ни в каком. — Тебе тогда и в жизни места нет, — бурчит Либерхер. — Если ты всего боишься. Какая разница, что случится с нами когда-то? Есть ли смысл думать о том, что, возможно, может произойти? Ты задумывалась, например, когда переходишь дорогу, о том, что тебя могут сбить, и тогда тебе придётся завязать со спортом? Нет? Поздравляю, ты нормальный человек. — Но она задала вопрос, — тихо окликает их вратарь. — Можно я на него отвечу? Хоть я и не ношусь по льду, а всего лишь стою в калитке... хотя это, безусловно, тоже сложно — вратарь вообще очень важная позиция... я всё равно люблю хоккей. Я люблю хоккей как раз-таки за эту грубость и силу. Это круто, ощущать опасность и понимать, что можешь проиграть. Я слишком сильно люблю хоккей. Просто за то, что он есть. Я люблю его настолько сильно, что мне даже плевать, получу ли я травму, или нет — и именно поэтому я играю. Я прекрасно понимаю, на что иду, хотя мои родители согласились бы с тобой. Но мне это нравится, и я буду это делать, пока могу. И делать так, чтобы, если мне придётся завязать со спортом, я не жалел о потраченном времени. — Ого, бро, — присвистывает Олефф. — Хорошо сказал. Я, в принципе, ответил тебе также, Морган. Только менее красочно. — У нас у всех тут один ответ, — заключает Джейден. — Мы просто любим этот спорт. И нам плевать на то, что может случится. Пока мы можем играть — мы играем. — Тебе ведь знакомо это чувство, разве нет? — интересуется Чоузен. — Ты же тоже, между прочим, рискуешь, каждый раз выходя на лёд. Или всё дело в том, что в фигурном катании ошибки совершаешь ты, а в хоккее — твои противники? — Думаю да, — шепчу я, обдумывая слова парней. — Хорошо, спасибо. В принципе, я думаю, я... возможно, я поняла... За столиком воцаряется молчание. Каждый думает о своём. За окном уже давно стемнело. — Спасибо, что пришли, — говорю я. — И тебе спасибо, Уайатт, за то, что всех позвал. Я не хотела этого говорить, но хоккей — к-кру... к... — Крутой спорт? — смеётся Уайатт. — О, поверь, мы знаем, — усмехается Либерхер. — Если бы было иначе, мы бы не играли, — Чоузен тоже улыбается. — Я вовсе не это хотела сказать! — выпаливаю я и, к своему удивлению, вспыхиваю, как спичка. Ребята смеются и я, словно ребёнок, начинаю с ними спорить. То, что двери позади меня открылись, я замечаю не сразу. — Ф-финн! Подожди, ты что, только что со льда? — кричит куда-то мне за спину Уайатт, подхватывая сумку. Я тоже беру свои вещи и удивлённо оборачиваюсь. — Ну да, — Финн останавливается. — У нас же скоро игра. Я тренирую броски, мои в последнее время совсем паршивыми получаются... — Сколько мы тут сидели? — обращается к нам Олефф. — Около часа? Финн, ты не переусердствуешь так? — Ой, да всё нормально, — отнекивается Вулфард. — А вы тут чего? — Наша феечка спрашивала, почему мы играем в хоккей, — усмехается Джейден. Сначала мне кажется, что он язвит, но в его глазах я вижу добрый огонёк, поэтому лишь улыбаюсь. Брови Финна взлетают вверх. Он смотрит вопросительно, и я, под его взглядом, почему-то сутулюсь. Эх, была бы тут Майя, она бы по спине меня так шендарахнула... — Ну ладно, — улыбается он. — Морган, ты сегодня домой? — Нет, буду тут ночевать, — шучу я. Финн шутки не понимает, поэтому лицо его принимает ещё более непонимающий вид. — Домой конечно, куда же ещё? — Отлично, тогда пойдём, нам же по пути. Я не высказываюсь по этому поводу до тех пор, пока ребята не уходят в другую сторону и мы с Финном не остаёмся брести по улице вдвоём. — Почему ты думаешь, что я всегда буду ходить с тобой? — Ночь уже, темно, — объясняет он. — Тебе не помешает рядом сильный парень-хоккеист, — он напрягает руки, показывая мышцы. — Да и потом, нам просто в одну сторону. Чего мы, будем идти по разные стороны тропинки и молчать? Или ты против? — Да нет, не против, — тяну я и поднимаю голову. На небе уже появились звёзды. — Что за прикол с этим вопросом-то? — отстранённо спрашивает парень. — Ты реально этим интересовалась? Мы же говорили на эту тему. — Мы говорили про другое. А мне стало интересно. Я просто посмотрела видео, где хоккеисты прикладываются друг об друга, и мне стало не по себе. — Ох, этого делать не стоило, — соглашается Финн. — Ну и что узнала? — Ответ у всех, в принципе, одинаковый — они настолько сильно любят хоккей. Но я, хоть начала понимать чуть лучше, всё равно в ступоре. Видимо, мне не дано понимать хоккеистов. — Может тогда, — Вулфард начинает идти быстрее, раскидывает руки в стороны и кружится, продолжая путь. — Спросишь у меня? — Что? — Не хочешь узнать у меня, почему я играю в хоккей, зная, что это очень опасный вид спорта? — повторяет он, продолжая кружится вокруг меня. — Эм, окей? Финн? — Я играю в хоккей, — он снова идёт со мной нога в ногу. — Но при этом боюсь получить травму. Точнее, осознаю, что будет ужасно, если на самом деле это случится. Открою тебе секрет: парни, небось, сказали, что не боятся. Но это ложь. Все боятся. Перед соревнованиями. Но когда ты выходишь на лёд... ты уже об этом не думаешь. И одна мысль — победить. Победить не ради славы, а ради команды. В жизни, в любом случае, не бывает только белой полосы. Если что-то случится, значит, так и надо. Занимаясь я, не знаю, плаванием, было бы то же самое, я уверен. Так вот, ты хотела знать, почему я играю в хоккей? Я киваю. Его слова удивили меня, хотя ничего особенного он не сказал. — Я играю в хоккей не потому, что люблю. Тогда бы я, наоборот, не пошёл бы в сборную, а наслаждался бы игрой с соседскими пацанами. Я играю в хоккей потому, что могу. Могу и умею играть, и я нужен своей команде. Это, конечно, вовсе не значит, что я его не люблю. Я живу им. Но иногда приходится идти на жертвы, если ты хочешь двигаться вперёд. Видеть прогресс, замечать улучшения. Я вздыхаю и обнимаю себя руками — холодно. — Ты не понимаешь, да? — спрашивает он. — Мою точку зрения никто не понимает. Я мыслю как-то по-другому, что ли. Но... Он вдруг останавливается. Я останавливаюсь тоже, желая только одного — чтобы он продолжил говорить. Краем глаза я замечаю свой дом. Значит, мы пришли. — Возможно, ты поймёшь, если... — бормочет Финн, а потом внезапно и как-то слишком радостно выдаёт: — Если ты сходишь на нашу игру! — Что-о? — я ахаю и чуть не падаю с ног. — Мы скоро играем, у нас матч. Приходи, и тогда сама увидишь, насколько это красивый и захватывающий спорт. И тогда ты точно поймёшь, почему мы играем! — Но... — Билеты я достану, не волнуйся об этом. Нам дают пригласительные. Родители всё равно уже не ходят на мои матчи, а брат в колледже. Так что скажешь? Я моргаю, пытаясь прийти в чувства. — Ну... Я бы хотела отказаться, но что-то твердит в моей голове, что нужно попробовать. — Давай же! Готов поспорить, ты никогда не ходила на хоккей. А это незабываемые эмоции. Адреналин я тебе гарантирую! "Вовсе мне не нужен никакой адреналин" — хочется сказать мне, но тут я натыкаюсь на его радостный, полный надежды взгляд, и... — Хорошо, — улыбаясь, отвечаю я. — С тебя билеты. — На самый лучший сектор! — кивает он. — Позже скажу, когда и во сколько. Тебе понравится, вот увидишь! И, кто знает, возможно, именно эта игра станет для меня последней... Я вздрагиваю и вспоминаю наш сегодняшний разговор в кафетерии. — Шутка, — улыбается Вулфард. Я ворчу и шуточно бью его в плечо. — Дурак... В любом случае, пока я не пойму этого, я не успокоюсь. Чем быстрее я успокоюсь, тем быстрее смогу приступить к тренировкам. Чем быстрее приступлю к тренировкам, тем проще будет выиграть на Гран-при. Гениально! Мы с Финном прощаемся и, заходя домой, кроме непонятного чувства ожидания я чувствую ещё и страх. Только не за себя. За Финна.