Этот лёд тает.

Когда на следующий день я стою у дворца в ожидании Финна, все мои ногти окончательно сгрызаны. Ноги трясутся, непонятно от чего — может, от волнения, а может, из-за пропущенной тренировки. Несколько раз порываюсь вернуться домой, схватить сумку и бегом нестись на соседний каток, но появляющийся на горизонте Вулфард, размахивающий красной прямоугольной бумажкой, заставляет меня почувствовать сладкое чувство ожидания. — Фух, еле достал, — выдыхает мне Финн прямо в ухо, и только сейчас я замечаю, как много здесь народа. — Говорят, сегодня все места раскуплены. Первая игра сезона, всё же. Ты хорошо себя чувствуешь? Он в форменной олимпийке и спортивных штанах. Наверное, разминался, или что ещё там делают хоккеисты перед играми. — А? Да... — Ты какая-то бледная. Он отдаёт мне билет. Я мотаю головой, показывая, что всё в порядке. На лице почему-то образуется улыбка. — Смотри, это лучшие места, — начинает объяснять Финн. — После вип зон, конечно. Я бы мог достать тебе и туда билетик, правда там сидят очень важные шишки, и я подумал, тебе будет неинтересно... — распинается он, на что я лишь фыркаю и шуточо бью его в плечо. — Ауч! Больно... в общем, добраться до этого сектора можно по правой стороне, там всё будет видно, ты поймёшь. Сама наверное знаешь, что и где, не первый же год тут занимаешься. Я киваю, и мысли о пропущенной тренировке окончательно вылетают из моей головы. — Ладно, ты жди, пока начнут запускать на трибуны, а я пойду на раскатку. — Хорошо, — киваю я, но, когда он разворачивается, чтобы уйти, хватаю за рукав. — Финн, слушай... я уже говорила это вчера, но пожелай, пожалуйста, команде удачи от меня. Я хочу, чтобы вы выиграли этот матч. Финн смотрит хмуро, непонимающе, но потом морщинка на его лице разглаживается и он улыбается краешком губ. — Если ты так хочешь, — скалится Вулфард. — То, так и быть, выиграем. И исчезает в толпе. Люди вокруг меня оживлённо разговаривают, смеются, кричат и активно жестикулируют. Я замечаю, что некоторые болельщики слишком ответственно подошли к делу — шарфы, шапки, кофты с логотипом команды Финна то и дело маячат в толпе. В этом нет ничего необычного — на своих соревнованиях я тоже наблюдаю такое, только в более адекватных количествах. На соревнованиях по фигурному катанию никто не кричит, не топает и не хлопает. А здесь мы ещё даже на места не сели, а уже шум. Спустя долгое и мучительное время ожидания я наконец нахожу своё место. Наблюдать за льдом отсюда, обычно находясь там, очень непривычно. Но захватывающе. От крышесносных ощущений покалывают даже кончики пальцев. Адреналин зашкаливает, хотя игра ещё не началась. Я поднимаю взгляд на табло и ахаю — оно так близко, и оно включено, вау. Финн не врал, когда говорил, что места отличные. А ещё я не видела это табло работающим когда-либо. Удивительно. Я вижу яркие цифры, отсчитывающие секунды до начала. Слышу откуда-то снизу свисток и — забываю как дышать — хоккеисты выезжают на раскатку. Форма команды Финна — синий с белым, в то время как Майские — чисто белая с оранжевыми полосками. Я знаю, что у команд даже существует разная форма — форма для игры дома, для игры в других городах и резерв. Перечисляя это всё в своей голове я испытываю чувство гордости. На раскатке я жадно слежу за каждым движением хоккеистов — не все болельщики успели занять места, поэтому приходится постоянно отвлекаться на разговоры и толкучку. Ребята на льду делают несколько кругов и принимаются бить по воротам. Мимо меня протискивается мужчина. Он постоянно извиняется и суетится, и я, наблюдая за ним, не могу сдержать улыбки. Он плюхается на соседнее сиденье и, втягивая воздух, кричит: — Давай, сынок, порви их всех! От такого громкого голоса я аж вздрагиваю. Кажется, этот крик разлетелся по всему помещению, и люди даже замолчали на какое-то время. Я тихо смеюсь, прикрывая рот рукой. Да, хоккейный матч — то ещё зрелище. — Джереми, мальчик мой, уделай их! Смеяться я резко перестаю. Округляя глаза, я с открытым ртом оборачиваюсь на мужчину. — Извините, — робко и потрясённо выдаю я. — Вы случайно не отец вратаря, Джереми? — А чего же не отец? — радостно отвечает мужчина. — Отец! Вон он, сын мой родной, на воротах стоит. Вы знакомы? Он что, успел подружку себе найти? — Нет, мы просто общаемся, — отмахиваюсь я, почему-то чувствуя облегчение. — Я занимаюсь фигурным катанием здесь же. Мы с ребятами из хоккейной командой встречаемся на тренировках. — Фигурное катание — это хорошо... — задумчиво тянет собеседник. — Да, Джереми рассказывал что-то такое. Скотт, — он тянет руку для рукопожатия. — Морган Рэй, — улыбаюсь я. — Смотрите моё выступление во взрослой лиге, — зачем-то ляпаю я и сразу же краснею. — Обязательно, — улыбается отец Джереми. — Моя жена всегда смотрит все соревнования. А я вот больше хоккей люблю, хотя фигурное катание тоже очень хороший спорт... Мы продолжаем болтать о ерунде — точнее, он говорит, а я слушаю. В середине беседы я замечаю на его шее шарф с логотипом команды. За разговорами проходит вся раскатка, и когда раздаётся гудок, оповещающий о начале игры, я впиваюсь ногтями в кресло перед собой. Отец Джереми шепчет что-то на соседнем сиденье. Я аж дыхание затаила, казалось, замерли все присутствующие в зале. Свисток — и все закричали одновременно. Шайба заскользила по льду с удивительной скоростью. Я еле успевала мотать головой, чтобы не выпускать её из поля зрения. Номера некоторых игроков я успела запомнить. В первом звене играли Финн, Уайатт, Джейден и Чоузен — именно они сейчас и находились внизу. На табло отсчитываются минуты первого периода. Я правда знала правила, но не углублялась в них настолько, чтобы полноценно комментировать игру у себя в голове. На льду всё ещё идёт борьба — я нахожу взглядом Уайатта. Он едет к воротам, гоняя шайбу, и передаёт её Финну, но игрок в чужой форме сильно врезается в него — сердце ухает вниз — и Майские перехватывают шайбу, продолжая нестись к воротам, только уже к нашим. — Джереми, Джереми, Джереми, — судорожно шепчет его отец рядом со мной. — Джереми! Дже-ре-ми! ДЖЕРЕМИ! — уже кричит, когда в тот ловит шайбу и накрывает её руками. — Это мой сын! Мой сын! Я улыбаюсь. Джереми внизу тяжело дышит, но отдаёт шайбу арбитрам. Розыгрыш происходит на стороне противника, и спустя пару секунд Финну, с передачи Джейдена, удаётся забросить её в ворота. Трибуны ликуют, а я, почему-то, сама не знаю почему, ощущаю странное чувство гордости. Я расслабляюсь, когда вижу, что до конца первого периода осталось чуть меньше минуты. Видимо, игроки расслабляются тоже. Энди кричит ребятам этого не делать, и не зря, но уже поздно — противники забивают нам и гудок, оповещаюдий о перерыве, раздаётся одновременно с ругательством отца Джереми. Я ловлю себя на том, что грызу ногти, наблюдая за тем, как команды уходят в раздевалку. От этого меня отвлекает оклик мистера Рэй Тейлора. — Ты будешь сидеть здесь? — я непонимающе смотрю на него. — Я иду выпить горячего шоколада. Если замёрзла, лучше выйти и погреться. Я отрицательно мотаю головой и пропускаю мужчину — он аккуратно вылезает в проход и широкими шагами направляется на выход. Такое чувство, будто я на очень важных соревнованиях исполняла прыжок, который у меня всегда получался превосходно, и упала на пятую точку прямо перед судьями. Настроение сразу ухудшилось. — Ничего, — отец Джереми возвращается с двумя чашками вкуснопахнущей горячей жидкости. — Отыграются ещё, — утешает меня, замечая мой настрой. — Держи, пей. И тепло, и настроение поднимается. — Спасибо. Я беру у него чашку горячего шоколада и смотрю на табло. В ожидании нового периода начинаю стучать ногтями о борт. Очень напряжённая обстановка. Второй период начинается тем, что нам забивают. Скотт рядом зло вскакивает с места. Я замечаю, что люди вокруг делают то же самое — все недовольно галдят и кричат о нарушении. — От конька! Это было от конька, и слепой заметит, ты, валенок невнимательный! Игру останавливают. Арбитры совещаются и вместо двойки у Майских на табле вновь образуется единица. — Так-то! Все более менее успокаиваются. — Что это было? — спрашиваю я у Скотта. — Шайбу засчитывают только тогда, когда она залетает в ворота от клюшки. Только от клюшки, и больше никак. А этот индюк, — он кивает на игрока Майского, уезжающего со льда. — Запинул её туда лезвием. Я понимающе киваю. Вместо первого звена на лёд выходит второе. Но из-за того, что там нет Финна, смотреть игру менее интересно не становится. Наоборот, страсти накаляются. Кому-то ставят подножку, и игрока Майских сажают на скамейку. — О, играют в меньшинстве, — предвкушающе трёт ладони Скотт. — Ну тут надо отыгрываться. И правда, после этого нам удаётся забросить две шайбы. Счёт становится три к одному. Перед тем, как на лёд выходит звено Финна, нам забивают. И второй период заканчивается. Понимая это, я растерянно гляжу по сторонам. Некоторые поднимаются и выходят погреться. Я смотрю на смятый в моей руке стакан и поражаюсь тому, как быстро летит время. Я думала, это будет дольше. — Так это что, — непонимающе интересуюсь я. — Следующий период — последний? — Да, — соглашается со мной мой собеседник. — Выигрывать надо. Обязательно. — Пусть только продержатся, — шепчу я. — Не дадут себе забить. — Эх, если бы... — бормочет мужчина. — Это намного сложнее, чем мы думаем. В третьем периоде игра сильно ужесточается. Напряжение растёт, и это видно. Игроков часто наказывают, Энди постоянно кричит "Смена!", ребята еле успевают меняться. Достаётся всем — Чоузен вынужден сесть на скамейку с вывихом плеча, Уайатту прилетает клюшкой в нос до такой степени, что аж кровь идёт, а Финна... Он постоянно атакует, пытаясь забросить ещё одну шайбу. Из-за отсутствия на поле Чоузена ситуация ухудшается, и под общее негодование болельщиков Майские всё же забивают нам, сравнивая счёт. Я сама не замечаю, как вскакиваю с места, ударяю по коленке ладонью и громко выругиваюсь. Затем смущённо кошусь на отца Джереми, думая, что он, наверняка, не одобрит моих ругательств, но мужчина и сам прыгает на месте, обещая сжечь всех до единого. Но команда Финна продолжает бороться. Сам Вулфард в особенности. Когда он вновь пытается забить, грубый игрок из Майских, который уже отсиживал наказание, врезается в него на всей скорости. Вдвоём они отлетают в борт и ударяются о него — я чуть в обморок не падаю. Распластавшись на льду, парни не спешат подниматься. К ним направляются арбитры — нарушителя правил вновь сажают на скамейку, предлагают помощь Финну. Но я вижу, как тот только отмахивается от этого и встаёт сам. Что-то кричит тренеру — Энди машет рукой и, к моему негодованию, игра продолжается. Финн забивает, когда до конца периода остаётся четыре минуты. Оставшееся время они удерживают первенство. Гудок, оповещающий о конце матча, обрушивается на нас вместе с радостным криком. Мы с мистером Рэй Тейлором пускаемся танцевать. Когда Финн, минуя построение, направляется к бортикам, я перестаю ликовать и обращаю на него своё внимание. Вулфард едет медленно, словно черепаха, опираясь лишь на одну ногу. Я недовольно хмурюсь. — Рада была познакомиться, — киваю я Скотту. — Удачная игра. Хоккей прекрасный спорт. — Я знаю, это взаимно, — улыбается мужчина. — Удачи тебе на соревнованиях! Мы с семьёй придём за тебя поболеть. Кивнув ему, я стремительно спускаюсь вниз по ступенькам. Выбегаю в холл и направляюсь к раздевалке. Охранник преграждает мне путь рукой. — Пустите, там мой друг, — говорю я. — Я занимаюсь в этом дворце. Пустите. — Ага, много вас таких, — хмыкают мне в ответ. — Я не вчера родился. Не стоит их поджидать — поглазеть на спортсменов можно было и на игре. — Вы не правильно поняли. Там мой друг, — повторяю я. — Вы разве не видели меня тут раньше? — Может и видел, — отзывается он. — А может, и нет. Иди награждение смотреть. Я демонстративно отхожу, одарив его злым взглядом. Пока я раздумываю, как попасть в раздевалку, Финн сам выходит ко мне с спортивной сумкой наперевес. Я смотрю, как он замечает меня и идёт в мою сторону. Злобно зыркаю на охранника, мол, посмотри, я же говорила, но понимаю, что что-то не так. Вулфард хромает на левую ногу. Он вскидывает руки в радостном жесте и уже хочет что-то сказать, как я вспыхиваю и начинаю надвигаться на него. — Ты! Почему ты хромаешь? — гремыхаю я, тыкая пальцем ему в грудь. — Кстати, поздравляю с победой. Хорошо сыграли. Вы все большие молодцы! Мне очень понравилось, поговорим об этом по пути домой, — вставляю это спокойно, прежде чем опять начать ругаться. — Но спрашиваю ещё раз. Почему. Ты. Хромаешь? — Спасибо, это было легче, чем я думал, — только и говорит он, пожав плечами. — Пошли, меня отпустили пораньше из-за колена. — Легче, чем ты думал? Колена?! Что с твоим коленом? Это всё из-за того бугая, который в тебя врезался? Почему ты продолжил играть? Что случилось?! — Просто ушиб, ничего серьёзного. Я должен был остаться на льду. Мы уже лишились Чоузена, а нам срочно требовалось отыграться. — Не ценой твоей ноги! — Всё нормально, хорошо? — он останавливается, смотря мне в глаза. — Обычная ситуация. Чоузену и Уаю тоже досталось. Ничего страшного, жить буду. — Мы ведь совсем недавно говорили об этом! Я думала, я умру прям там, — призналась я. — Ты уверен, что всё в порядке? — Ага, — заверяет он. — Мне сказали, что на следующей неделе можно вернуться к тренировкам. Возможно, даже раньше. Я надеюсь, что раньше. — Сиди пока, и не рыпайся. Колено должно зажить, — серьёзно говорю я. Финн закатывает глаза. — Ты хотела поделиться впечатлением от игры, не так ли? — А? А! Ага, — улыбаюсь я. Настроение снова на высоте. — Вы выиграли! Это было прекрасно. — Я действительно рассчитывал на более лёгкую победу, а они прям рассвирепели... — Они увидели, как вы хорошо играете, — смеюсь я. — Я таких эмоций ещё никогда не испытывала. Играли вы, а переживала я. — Ну, теперь ты признаешь, что хоккей — круто! — Хоккей — не просто круто, хоккей — это супер мега очень сильно круто. Я очень хотела бы сходить ещё. Это незабываемо. Как наркотик — посмотрел один раз, потом хочется ещё и ещё. — Было бы классно, но снова сходить ты сможешь ещё не скоро, — разочарованно тянет Финн. — У нас же сезон выездных игр, помнишь? — Ага... — Но не расстраивайся, я смогу достать билеты на домашние матчи когда угодно. Приходи ещё. — Обязательно! Спасибо за билет. Один из лучших дней в моей жизни. У меня даже слов нет, одни эмоции. — Понимаю тебя, — честно признаётся он. — У меня у самого сейчас точно так же. Он всё ещё хромает, поэтому до дома мы доходим медленнее, чем обычно. — Что же, тогда встретимся... — я хотела сказать, что встретимся на следующей тренировке, но вспомнила, что у Финна освобождение. — Ещё, как я понимаю, не скоро. — Не дрейфь, уже меньше через неделю буду как новенький! — тот выпячивает грудь, улыбаясь. — Да, но потом и у меня начнутся соревнования... — осознаю я. — Ладно. Когда-нибудь точно увидимся. Надеюсь, очень скоро. А сейчас иди домой и отдыхай. Ты ведь доберёшься? — Боже, да у меня всего-лишь ушиб. Доберусь конечно, — грустнеет Вулфард. — Я тоже очень надеюсь. Стоп, а с каких пор ты стала жаждать нашей встречи? — Ой, заткнись, — я шуточно пихаю его в плечо. — Ещё раз спасибо за день. И ещё раз поздравляю с победой. Увидимся. — Ага, — кивает Финн и мы расходимся по домам. Сердце всё ещё быстро бьётся в груди. Никогда не испытывала столько эмоций за один день, даже на своих соревнованиях. Сестра уже ждёт меня у двери, чтобы послушать, как прошёл матч.