Этот лёд тает.

Будят меня в пять утра. Все — и папа, и мама, и старшая сестра толпятся у моей комнаты, собираются. Папа взволнованный, сестра вдохновлённая, а мама уверенная в том, что всё пройдёт прекрасно. Она красит губы яркой помадой и, улыбаясь самой яркой улыбкой, подмигивает мне. Моя семья не часто ходила на мои соревнования, в основном из-за работы. Хотя и я не видела в этом необходимости — все они вдоволь насмотрелись на это когда я была маленькая, вот тогда они не пропускали ни одного важного события. Они и сейчас по-прежнему интересуются моими успехами и всегда меня подбадривают, мне этого хватает. Но сегодня я впервые буду кататься во взрослой лиге, со взрослыми фигуристами. И, повторяя эти слова, вчера вечером мама объявила, что по такому случаю они все отпросились с работы. Когда родители смотрят на моё выступление, мне не становится спокойнее. Наверное, потому что в случае неудачи они увидят мой проигрыш, а я очень не хочу их разочаровать. Я делюсь этим с сестрой и та, с деревянной лопаткой наперевес — старшая Рэй как раз готовила на завтра оладья, когда я решила с ней поговорить — будто молния, вспыхнула, и принялась штурмовать меня словами поддержки и убеждать в том, что я вырву золото зубами. Я всегда так уверенно твердила, что выиграю Гран-при... Только сейчас я поняла, что это будет самое сложное испытание в моей жизни. И только сейчас я поняла, зачем Вайнона добавляла мне индивидуальные тренировки. Там действительно будут взрослые чемпионы из других стран... Ужас. Так, спокойно! Не время паниковать. Проснулась я, когда ещё было темно. Привычные сборы заняли у меня достаточно много времени, поэтому из дома мы всей семьёй выходили уже когда посветлело. Это было похоже на обычный семейный поход в магазин — все пытались выглядеть удивительно спокойно, лишь сестра шла какими-то пружинистыми шагами, словно хочет в туалет. Я поняла, что она в предвкушении зрелища. Когда мы подошли к дворцу, я... чуть не упала в обморок. Я и забыла, что это — мировой масштаб, и даже не ожидала, что посмотреть на соревнования придёт столько людей. Тут были болельщики с флагами, с раскрашенными лицами, и даже телевидение. На тренировках ничего такого не ощущалось. Я снова поняла всю серьёзность сегодняшнего дня. — Волнуешься? — спросила мама, положив руку на плечо. Мне было положено прийти гораздо раньше, чем должны были запускать людей. Я и пришла раньше, но желающие посмотреть опередили даже меня. — Нет, — ответила я, и с удивлением осознала, что это правда. За себя я действительно не волновалась. Но мысли упрямо возвращались к хоккею. Вот за кого я волновалась на самом деле... В памяти вспыхивает лицо Джека, который говорит о важности разделения отношений и спорта. Выдыхаю и уверенно отмахиваюсь от всего ненужного. Финн справится там. Я не должна думать об этом сейчас. Мы заходим через чёрный вход. Родители показывают билеты и преждевременно уходят на трибуны. А меня ожидает не самая приятная часть подготовки — макияж, причёска, одёжка. Я уже и отвыкла от ощущения шпилек в волосах, их жесткость от лака и тяжесть косметики. Сначала мне даже кажется, что так кататься будет намного сложнее. Но, камон, я делала это всю свою жизнь. И сейчас это совершенно не помешает мне. Готовят меня долго. К счастью, Майя даёт команду не мучать мои волосы слишком сильно, поэтому, туго собрав передние пряди, чтобы они не мешали мне при исполнении, их оставляют в распущенном состоянии, лишь немного лакируя. Волосы у меня достаточно длинные, и всегда их собирали шишку. — Так будет нормально? — спрашивает у меня женщина, которая делает причёску. Я смотрю на себя в зеркало и мотаю головой. Майя зовёт Вайнону. — Давайте лучше оставим передние пряди висеть по обе стороны от лица, а остальное соберём в хвост, — задумчиво выдаёт она. — Я думаю, так будет удобнее. — А хвост не будет слишком сильно мотаться из стороны в сторону? — интересуется женщина. У них начинается короткое обсуждение. В итоге мои волосы собирают в высокий хвост, а передние пряди оставляют висеть, как и говорила Вайнона. — Нормально? — ещё раз спрашивают у меня. — Думаю, все эти варианты не слишком удобные, — с сомнением говорю я. — Но это выглядит красиво, так что давайте оставим. Я плохо разбираюсь в том, что будет мешать мне, а что нет. — Хорошие фигуристы откатают свою программу прекрасно с любой причёской, — успокаивает меня парикмахер. — Всё будет отлично. Я благодарно киваю. С косметикой тоже перебарщивать нельзя, так что и с этим всё выходит превосходно. Костюм у меня и вовсе мега удобный — вместо короткого платья с рюшками мне выдают красивый тёмно-красный комбинезон с длинными рукавами и юбкой-шортами. Не чопорно, просто и красиво. А главное, действительно удобно. Ничего не колет и никуда не впивается. Рукава впервые на моём опыте достают почти до кистей. Наблюдая за собой в зеркало, я невольно улыбаюсь. — Давайте сфотографируемся! — предлагает Вайнона. И все мы поддерживаем эту идею. Из толпы сразу выныривает Милли в повседневной одежде — она пришла поболеть. Я, Майя, Вайнона, Милли и ещё несколько ребят, которые помогали собирать меня, фотографируемся на память. Ожидание начала соревнований, когда ты уже полностью готова — самое ужасное в мире чувство. Поначалу Милли пытается меня развеселить и поддержать, но потом начинают запускать людей, так что и она, пожелав удачи, бежит занимать своё место. — Так, ты выступаешь пятой, запомнила? — Вайнона появляется за спиной неожиданно. — Что? Предпоследней? Так долго ждать? — я неверно выдыхаю. — Наоборот, это хорошо. Посмотришь, на что способны другие участники, и выступишь лучше. А ты в любом случае выступишь лучше, ясно? — серьёзно говорит Райдер. — Мы предупредим тебя перед выходом. Ты можешь ждать в раздевалке, но лучше тебе смотреть на выступления других участниц. — Я поняла, — киваю я. Объявляют первую участницу. Я спешу к борту. Девушка лет двадцати, явно выше меня, под японским флагом выходит на лёд. Это Рика Кихира. Сеяная. Фигуристам, которые на чемпионате мира предыдущего сезона заняли первые шесть мест, гарантируется по два этапа, и они считаются «сеяными». Рика Кихира — фаворит. Её я знаю, я очень много раз видела её программы. Неделю назад я бы с уверенностью сказала, что никогда в жизни не догоню её, но... я прямо сейчас стою прямо рядом с ней. Это значит, что у меня есть шанс даже обогнать её. Главное, хорошо выступить. Время тянется слишком медленно. Фигуристки сменяются под овации и аплодисменты, комментаторы комментируют, телевидение снимает, камеры торчат отовсюду. Я смотрю, как выступают остальные, и с каждой новой фигуристкой я всё сжимаюсь и сжимаюсь. Никто, абсолютно никто из них не допускает и малейших ошибок. Тут собрались сильнейшие чемпионы мира... Наверное, они просто не могут позволить себе сделать маленькую ошибочку. Наверное, это плохо, но я каждый раз молюсь, чтобы хоть кто-то из них допустил небольшую оплошность. Чтобы убедиться, что они не роботы... Но никто не допускает! Наблюдая за прекрасными программами и фигуристками я и сама вдохновляюсь. Распрямляю плечи, вытягиваюсь, ищу на трибунах знакомые лица. Фигурное катание — прекрасный спорт. Чем я хуже них? Я выйду и покажу им настолько идеальное выполнение, что все просто челюсти пораняют. Маленькая, но удаленькая, как говорила мне Вайнона. Судьи судят удивительно жестоко, и спортсменки грустнеют на глазах. Когда на лёд выходит третья участница из Франции, я смотрю на неё так, словно это я. Она едет на середину неуверенная, поникшая. У неё прекрасная музыка и движения, но она становится первой, кто ошибается — девушка оступается на приземлении тройного тулупа. После этого её и так печальные глаза становятся ещё более грустнее. Ошибочка маленькая и почти незаметная, но когда она подходит к тренеру, я замечаю слёзы на её лице. Она извиняется перед тренером, тот отвечает, что всё было прекрасно, хотя и сам он тоже расстроился. Потом они идут смотреть результаты, и за эту малюсенькую ошибку ей действительно сшибают почти половину баллов. Я чуть не впадаю в депрессию. Потом сразу же себя одёргиваю — это спорт, и тут невозможно без этого. Мы все тут конкуренты, и хоть мне правда жалко француженку, я хочу думать только о том, как самой не допустить подобного промаха. Когда объявляют четвёртую фигуристку, русскую с очень сложным именем — легенду всего фигурного катания, я замечаю, что у меня потеют ладони. Я после неё... Она неспешно выезжает на лёд, а я с открытым ртом гляжу на неё, как на кумира. Осознаю, что действительно хочу посмотреть её выступление, но... — Морган? — Майя касается моего плеча. — У тебя там телефон звонит. У тебя ещё есть время, можешь ответить. Я киваю и направляюсь в раздевалку. Отмечаю, что коньки нужно зашнуровать потуже перед выходом на лёд. Эх, жаль не посмотрю выступление русской... Говорят, у них фигуристы вообще нелюди, настолько они беспощадны и сильны. Телефон и правда звонит. Я вижу на экране имя Финна и еле сдерживаю себя, чтобы не начать подпрыгивать на коньках. — Привет, Финн! Вы что, уже отыграли? — радостно налетаю на него я. — Морган? — слышится тихий голос оттуда. Кровь леденеет. — Это Уайатт. Я узнаю его голос, да. А ещё это напряжение, которое повисло в воздухе. Сердце сразу пропускает удар. Что-то не так. — Да? Что случилось? — надеясь на что-то хорошее, всё ещё ничего не понимая, спрашиваю я. — Где Финн? — Финн в больнице, Морган, — говорит Уайатт. Рука с телефоном опускается. Пальцы вовремя сжимаются, чтобы не уронить его на пол. Уайатт снова зовёт меня. — Да? — сухо вымолвила я, чувствуя, как в горле встал ком. — Его решили вывести из игры. Возможно, перелом со смещением. Увезли на носилках. Ты уже выступила? — Я... нет. — Чёрт, я дурак. Не надо было говорить тебе этого сейчас, извини. Энди попросил меня обзвонить его родителей. Он оставил телефон тут. Я листал контакты и наткнулся на тебя. Доигрываем игру и сразу возвращаемся домой, не волнуйся, Финн с нами. Всё будет хорошо. — Как... как это вышло? Мои глаза в панике расширяются. Голос Олеффа звучит так, будто он потерял весь смысл своей жизни. — Потом. Сейчас у нас игра. У тебя тоже важное выступление. Всё будет хорошо, — вновь повторяет он настойчиво. — Это бывает. И, нарушая звенящую тишину, шепчет: — Морган? Я всхлипываю и загоняю слёзы обратно пальцами. — Что? — Когда Финна увозили... ну... ты понимаешь, — он вздыхает. — Он сказал, чтобы я передал тебе. — Ч-что..? — Выиграй, — твёрдо отрезает Уайатт. — Выиграй, и мы постараемся отыграться тоже. Ради Финна. — Какой счёт? — игнорируя, дрожащим голосом спрашиваю я. — Четыре-два, — сухо отзывается он. — Не в нашу пользу. Мы лишились капитана. — Я понимаю... — Обещай, что успокоишься прямо сейчас и выиграешь. Обещаешь? — Д-да, я обещаю, — бормочу я. — И вы... отыграйтесь. — Это почти невозможно. Но мы попробуем. И ты пробуй побеждать. — Конечно, — я смаргиваю влагу с ресниц. — Уайатт? Он молчит. — Всё будет в порядке? — Однозначно, — говорит он. — Всё будет в полном порядке. Удачи тебе. Победи. И сбрасывает звонок. Что за подстава? Швыряю телефон на сумку и на негнущихся ногах подхожу к зеркалу. Благо, косметика не смылась. Лицо немного покраснело от слёз. Снова всхлипнув, я пытаюсь привести себя в порядок. Майя стучит и, не открывая двери, кричит мне: — Скоро твой выход! Не опаздывай, пожалуйста. Ради Финна... смогу ли я сделать это сейчас? Если честно, все силы уже покинули меня. Но Уайатт... я обещала ему. И он тоже обещал победить. Значит, я сдержу своё слово. Джек сказал, что нужно отделять личную жизнь от спорта. Я собираю в кулак все силы, которые у меня остались, и твёрдо решаю победить ради себя. И ради Финна. Всё будет в порядке, так мне сказал Олефф. Сейчас не время расстраиваться и переживать, уже поздно. Русская фигуристка уходит со льда под дикие аплодисменты. Я вновь гляжу в зеркало, чтобы убедиться, что последствия моей так и не начавшейся истерики уже прошли. Так. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Перешнуровываю коньки. Глубоко вдыхаю. Выхожу из раздевалки. Вайнона и Майя не замечают смену моего настроя. Очки русской фигуристки показывают на табло. Она обнимается с тренером и исчезает из поля зрения. Это значит, что наступило моё время. Я сделаю это ради Финна. Я выиграю Гран-при. Я займу первое место. Я разгромлю всех. — Итак, на лёд выходит представительница Америки, юная Морган Рэй! Свет меркнет. Меня встречают бурными аплодисментами. Я мельком оглядываю трибуны и встречаюсь с маминым взглядом. Уверенно выезжаю на лёд. Под моим настроем кажется, что он тает.