Этот лёд тает.

На следующую тренировку я заявляюсь полна сил и уверенности в себе. Меня радостно приветствуют не только девочки, но и мальчики — Джек и Ноа скачат вокруг меня, распевая смешные песни. После тренировки Вайнона режет торт, а Майя расставляет пластиковые стаканы и тарелки. Сегодня нас гоняли не сильно, точнее, вообще не гоняли. Оправдали это, конечно, моей победой. Уговорив Майю на торт и облегчив всем день за счёт короткой и лёгкой тренировки, я становлюсь героем дня. Мы все — София, Сэди, Милли, Джек, Ноа и я — расположились в тренерской, которая рассчитана на двух человек от силы, поэтому приходилось тесниться, но это всех абсолютно устраивало. Разговариваем о ерунде, обо всём и ни о чём сразу. В разговоре участвует даже Вайнона, с лёгкостью вливается в беседу молодёжи. Расходимся мы через часа два. Сытые, довольные... Не так уж и часто фигуристам выпадает шанс покушать тортик. Тортиков я, за последнее время, действительно переела. Ещё немного, и начну стремительно увеличиваться в килограммах, что может губительно сказаться на моих прыжках. Я говорю об этом Милли. Та очень долго смеётся с моей формулировки. Мы с Браун выходим из дворца последними. Небо уже краснеет, солнце садится, и мы решаем, что нужно прощаться. Обнимая меня, Миллс направляется к своему дому. На ходу разворачивается и машет мне рукой. Вдруг её взгляд цепляется за что-то сзади меня и она предупреждающе стреляет глазами. Я становлюсь серьёзной и, ничего не понимая, помахав в ответ, и сама разворачиваюсь, чтобы пойти домой. Резкий разворот не очень хорошо мне обернулся — я врезаюсь в кого-то, кто значимо выше меня. Поднимаю голову и взглядом пересекаюсь с ужасно знакомыми карими глазами. — Финн... — Я тебя с победой уже поздравлял, а вот ты меня — нет, — дразнит он, показывая язык. Я бросаюсь на него с объятьями. Он почему-то пошатывается, и мне приходится отпрянуть. Повязку на ноге и костыль я замечаю только сейчас. — У тебя костыль, Финн! — яростно воплю я. — Ты сказал, что у тебя лишь трещина! — Я не соврал, — Вулфард поднимает руки в примирительном жесте. — Но ходить всё равно больновато... — Как долго это будет заживать? — Достаточно. Период восстановления займёт больше времени, чем заживление. С хоккеем придётся повременить. Но это ничего. Энди сказал, что я вернусь в большой спорт через пол года максимум. — Б-большой спорт? — удивляюсь я. — Да, мы же всё-таки в финал прошли. Он, кстати, будет проходить в Германии, прикинь. Дата ещё не назначена, но я думаю, что это событие всё же придётся пропустить. Он на глазах словно тускнеет. Я утешающе кладу руку на его плечо. — Главное, что с тобой всё хорошо. Ты обещал мне вернуться целым, но что-то я не заметила, чтобы ты был полностью здоров, — замечаю я. — Требую объяснений. — Пойдём домой, по дороге расскажу, — кидает Финн. — Я тебя тут, между прочим, два часа ждал. Твоя сестра сказала, что тренировка уже давно кончилась, а тебя всё нет и нет. Думаю, неужели опять осталась на льду. А потом думаю, да не, вчера же Гран-при был, ты наверное устала, уже и незачем так тренироваться, отдыхать надо... — Мы отмечали мою победу, извини, — я виновато жму плечами. — Твою, кстати, тоже надо отметить! Поздравляю тебя и твоих ребят. Вы умнички! — Вообще-то я ничего не сделал... — вздыхает Финн через чур грустно. Мы идём по дороге к моему дому, плечо к плечу. Я думаю, впереди меня ждёт очень эмоциональный рассказ.

***

— В хоккее часто происходит такое, — начинает Финн. — Что, если в команде соперников есть игрок, который мешает, и которого не могут или не желают пытаться обойти, его устраняют. Я растерянно открываю рот, но не перебиваю. — Выводят из игры. Кто-то жертвует собой, чтобы немного зацепить соперника. Получается, ты как-то задеваешь своего противника, он с травмой покидает лёд, а тебе дают штраф и отправляют на скамейку. Бывает, наказывают на пять минут, на пятнадцать. Иногда на всю игру штраф выписывают. Но зато команде больше не нужно тратить силы на кого-то, кто мог бы им помешать. — Это ужасно... — Но имеет место быть. Мы так никогда не делали — слишком это грязно и опасно. Во-первых, команда лишается игрока, так как тот уходит на скамейку, то есть играть придётся в меньшинстве. А во-вторых, неизвестно, как сильно можно кого-то ранить. Опасно это. Мы на такое никогда не шли, хотя подходящие моменты, честно сказать, были. И вот... — Ты хочешь сказать, что тебя так же "устранили"? — с ужасом предполагаю я. — Я не могу сказать, что самый сильный игрок — это я, но видимо я совершал слишком много попыток забросить шайбу. Так что да, меня так же "устранили", — соглашается Вулфард. — Их защитник врезался в меня на всей скорости. По коленке прилетела клюшка, а он снёс меня с ног. Я хотел встать после этого, хотя в глазах очень потемнело, и голова заболела... но я понял, что не могу. Нога не работала. Врачи вообще думали, что это перелом со смещением. Я чуть не умер, когда мне об этом сказали. Оказалось, всё намного лучше. — Слава богу, — шепчу я, судорожно сжимая кулаки. — Убила бы всех вас, дураков таких. Звери какие-то, серьёзно. Калечите друг друга только. — Я когда уходил со льда, — слабо улыбаясь, продолжил Финн. — Мы проигрывали. Ребята знали, что я уже абсолютно точно больше не выйду на этой игре, наверное, растеряли весь настрой. — Конечно. Ты же капитан, я даже представить не могу, что они тогда чувствовали. — Да... я даже не успел сказать им что-то воодушевляющее — меня сразу увезли. Я лишь быстро пробормотал что-то Уайатту, уже и не помню что. Он был рядом тогда. Я краснею. Конечно, то, что сказал Финн Уайатту тогда, было мне известно. Именно благодаря этому я и выиграла Гран-при. — Не знаю, как Энди вразумил этих ребят, но... они отыгрались. Уместились даже в основное время и это... это просто невероятно. Чоузен говорил, что после того, как меня увезли, они все были на нервах. Все расстроились, даже тренер. Но... возможно, то, что меня решили устранить — даже хорошо. — О чём ты говоришь?! — Они разозлились. Не хотели позволять им думать, что раз они устранили их капитана, то они обязательно выиграют. И на адреналине забросали их шайбами. Вратаря пришлось сменить из-за того, что прошлый уже падал в обморок. Джейден умудрился получить пять минут наказания за то, что впечатал кого-то в борт очень сильно. А ребята из Швеции, между прочим, были старше и сильнее нас. По комплектации тоже. Я уже и не рассчитывал на победу, поэтому успел побывать в полном эмоциональном выгорании. Но я забыл, что моим ребятам вовсе не нужен я, чтобы победить. — Тут ты не прав, — мягко осаждаю я. — Наоборот, они выиграли потому, что у них был ты. И без тебя бы этого не было. Они уважают тебя, как капитана, потому что ты прекрасный капитан. Вы все заслужили эту победу. — Но я же не сделал ничего... я не смог. — Ты сделал больше, чем нужно было. Они бы не устранили тебя, не увидь они достойного соперника в тебе. Эта победа и твоя тоже. И не смей спорить со мной! — Хорошо-хорошо, — он поднимает две руки, сдаваясь. — Уайатт сказал мне то же самое, так что... — Вот видишь. Мы бы не стали тебе врать. Но всё же, это было страшно, — признаюсь я. — Я думала, я упаду прямо на льду из-за волнения. — Да, тут вышло не очень хорошо. Я чуть не убил Уая за то, что он позвонил тебе перед твоим выходом. Наверное, это было ужасно, — говорит он, а потом вдруг останавливается. — Погоди. То есть... ты волновалась за меня? Я останавливаюсь тоже и непонимающе гляжу на него. — Ты издеваешься? — по-серьёзному опасно я сверкаю глазами. — Ты. Надо мной. Издеваешься? — Упс, — выдаёт Финн и пытается быстренько ретироваться на костылях. — Чёртов Финн Вулфард! А ну иди сюда! — гремлю я и пускаюсь за ним. — Как ты вообще можешь в этом сомневаться?! Конечно, я волновалась, придурок! Убью! Все нервы вымотал! Финн ржёт и замедляется. Я понимаю, что мы уже дошли до моего дома. Я разогналась сильнее, чем Финн лишь на одной здоровой ноге, поэтому, не рассчитав, чуть не сбиваю его — благо, останавливаюсь прямо рядом с ним, в слишком опасной близости. — В меня один раз уже врезались, — напоминает Финн. — И посмотри, чем всё закончилось. Хочешь, чтобы я забросил хоккей ещё на полгода? — Хотелось бы, чтобы ты вообще не занимался ничем, что может принести вред твоему здоровью! — Бу-бу-бу, — продолжает кривляться Финн. — Без хоккея я умру, предупреждаю. И без тебя, кстати, тоже. Я собираюсь отойти от Вулфарда, но когда слышу последние слова, снова замираю с распахнутыми глазами. Финн смотрит на меня и, спустя миг, тянется ко мне. Я прикрываю глаза. Он целует меня, аккуратно прижав к себе и положив руки мне на плечи. Становится теплее. Теряя остатки разума, я отвечаю на поцелуй, вставая на носочки. Разница в росте у нас всё ещё заметная... Мы проводим в таком состоянии где-то минуту. Отстраняемся друг от друга, после чего Финн смотрит на меня вопросительно, с надеждой. В его взгляде читаю немой вопрос: да или нет? Снова закрываю глаза. Я для себя уже всё решила. Пожалуй, да. И уже сама целую его. Я тоже не могу без Финна. Так же, как и без фигурного катания, я загнусь без него, потеряю краски жизни. И хоть мы знакомы не так много времени, этого хватит, чтобы подсесть на его чёртову харизму, хитрую улыбку и тёмные глаза. Я представляю, как мы стоим на льду — счастливые, и у Финна здоровая нога, а я пытаюсь попасть клюшкой по шайбе, и... Думать не хочется ни о чём. Впервые за несколько лет я расслаблена и, пожалуй, обрела успех не только в спорте. Вместе нам будет легче побеждать, Финн. Вот увидишь. Всё будет хорошо.