Холодные звёзды 12

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Трансформеры, Transformers (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Дрифт/Персептор, Дрифт, Персептор
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Ангст Драма Нецензурная лексика Повествование от первого лица Смерть основных персонажей Фантастика Хороший плохой финал Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Последний разговор Дрифта с Персептором.
"Может быть потом наших падших душ не коснётся больше зло"

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
All Hail Megatron: пуля попадает Персептору не в шею.

Советуется читать под Кукрыниксы - Звезда
19 августа 2019, 22:21
Мне холодно. Мир вокруг покрылся толстой непробиваемой коркой, которую не растопить, наверное, даже энергией всех живых и ещё горящих Искр. Мир ощетинился острыми ледяными иглами с тех пор, как ты ушёл. А моя Искра, кажется, рассыпается, такая хрупкая, что я боюсь слишком резко двигаться – она вот-вот разобьётся. Слишком много думать и вспоминать я боюсь тоже. Но сегодня, пока стою над твоим корпусом, пока ты ещё здесь, я рассказываю тебе всё, что помню о тебе, что мы пережили вместе, что я чувствую к тебе. А ты такой тихий и спокойный, как никогда раньше. Умиротворённый. Тебе никогда не хватало мира, особенно в Искре. Почему ты молчишь, Персептор? Почему все вокруг стоят и молчат? Я боюсь прикасаться к тебе, потому что уже знаю, что почувствую. Дрожащий манипулятор всё-таки задевает твои застывшие, таких тонкие и прекрасные грани фейсплейта. Ты слишком холодный, Перси. Мне тоже холодно. Ты заметил, как на меня смотрит Рэтчет? Кажется, он решил, что у меня мозговой модуль расшатался. А вот сейчас, когда я захихикал, у него прямо фейсплейт вытянулся. После того, как мы закончим, определённо утащит на очередной медосмотр, который перерастёт в спаивание энджексом, таким редким в наше военное время. «Лекарство от дел искровых», как он любит говорить. Но это ещё не скоро, мы же не торопимся, правда, Перси? Осторожно прикасаюсь к твоему честплейту, к той самой пластине, которую ты сделал сам для себя после нашей встречи. Ты же помнишь, как мы встретились впервые? Конечно, помнишь, такое не забывается. Ты был таким… мягким. И тёплым. Всё в тебе было мягким и тёплым. А твой восторженный взгляд, когда ты меня увидел? Такого восхищения в оптике при моём появлении я ещё никогда не видел. Ты стал обожать мой корпус сразу же, правда? До сих пор помню, как удивился, когда ко мне бросился тогда ещё незнакомый автобот-учёный со странным акцентом. Ты обожествлял меня, как будто я был самим Праймусом. Я бы хотел, чтобы тебя не было в тот цикл на корабле Турмоила, но мы же тогда бы никогда не встретились. Я себе этого не простил бы. Я помню, как сидел с Блерром и играл в go-go, сторожа твой вынужденный стазис. Ты был такой тихий и неподвижный, что казался дезактивом, вот прямо как сейчас. Только сейчас почему-то твоя активная краска сошла. Не волнуйся, я покрашу тебя. В какой цвет ты бы хотел перекраситься, Перси? Когда ты очнулся и заперся в лаборатории, я очень за тебя боялся, потому что чувствовал, как покрывает тебя лёд недоверия к Рекерам, которые оставили тебя одного с пробитым навылет честплейтом. Ты считал, что лёд в Искре укрепит тебя, сделает сильнее, прочнее. Лёд очень легко сломать, ты же знаешь, Персептор. Куда сложнее потушить пожар. Я проник в твою искру, как поджигатель, и, пока ты спал, распалил огонь в твоей Искре, который ты затушить уже не смог. Мы грели друг друга, чтобы забыть, что вокруг одни ледяные пустоши войны. Я не могу перестать смотреть на твои губы, Перси. Провожу по ним своими пальцами и жду, как они сложатся в улыбку, такую редкую, и в тоже время привычную, посвящённую мне одному. Ты почти не улыбался, когда война накрыла тебя с головой, заставляя забыть, кто ты есть на самом деле. Я сцеловывал эту тонкую, тёплую улыбку, и это было единственное, что могло согреть мою Искру. Что-то холодно стало. Улыбнись, Перси. Пожалуйста. Я очень тебя прошу. Умоляю. Улыбнись. Я когда-то читал сказки, которые белковые с Земли читают своим бетам. Там была одна, уж прости, не помню название, где девушку в стазисе поцеловал любимый, и она очнулась. Можно тебя поцеловать? А помнишь наш первый поцелуй? Ты тогда дежурил в ночь, а я пришёл к тебе, потому что не мог уйти в перезагрузку. Тогда было очень холодно. А на небе сияли далёкие звёзды. Мы сидели молча, плечом к плечу. Твои пальцы дрожали, сжимая винтовку. Думал, что я не замечу. Какой же ты смешной иногда бывал, Перси. Я сейчас закрываю глаза и вижу, как кладу манипулятор на твой, который судорожно сжался ещё сильнее. Как ты повернулся ко мне, забыв о своей холодной маске, с округлившейся оптикой и приоткрытым ртом, как удивлённый спарк. Ты даже не почувствовал, что к твоим щекам прилил энергон, нагревая тонкий и податливый металл. «Дрифт?» Ну как тебя было не поцеловать. Ты так сильно был ошарашен, что немедленно забрался ко мне на колени, будто делал это тысячи раз. Такой тёплый, что почти горячий. Вырвать клик, чтобы встретиться с тобой и поцеловать, было тем, ради чего я ждал каждого нового цикла. Ты был крайне придирчив к выбору мест, чтобы, не дай Праймус, не увидел кто, в особенности Спрингер – он так и не принял меня и моё прошлое десептикона до конца. Однажды Кап застукал нас в машинном отделении, когда ты зажал меня к переборке, не очень хорошо глуша свои стоны. Мы не успели даже ничего сказать, он только покачал головой, пробормотал что-то про «военное время» и ушёл. Ты потом весь цикл боялся, что он сдаст нас Спрингеру, но время шло, а нас на ковёр не вызывали. Хороший всё-таки бот Кап. Вот и он стоит, смотрит на нас с тобой. Оптика у него какая-то влажная, будто в омывателе, но всё-таки Кап молчит. Расчувствовался, старикан. А вот Блерр не сдерживается, потому что я точно слышу, как он всхлипывает. А я не могу, Перси, у меня всё внутри замёрзло. Мне было так хорошо с тобой, что когда однажды после вылазки, на которой меня чуть не подстрелил какой-то десептиконский ушлёпок, ты подошёл и сказал, что больше так не можешь и нам нужно прекратить «эти бессмысленные нелогичные прятки по углам», я почувствовал себя как очень-очень давно в Тупике, когда не доставал новой дозы стимуляторов. Наши крики, наверное, слышал весь Трион. До сих пор в аудиосенсорах звенит твой гневный вопль «Мы на войне, и наша привязанность верный путь обоих к Юникрону!». Тогда я не понимал. Сейчас это понимание холодным обручем давит на Искру, сжимает её до размеров болезненно пульсирующей точки. Я слишком тебя любил, чтобы удерживать. Те несколько циклов, когда мы не виделись, были для меня такой мукой, что Спрингер даже мимоходом спросил, не нужна ли мне твоя помощь, как медика, настолько серым я выглядел. Пока в один ночной цикл ты не пришёл в мою кварту, ко мне, замерзающему на своей же платформе. И мы сгорели оба. Огонь Плавилен не сравнится с тем пламенем, которое разжигал во мне ты, доверчиво раскрываясь, принимая мою любовь целиком и полностью, выпивая меня, как среднезаряженное в жаркий цикл, и сам отдавая не меньше. И ты приходил ко мне ещё много-много раз, как и я к тебе. Это не могло остаться незамеченным, конечно. Как бы ты ни старался показать свою независимость и состоятельность, для Спрингера ты всегда оставался тем застенчивым наивным учёным, неспособным понять происки «злого и коварного десептикона». Когда он орал, нависая надо мной, что «интерботов, ты, бесполезный, никому ненужный десептиконский шлак, в подворотнях трахать будешь, а не моих подчинённых», ты вдруг встал между мной и триплексом, и твой взгляд был таким ледяным, что, наверное, мог в тот момент проткнуть вокалайзер Спрингеру, и сказал: - Кто, кого и где трахает дело сугубо моё и моего партнёра. Командир. Он тогда чуть топливом не подавился, забулькал и затих. Больше с этим шлаком к нам не лез, всё-таки не ожидал он такого от тебя, всегда сдержанного и вежливого. Кстати, Спрингер зачем-то ко мне идёт. Лопасти так сжаты и опущены, что выглядят как траурный плащ. Кладёт зачем-то мне руку на плечо, что-то говорит срывающимся голосом, но я отмахиваюсь, как от инсектикона. У нас осталось немного времени, я не хочу его тратить зря. Почему замерзает вокруг всё, но только не время? Я бы хотел, чтобы оно остановилось сейчас. Время замерзло для меня только один раз в активе. Когда шлакова шальная пуля влетела прямо тебе в лоб. Насквозь. И ты, кадр за кадром, медленно падаешь на спину, и льдистая оптика гаснет уже навсегда. Я трясу тебя за плечи и не слышу собственных криков, не слышу, как кричат моё имя. Блаженная тишина, холодом проникающая в меня. И активная краска исчезает, обнажая ледяной серый металл твоего корпуса. От моего воя стынут звезды. Сейчас мне уже не больно, Перси. Сейчас я уже не плачу. Мне просто очень-очень холодно. Я же приготовил тебе подарок, Персептор. Помнишь Землю? Ты очень часто рассказывал мне, пока мы лежали вдвоём на платформе, какая она красивая. Особенно ты любил вспоминать цветы, эти чудеса органики. Я всегда смеялся над тем, как ты трясся над органической жизнью, бессмысленной и короткой, как вспышка кометы. Больше всего ты любил белые лилии. Они похожи на холодные звёзды, такие хрупкие, такие печальные. Они очень красиво смотрятся в твоих манипуляторах, Перси. Белый цвет тебе идёт, цвет чистоты и непорочности. Я ненавижу свою белую броню. Над нами раскрывается ледяная пасть космоса с этими далёкими холодными звёздами, к которым ты скоро присоединишься. И наш последний поцелуй такой холодный. Он сковывает меня, и я падаю на колени перед твоим корпусом, не в силах больше стоять на серво. Ко мне подбегают и оттаскивают от твоего тела, а я наконец отчаянно кричу и тяну к тебе манипуляторы, но ты становишься всё дальше от меня, далёкий и холодный, Персептор, я прошу тебя, не уходи, я не успел сказать самое важное… «Я люблю тебя». Мой шёпот заставляет дрожать холодные звёзды.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.