Проклятие рода Блэк.

Я Орион Блэк. Старший сын Арктуруса Блэка и Мелании Макмилан. Так меня учили представляться в высшем обществе, потому что я — Блэк. А значит, я выше остальных людей, ведь я — чистокровный. Это я запомнил еще с детства от отца, и я никогда не смел подвергать его слова сомнению. Артурус оказал на меня самое сильное влияние. Я пытался быть похожим на отца во всем, от манеры разговаривать до привычки пить кофе без сахара в семь утра ровно. Но на мое восемнадцатилетие отец открыл мне другую сторону дома на Гриммо-12. Но лучше бы я этого не знал!

***

-Отец, куда мы идем? — юный Орион бежал за отцом, который стремительно спускался в нижние этажи дома на Гриммо. Сегодня было его совершеннолетие, и поэтому он ожидал какого-то подарка от отца. Старший Блэк быстро спустился на нижние этажи дома, остановился у ажурной решетки, за которой виднелось подземелье. Его дети не знали до этого, что там, и вот сейчас пора рассказать старшему сыну о тайне этих дверей. — Сын, тебе уже семнадцать, — в голосе Арктуруса не было и намека на теплоту, — а значит, тебе пора рассказать о том, какое положение в обществе имеют грязнокровки — Но отец, я знаю, какое это отребье, — сын предал голосу холода и уверенности, чтобы никто не узнал, как страшно ему сейчас. — Сегодня ты узнаешь на практике, что значит быть грязнокровкой. Орион коснулся палочкой дверцы, и она отъехала в сторону. Орион испуганно съежился, стоило им зайти. Все подземелье содрагалось от криков за решетками. Отец прошел дальше, и он поспешил за ним. В каждой клетке орудовали люди в масках, избивая, как уже догадался Орион, грязнокровок. Крови было много, все содрогалось в крике. Каждый палач использовал разные способы пытки — кто кнутом и хлыстом, кто Круцио, кто более изощренными темномагическими ритуалами, ну, а кто и кулаками. Возле каждой клетки Арктурус останавливался и спрашивал у палачей об их успехах. Ориона передернуло от лицемерия. Родной отец показался абсолютно другим человеком, вернее монстром, который упивается от боли и страдания других. Арктурус остановился возле последней клетки, где палач особенно методично избивал лежащего на полу мужчину. Взмахом руки он заставил мужчину в маске выйти, сам остановился у входа в камеру и перевел взгляд на сына. Тот был белее мела, казалось, его тошнило. — Что с тобой, Орион? — властно спросил отец, — почему ты так бледен? Сын пошевелил сухими губами и как можно послушнее спросил: — Отец, кто эти люди? Почему они здесь? Арктурус залился гомерическим хохотом, но быстро смолк. — Ты не догадался? Это — самые грязные существа, выродки, которых надо искоренять, — заключенный застонал от боли. Орион испуганно прижался к стене. Он искренне не понимал, что сделали такого эти несчастные. Почему он должен смотреть на это в свой день рождения? — Отец, но почему они именно здесь? Арктурус поднял бровь и вопросительно посмотрел на сына, ведь какая разница, где проводить очистку крови? Но, кажется, сын совсем не принимает его взгляды. — Орион, ты так и не понял? Это все грязь, которая пытается очернить волшебный род! Например, это отребье пыталось подговорить твою кузину Лукрецию сбежать из семьи вместе с ним! И это — самое страшное, ведь главнейшее в нашем роде — это чистота крови! — он резко подтолкнул сына к входу в камеру, — и за это надо наказывать. Ты применишь Круциатус к этой грязнокровке. Голос Арктуруса был тихим, но очень повелительным. От него веяло холодом и нерушимостью убеждений. Орион испуганно вжался в стену. Он уже хотел придумать благовидный предлог и уйти, но властный взгляд отца приковывал к месту. Дверь открылась, и Орион, сам не зная зачем, вошел в нее. — Давай, вспомни, что он сделал, собери злость и скажи заклинание, — из-за решетки доносились поучения отца. Орион смотрел на несчастного и никак не мог произнести это слово. Ему было жалко пленника, он же просто хотел быть счастлив! По учащенному дыханию Орион понял, что у отца заканчивается терпение. Пленник смотрел своими большими, круглыми глазами и молил о пощаде. Закрыв глаза, Блэк сосредоточился и произнес: «Круцио!» Ничего не произошло. Нет, вернее, произошло. Заклинание не вылетело из палочки. Арктурус зашипел: «Ничтожество!» Узник посмотрел на Ориона диким взглядом, и его большие глаза налились кровью. На коленях он подполз к Блэку, схватил его за ноги и безумно заорал: — Где Лукреция? Что вы сделали с моей Лулу, подонки? Орион отшатнулся. Гнев неукротимой бурей поднимался в нем: никто и никогда не обрего так, и никакое отребье не смело касаться его. Он Блэк, его должны уважать, а эта грязь посмела очернить его, да еще в глазах отца! Слово вырвалось против воли: — Круцио! Арктурус довольно улыбался — он никогда не слышала такого крика. Сын-то знает толк в пытках! Он с холодной улыбкой посмотрел на вышедшего из камеры сына и, похлопав по плечу, повел на выход. Орион никогда не чувствовал себя так опустошенно.

***

С этого момента я начал презирать всех грязнокровок. Они созданы лишь для пыток, что я доказывал свои примером. Еженедельно отец заставлял меня учиться самым изощренным пыткам, и грязнокровки были идеальны для этого. Раскаиваюсь ли я? Нет. Я делал все правильно, но часть моей души осталась в той камере, где я впервые применил непростительное. Об одном жалею — что повиновался отцу. Может, все бы было по-другому, если бы я умел говорить нет. Иногда по ночам я слышу голоса. Они приходят ко мне, зовут меня с собой. Иногда я хочу последовать за ними, в вечный Ад, который я заслужил. Я Блэк, я чистокровный. Но видит Мерлин, как хотелось поменяться мне с грязнокровнымками, которых пытали в поместьях моего дома. О как же мне хотелось искупить свои грехи, понести заслуженное наказание от рук моих жертв. Но я же Блэк! Однажды я убил девушку, которая носила в себе ребенка. Ее предсмертный крик, руки, которые дернулись к животу будут перед моими глазами навечно. Это мое личное проклятие — мои жертвы. Настало время отвечать за свои грехи, и я готов сказать вам, мой врач, я повинен в смерти одиннадцати мужчин, восьми женщин и одного ребенка. В моих подвалах было замучено тридцать двп несчастных. И я готов понести свою вину перед Мерлином. Уже поздно, пора идти. В моем доме пусто. Старший сын сбежал, младший не возвращается домой уже три месяца, а Вальбурга давно живет отдельной от меня жизнью. Пора мне наверх, пора прощаться с близкими, но нет. Не с кем. О скорой смерти не жалею, жду ее давно. Наконец ко мне перестанет приходить этот ребенок! Орион Блэк умер в 1979 году, в пятьдесят лет. Нигде не говорится о причине столь ранней кончины, однако случилось это печальное событие в тот же год, когда пропал Регулус. Связана ли смерть отца со смертью сына, неизвестно, но такое совпадение наводит на размышления… Последними словами Ориона были: «Я к тебе», а в его спальне лежал пергамент со списком имен, и одно из них было зачеркнуто, а рядом была пометка: " В расчете, малыш»