Осколки судьбы

      Молодая женщина бежала вдоль улицы, прижимая к груди маленький сверток. Эхо её шагов раздавалось по всей округе, перекрывая хныканье младенца у неё на руках.       Сейчас она была слаба и уязвима, что приводило её в сильнейшее отчаяние. Ещё больше её растраивала не возможность увидеть, прижать к себе свое старшее дитя, но она понимала, так будет безопаснее для её малышки.       Услышав шелест крыльев над собой, она остановилась, понимая, что сражаться с ребенком на руках не сможет. Хотя в глубине её души ещё теплилась надежда на спасение её любих детей.       Мадлен глубоко вздохнула и обернунлась к своему преследователю, мать учила её не оборачиваться спиной к врагам..      

***

      Мужчина с самого утра был взвинчен до предела, все валилось из рук. Бросив попытки завершить запланированные на этот день дела, он быстро собрался и поспешил домой. Не смотря на всю внешнюю холодность, сейчас имея тех кто несказанно дорог ему, он чувствовал себя уязвимым.       В пути он заскочил в кондитерскую и купил любимые пирожные своей второй половинки. Подходя к дому, он представлял восторг в её глазах, которыми она посмотрит на него, получив сладости.       Открыв дверь своим ключом он насторожился, зная, что она не уйдет без предупреждения. На сердце стало не спокойно, но он решил подождать её возвращения. В какой-то момент сердце пронзило невыносимой болью, и он понял... Всё понял.       Поначалу придя в себя он, пытался все отрицать, а потом вскочил и побежал туда, куда вело его сердце. Квартал за кварталом оставались позади, пока в одном из переулков он не нашёл её.       Мадлен казалась всего лишь уснувшей, если бы не белые изломанные крылья покрытые алой кровью. Он звал её, прижимал к себе, просил вернуться, но любимая оставалась безмолвно безмятежной. Она больше не улыбнется ему, не прижмется к нему теплым боком, не споет колыбельную их крохам. Следующее что поддалось осознанию, их дитя не было здесь. Он знал это, чувствовал, как и то, что Мадлен больше нет в этом мире. А малышка, его любимая кроха вне его досягаемости.       И вдруг он прозрел. Его тоже нет. Души в нем не осталось, она была его душой. Что то тёмное пробудилось в нем, и он принял это как старого доброго друга.