Грустная сказка со счастливым концом

      На крыльце, прямо возле входа лежала собака. Марат, выходя, чуть не ударил её, но вовремя придержал дверь. Пёс никак не отреагировал, словно ему было всё равно, что происходит вокруг. Лежал, положив морду на лапы и прикрыв глаза, и ни на что не обращал внимания. Судя по тому, что на нём был ошейник с поводком, его оставили тут дожидаться, пока хозяева проведают кого-то из пациентов.       Марат покачал головой — ну что за беспечность! Даже не удосужились привязать, не говоря уже о том, что собака без намордника. Или понадеялись, что если что и случится, то помощь сразу окажут? Ну как же, больница, далеко и идти не придётся! А виноват окажется кто? Правильно — пёс, который совсем не виноват, что хозяин у него идиот. Почему-то Марат был уверен, что именно хозяин, а не хозяйка — псина крупная, серьёзная, на овчарку похожа.       — О, Марат, домой? — раздалось со стороны.       У боковой колонны, подпирая её спиной, стоял хирург Юрий Сергеевич и курил.       — Да, смену сдал Марине, пойду отдыхать, — ответил Марат, подходя к нему и доставая свои сигареты. — Собаку вот оставили просто так, — кивнул он на пса. — Главный увидит — ругаться будет.       Юрий Сергеевич устало потёр переносицу, вздохнул и сказал:       — Не будет. — Затянулся и тихо продолжил: — Жалко псину. Старика тут недалеко мудак какой-то сбил. На светофоре, представляешь! Напокупают себе прав, а мы потом… Эх! Не спасли мы старика, в общем. А пёс это его. Что делать с ним — не знаем. Главнюк сказал вызвать этих, которые собак отлавливают, чтобы забрали, а я не могу. И себе забрать не могу. Вот что с ней делать?       Марат опять посмотрел на пса, тот всё так же и лежал, безразличный ко всему.       — Может, я его себе возьму? — спросил он. — Ну, если пойдёт, конечно, и если за ним никто не придёт из родственников.       — Слушай, а правда, ты же в своём доме живёшь! — обрадовался Юрий Сергеевич. — А если кто и спросит, так мы к тебе и отправим. Молодец! Пойдём договариваться.       — С кем? — не понял Марат.       — Да с ним же, — кивнул на собаку хирург.       Предложил, но сам так и продолжал стоять на месте. И вид у него был очень растерянный — Марат его таким никогда и не видел, а проработали они в одной больнице уже почти десять лет.       — Как думаешь, они понимают? — тихо спросил он. — Ну, животные... Как вот ему сказать, мол, иди с этим парнем, хозяин твой уже не выйдет отсюда? Хотя, наверное, понимают, — задумчиво кивнул, отвечая на свой же вопрос. — Ребята со скорой сказали, что сидел около старика и в зубах его сумочку держал. Ну, такая, вроде барсетки… А там все документы и бумажка с телефонами, куда звонить в случае… — Юрий Сергеевич не договорил и достал ещё одну сигарету. — Смешно, — нервно хохотнул он, — боюсь собаке сказать…       Марат его прекрасно понимал: такое говорить страшно всегда и не важно кому.       — Давайте я сам, — сказал он, докурив.       — Попробуй, — с облегчением, как показалось Марату, согласился хирург, — у тебя всегда хорошо получается договариваться и успокаивать…       Что правда, то правда. Марата вечно звали успокоить какого-нибудь пациента. Особенно хорошо у него получалось с детьми, вот уж кто ему верил безоговорочно — если Марат сказал, что больно не будет, значит так и есть. Но и старики почему-то питали к нему слабость, всё норовили отловить медбрата и поговорить по душам. Иногда это утомляло, но Марат для каждого находил доброе слово. Но то люди, а поможет ли этот его талант с собакой?       Марат вернулся к дверям, присел перед псом на корточки и тихо позвал:       — Эй, лохматый…       Пёс нервно дёрнул ухом, но глаза так и не открыл. И тут Марат, присмотревшись внимательно, увидел на его морде две мокрые дорожки, бегущие из уголков глаз. Неужели плачет?!       — Эй, друг, — опять позвал он. — Понимаешь, тут такое дело… Не придёт твой хозяин больше, ты уж прости. Пойдём со мной, в тепле горевать лучше.       Марат понимал, что несёт чушь, но его это не волновало. Как-то раньше с собаками разговаривать ему ещё не приходилось, это и само по себе со стороны выглядело глупо. Он осторожно протянул руку и погладил пса между ушами. Тот открыл глаза и посмотрел на него совершенно осмысленным взглядом. Марат задохнулся от чужой боли и безнадёги, что вылилась на него со слезами животного. Ничего не надо было этой псине говорить — он всё уже знал и сейчас, на холодном крыльце больницы, оплакивал не хозяина — друга.       — Пойдём, — выдохнул Марат, взялся за ошейник и поднялся. Пёс не сопротивлялся и встал на лапы. — Я, конечно, не заменю тебе его, — легонько потянул он за поводок, — но постараюсь тоже стать хорошим хозяином. И прости, имени твоего не знаю, буду звать тебя Чёрным. Хорошо?       Пёс рыкнул, и Марат решил принять это за согласие.       — Я же говорю, талант у тебя, — Юрий Сергеевич подошёл неслышно и стоял за спиной. — Прости, барбос, — обратился он к собаке. — А Марат у нас хороший, не обидит. Ну, давайте, ребята, живите, — попрощался доктор, и Марат с Чёрным стали спускаться с крыльца.       Пёс шёл рядом, но время от времени оборачивался на здание больницы, словно надеялся…       — Оттуда не возвращаются, дружище, — попенял ему Марат. — Ну пойдём, пойдём чуточку побыстрее. В автобус нас с тобой вряд ли пустят, так что придётся пешком…

* * *

      Жил Марат на самой окраине, в старом рабочем районе, отчего-то именуемом Шанхаем. Кто и когда так его назвал — неизвестно, но прикрепилось это неофициальное название задолго до рождения Марата. Район был неблагополучный, и ходить там в позднее время грозило неприятностями. Но это для чужаков, случайно забредших, Марат же был свой, его не трогали. А то, что он в медицине сечёт, и вовсе делало его неприкасаемой персоной — мало ли когда помощь понадобится! Скорая не спешила к ним ехать, а тут свой почти врач.       В детстве, конечно, ему доставалось. И дома, и на улице. Родители пили безбожно, иногда маленькому Марату казалось, что они и не помнят, что у них есть сын. Хорошо ещё, что был он единственным ребёнком, не приходилось переживать за братьев-сестёр. Но когда отец вспоминал о Марате, то приходилось ему несладко, и если бы не соседи, дядя Витя с тётей Марусей, кто знает, что с ним сейчас было бы.       Вот кого он считал своими настоящими родителями. Сами бездетные, они всей душой привязались к соседскому мальчишке. А уж как тёть Маруся просила мать отдать его им, но та ни в какую! Нет, не материнский инстинкт ею двигал, а жадность — не хотела пособие терять, пить-то на что-то надо было. А ещё Марата можно было отправить попрошайничать, ещё один пункт доходов непутёвой семейки. И если он приходил с пустыми руками, вот тогда отец и хватался за всё, что под руку попадалось. И только когда дядя Витя, не выдержав, пригрозил милицией и опекой, родители испугались и посылать Марата выпрашивать деньги перестали. Но дома всё равно находиться было невыносимо, и мальчишка искал спасения на улице, почему-то к соседям идти было стыдно.       Но и улица была к нему немилосердна. Мелкий, вечно сопливый, в нищенской, даже по меркам Шанхая, одёжке, да ещё и рыжий — такого было грех не попинать. И тут на помощь опять пришёл сосед. Увидел однажды, возвращаясь с работы, как его бьют, и разогнал пацанов, а Марата забрал к себе, строго-настрого наказав говорить ему, если ещё кто обидит.       Бить его не перестали, но, почувствовав за спиной поддержку взрослого, Марат начал давать сдачи. Естественно, победить у него ни разу не получилось, но уважение среди пацанов его злость вызвала, и постепенно они от него отстали. Друзьями он так и не обзавёлся, но приятели появились.       А тётя Маруся, когда не была на работе, ждала его из школы, обрабатывала боевые раны, кормила и делала вместе с ним домашку. Только благодаря ей Марат и учился хорошо, и, как ни странно, за это его не гнобили. Может, потому, что давал списывать — не из страха, просто видел, что некоторым одноклассникам учёба действительно даётся нелегко.       Дядя Витя научил его всему, что должен уметь настоящий мужчина. Больше всего Марат обожал, когда тот ковырялся в своей старенькой машине и просил помочь. Дядь Витя был замечательным рассказчиком, и Марат слушал его с раскрытым ртом. Никакая книга, никакой фильм не сравнятся с историями из жизни, рассказанными участником событий. Сосед во вранье замечен не был, и Марат верил ему безоговорочно. Сейчас он конечно понимал, что умный мужчина иногда пересказывал ему прочитанные книги, но своими словами, чтобы мальчишке было понятно, однако в обиде на него не был.       Когда Марату исполнилось семнадцать, родители отравились какой-то гадостью, празднуя его день рождения. Надо же, вспомнили! Как бы жестоко это ни звучало, но лучшего подарка Марат в жизни не получал. Похоронить их помогли всё те же соседи. В тот день Марат был первый и последний раз на родительских могилах. И как бы тёть Маруся его ни ругала за неуважение к мёртвым, он отворачивался и упрямо молчал, и она в конце концов перестала уговаривать, смирившись.       А Марат вдруг почувствовал крылья за спиной. Вместе с дядь Витей отремонтировал дом, сломал забор между их участками, объединив маленькие земляные наделы, и с удовольствием огородничал с тётей Марусей. Хотел ещё и дверь в стене пробить, но тут воспротивились соседи.       — Ты молодой, вся жизнь впереди, — сказал дядя Витя. — Приведёшь жену, думаешь, ей понравится, что мы просто так войти можем? Нет уж, пусть остаётся как есть. Тогда Марат о девчонках не думал — не до того было, а уж когда понял о себе кое-что, то порадовался, что не стал настаивать на своём.       Тётя Маруся всю жизнь проработала медсестрой, она-то и посоветовала Марату поступать в медицинский колледж.       — Институт мы не потянем, — говорила она, — а вот училище вполне.       — Профессия какая-то девчоночья, — пытался возразить Марат. — Я бы вот в автослесари…       — Куда тебе, мелочь! — встревал в разговор дядя Витя. — Раздавит, — и смеялся, но не обидно, по-доброму ероша рыжие вихры. — Слушай, мать дело говорит.       И Марат согласился.       После колледжа Марата призвали в армию, и вот там он и понял, что никакой жены в дом не приведёт. Сказать, что испугался — ничего не сказать. Чуть руки на себя не наложил, хорошо сослуживец вовремя зашёл на старый склад. Марат уже и петлю из ремня соорудил… Ох, как же его Егор тогда этим ремнём отходил! Две недели синяки не сходили. И тогда же Марат то ли со страху, то ли от нервов всё ему и рассказал: и про детство, и про родителей, и про соседей, и про то, что урод конченный, у которого на парней встаёт.       — На всех? — спокойно спросил Егор, прикуривая сигарету и протягивая её Марату.       — Не на всех, — покраснел тот, не говорить же, что именно на него и встаёт. — Я не курю.       — Тебе сейчас надо, — Егор сунул сигарету ему в губы. — Лучше бы водки, ну да где её взять… Так на кого?       Марат, сделав первую затяжку, подавился горечью, закашлялся, голову повело, и только этим можно было объяснить то, что он ляпнул:       — На тебя! Сказал и приготовился, что избиение продолжится, но Егор только хохотнул:       — Рыбак рыбака…       Егор был его первым и единственным. И не только в постели. К курению вот тоже Егор приохотил. Бросить бы, да иногда действительно надо, а алкоголя Марат не употреблял сознательно — ни капли.       Марат с Егором ещё и земляками оказались — вот и не верь после этого в судьбу! Пока служили — вели себя аккуратно, ничем таким не занимались, так, помогали друг другу руками, но о большем и речи быть не могло. Вскоре Егор демобилизовался, оставив свой адрес и номер телефона. Звонить Марату было не с чего, а вот письма писать он мог. И писал. Почти каждую неделю, чтобы не сойти с ума. Сам не думал, что будет так тосковать по Егору.       О своём дембеле он почему-то написал только Егору, тот его встретил на вокзале, и уже вместе они поехали домой к Марату. Тёте Марусе с дядей Витей представил его как товарища и сказал, что тот поживёт у него немного. Немного растянулось на два года, а потом Егор сказал, что этот город его убивает, и уехал в Москву, оставив Марата в совершенно растрёпанных чувствах.       Больше Марат его не видел — столица поглотила очередную свою жертву не подавившись.       Первое время очень хотелось всё бросить и рвануть следом, но, глядя в тревожные глаза тети Маруси, давил это желание. Знакомиться больше ни с кем не хотел, хоть Егор и показал ему места, где можно было бы найти себе партнёра. Попробовал — хватит, а если припечёт, то рука всегда при нём.       Тёть Маруся как-то завела разговор про семью, но Марат довольно грубо ей тогда ответил, что не будет у него ни жены, ни детей. Потом, правда, долго просил прощения. А названая мать, видимо, сердцем всё поняла, не злилась на него, только просила быть осторожнее.       Два года назад не стало дяди Вити, и теперь пришла пора Марата отдавать долги. Тётя Маруся после смерти мужа сильно сдала, только-только в себя стала приходить, и Марат внимательно следил, чтобы она не волновалась или не перерабатывала. Та в ответ ворчала:       — Ты меня ещё в вату обмотай и на полку положи! Вот если сяду сиднем — точно помру, а пока кручусь по дому — смерть до меня не доберётся!       Конечно, когда-нибудь это произойдёт, но терять единственного родного человека Марат не хотел как можно дольше, потому львиную долю обязанностей взял на свои плечи, а тёть Марусю старался баловать. Та ворчала, но он по глазам видел — довольна.

* * *

      Всё это Марат рассказал Чёрному, пока они шли домой. Пёс слушал внимательно, иногда вздыхал, словно понимал о чём речь, или тыкался носом Марату в руку.       — Волнуется сейчас, наверное. Так-то я в это время уже давно дома, — продолжал говорить с собакой Марат. — Сам увидишь, она у меня самая лучшая, но лучше её не сердить.       Тётя Маруся, как и думал Марат, волновалась, даже по спине было видно, что места себе не находит. Стояла на улице и, придерживаясь за калитку, смотрела в сторону остановки.       — Тёть Марусь, я тут! — крикнул Марат, подходя с другой стороны.       — Что долго-то так? — всхлипнула женщина, и Марат прибавил шагу. — Я уж извелась вся — мало ли идиотов… Ой, а это кто? — уставилась она на пса. — Где ты его взял?       — Потом расскажу, — Марат подошёл и привычно обнял её, успокаивая. — Пойдёмте в дом, застыли совсем, опять кашель начнётся! А Чёрный теперь с нами жить будет.       — Голодные, поди, — заворчала-захлопотала тётя Маруся. — Айдате-ка ко мне, накормлю обоих. Вот как чувствовала, мясо варила, а кости не стала выкидывать. Я пирожков твоих любимых напекла, — приговаривала она, семеня к дому.       — Видишь, какая она у нас, — тихо сказал Марат псу. — Ты уж не обижай её. Пёс что-то пробубнил в ответ, видимо, оскорбился.       Марат с удовольствием поужинал, а вот Чёрный так и не прикоснулся ни к чему. А уж как тётя Маруся его уговаривала! Но тот улёгся у миски с костями точно так же, как лежал на крыльце у больницы, и на уговоры не поддавался.       — Завтра на базар схожу, куплю ему мяса. Или, может, он к этим кормам специальным приучен, как думаешь? — спросила тётя Маруся, когда поняла, что пёс есть не будет.       — Думаю, он пока ничего есть не будет, — сказал Марат, глядя на грустного пса. — Хозяин у него умер сегодня, — тихо пояснил он.       — Божечки! — всплеснула руками хозяйка. — Бедненький ты мой.       — Плакал лежал, — зачем-то пояснил Марат.       — А то как же! Он же живой! А животины всё чувствуют, получше людей даже. Вот, помню, был у нас случай…       Тётя Маруся вспоминала былые дни и, рассказывая, убирала со стола. Марат отобрал у неё посуду и, набрав в таз тёплой воды из ведра, принялся мыть, слушая. Даже пёс, кажется, проявил интерес. Чем не идиллия? А Чёрный привыкнет. Правильно тёть Маруся говорит, горе пережить надо. Ничего, справятся!       — Ты оставь его у меня, — предложила тётя Маруся, и Марат был не против.       Да вот только у Чёрного были другие планы. Когда Марат собрался домой, пёс поднялся и вместе с ним пошёл к дверям.       — Видимо, тебя он хозяином выбрал, — задумчиво сказала тётя Маруся. — Кости, кости-то забери, может, поест утром.       Но Чёрный не поел ни утром, ни через день, ни через неделю. Так, совал нос в миску, облизывался, но не ел. Хорошо хоть от питья не отказывался. Марат всерьёз забеспокоился и решил попросить совета у Юрия Сергеевича.       — Ох ты ж ёж! — воскликнул тот виновато. — Я и забыл про псину совсем, прости.       — Да при чём тут вы? — удивился Марат. — Я ж сам его забрал…       — Да тут такое дело… Сын того старика приезжал. Тот ещё фрукт, скажу я тебе. Сначала обещал нас тут всех засудить, потом про какое-то письмо орал. Девчонки говорят, у старика в сумочке письмо какое-то было для сына… Откуда только знают всё? — хмыкнул хирург. — Так вот, говорят, сын-то не один. Это старший приезжал, а есть ещё и младший. Только то ли его найти не могут, то ли он не может приехать, не знаю, в общем. Но квартиру свою старик вроде как младшему оставил. А квартирка-то, говорят, хорошая… Эх, а я даже ремонт сделать не могу, — отвлёкся на свои мысли Юрий Сергеевич и задумчиво уставился в окно.       — А собака-то тут каким боком? — напомнил ему Марат.       — Какая собака… А-а-а, собака… Так забыли мы ему про неё сказать, сам понимаешь — не до того было. А пса своди к ветеринару, я тебе тут не советчик. Может, болеет чем, так усыпить лучше…       Усыплять Чёрного Марат никому бы и не дал — он незаметно привязался к псу. Но к ветеринару пошли на следующий же день. Хорошо хоть в автобус их пустили без намордника в нарушение всех правил, а то не факт, что дошли бы своим ходом — Чёрный серьёзно ослаб после недели голодовки. Но это же Шанхай, тут свои законы и правила, и Марат впервые в жизни порадовался, что живёт именно здесь.       Ветеринар никаких болезней не нашёл, выписал медикаменты, посоветовал побольше питья, а узнав историю Чёрного, посоветовал:       — А вы сходите с ним на могилу к хозяину. Кто знает, вдруг поможет. А нет, так что ж… Собака немолодая, лет восемь-девять, у каждого свой срок…       Марат решил прислушаться к совету врача. Узнал у девчонок в регистратуре имя бывшего хозяина Чёрного, Юрий Сергеевич договорился с каким-то знакомым, работающим в похоронном агентстве, что Марату покажут могилу, и уже через день их маленькая печальная процессия отправилась на кладбище. Тётя Маруся пошла с ними.       — Витеньку проведаю, не была давно. Может, и ты… — начала было она, но Марат упрямо мотнул головой. — Ну и ладно, сама загляну…       Пёс словно чувствовал, что всё ради него и затеялось, вдруг приободрился и даже съел утром полмиски каши с мясом, к вящей радости своих новых хозяев.       На кладбище они разошлись в разные стороны, договорившись, что позже встретятся возле ворот. Знакомый Юрия Сергеевича извинился, что не может выполнить обещание, сославшись на клиентов, но подробно объяснил, где похоронен Синявский Евгений Александрович, даже схему накидал. Чёрный как будто точно знал, куда им надо идти, и тащил за собой. В какой-то момент он так рванул вперёд, что Марат не удержал поводок, и тот выскользнул из рук. Чёрный, почувствовав, что его не держат, побежал быстрее, Марат припустил за ним, но куда ему за собакой! Уже скоро он потерял пса из вида.       Бегать по кладбищу в поисках собаки он не стал, здраво рассудив, что если ветеринар прав, то найдёт Чёрного на могиле хозяина. Тут самому бы не заблудиться! Марат внимательно вглядывался в могилы, сверяясь с бумажкой с планом. Как он и думал, Чёрный нашёлся там, где он и предполагал, вот только был пёс не один. У могилы спиной к Марату стоял мужчина, а Чёрный сидел рядом с ним, прижавшись к ноге. Незнакомец то гладил пса по голове, то запускал пальцы в густую шерсть. Марат на мгновение даже приревновал — от него пёс ласки принимал неохотно, разрешал к себе прикоснуться, но при этом ворчал, показывая клыки. А тут только поскуливает еле слышно.       Видимо, учуяв знакомый запах, Чёрный повернул морду и посмотрел на Марата. Тут же повернулся и мужчина.       — Добрый день, — первым поздоровался Марат. — Извините, что помешали. Чёрный, — позвал он собаку, — иди сюда.       — Чёрный? — удивился незнакомец. — Это Граф! — сердито воскликнул он.       Пёс недовольно заворчал, почувствовав напряжение, и, сделав пару шагов вперёд, уселся между ними.       — Он мне, знаете ли, не представился, — начиная злиться, ответил Марат. — И вполне себе откликается на Чёрного.       — Извините, — незнакомец сбавил тон. — Нервы. Это собака моего отца, Граф. Я уж думал, что его нет, а он вот, нашёл меня…       — Надо было в больнице спросить, там все знают, что я его забрал, — всё ещё сердился Марат, поэтому вышло грубо.       — Да я в больнице и не был, сразу сюда… Роман, — протянул руку мужчина.       — Марат.       Рукопожатие вышло крепким, даже слишком, Марата словно проверяли, но он и глазом не моргнул. Конечно, Роман был крепче и выше, но и Марат далеко не слабак. Мужчина кивнул чему-то и отпустил руку. Всё это время Чёрный серьёзно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, и знакомо порыкивал — не одобрял.       — Ну не ворчи, не ворчи, — обратился к нему Роман. — Нормально всё. Спасибо, что приютили его. Он — всё что у меня осталось от отца.       «Ну да, — с непонятно откуда взявшимся злорадством подумал Марат, — а ещё и квартира».       Здесь ему больше делать было нечего, он попрощался с Романом, присел, чтобы сказать до свидания Чёрному, и тот неожиданно ткнулся ему в плечо головой, а потом лизнул щёку. В груди защемило, и уходил Марат с грустью на душе и не оглядываясь. Сам не думал, что так привязался к собаке. Но нашёлся настоящий хозяин, и это хорошо, теперь с Чёрным… с Графом то есть, точно всё будет в порядке.       Тётя Маруся, увидев его одного и узнав, в чём дело, тоже поначалу расстроилась, но потом, взяв Марата под руку, сказала, что хорошо всё, что хорошо кончается. Значит, так было нужно, и Марату это зачтётся. Марат молча кивал, а сам думал о своём. Что лето в этом году какое-то невнятное, тепла толком и не было. Что уже конец августа, через месяц у него день рождения. Тридцать лет исполнится, а в жизни у него кроме работы и тёти Маруси и нет ничего. Когда-нибудь не станет и этого, и что тогда? Одинокая старость? Может, ему тоже собаку завести, коль люди возле него не задерживаются?

* * *

      Марат старался не вспоминать ни Чёрного, который оказался Графом, ни его хозяина, который чем-то зацепил. Да и что там вспоминать, он его и не рассмотрел толком! Ни посеребрённые густой сединой виски. Ни высокий лоб. Ни широкие брови. Ни холодные серые глаза, глядящие цепко, словно прицеливаясь. Ни нос с горбинкой. Ни бледные тонкие губы. Ни ямочку на подбородке. Ни тонкий шрам, белесой змейкой выглядывающий из-под ворота рубашки… Нет, совсем не рассмотрел!       Старое одеяло, на котором спал пёс, Марат не убирал — так хоть на время казалось, что он не один. А когда становилось совсем невмоготу, опять спасался на работе — вот уж где нет места глупым мыслям. В выходные они убирали с тётей Марусей огород и закатывали соленья на зиму. Скоро ещё должны будут подвезти дрова и уголь — Марат подсуетился и заказал на оба двора, хоть тёть Маруся и ворчала, что им хватит ещё прошлогодних запасов. Но лучше уж пусть лишнее останется, чем потом мёрзнуть. Так что не было у Марата времени на сожаления.       Сентябрь радовал теплом, которого так не хватало летом, пробежал почти незаметно, Марат и моргнуть не успел, а тут и день рождения подоспел. Он принёс с собой на дежурство корзину тётьмарусиных пирогов, чтобы угостить коллег. В обед хорошо почаёвничали, остатки пирогов Марат заботливо прикрыл полотенцем и убрал в шкаф для ночной смены — пусть девчонки тоже порадуются. Весь день он принимал поздравления и предвкушал вечер в компании соседки. А ещё у него сегодня последнее дежурство перед отпуском — он всегда брал его в это время.       Марат сдал дежурство и не торопясь вышел из больницы. Остановился на крыльце. Взгляд сам метнулся в закуток у двери, где он первый раз увидел своего Чёрного. Да, Чёрного! Может, кому-то он и Граф… Додумать Марат не успел, так и застыл, глупо открыв рот. Чёрный сидел на том самом месте и радостно скалился, высунув язык. Марат проморгался, чтобы прогнать глюк, но он не уходил. Ещё и гавкнул негромко — мол, очнись, это же я.       — Чёрный! Ты чего тут? Как… Сбежал, что ли?       Марат не обращая ни на кого внимания, упал перед псом на колени и гладил его. Вот тебе и не соскучился!       — Граф пёс умный, сбегать не будет. Мы поздравить зашли.       — А? Что… — Марат поднял голову и увидел наконец и хозяина Чёрного-Графа. — Откуда?..       — Разведка донесла, — усмехнулся Роман. — Ну что, пригласишь нас? Или тебе тут подарок вручать?       — Да, конечно, — Марат быстро поднялся, отряхнул колени. — Вот тёть Маруся обрадуется, — сказал он собаке. — Только пешком придётся идти, в автобус здесь не пустят без намордника. У нас бы запросто, а в городе — нет, — с сожалением пояснил он уже Роману.       — Я на машине. Доставим с ветерком.       К удивлению Марата, Роман ездил на старенькой Ниве Шевроле. Усадив Графа на заднее сиденье, он с шутливым поклоном распахнул переднюю дверь.       — Прошу, сударь, — с улыбкой пригласил занять место.       Водил Роман профессионально, это даже Марат заметил. Доехали действительно с ветерком, почти не разговаривая. Марат только адрес свой назвал, да потом время от времени советовал, где лучше повернуть.       Тётя Маруся, как всегда, ждала его у калитки. Сначала удивлённо посмотрела на незнакомую машину, остановившуюся у забора, а потом заулыбалась, когда из салона раздался приветственный лай Чёрного. То есть Графа.       Давно они так не веселились. Роман рассказывал смешные истории, потягивая коньяк, который купил Марату в подарок. Даже тётя Маруся выпила немного, хотя и не приветствовала этого. Но тут за компанию согласилась. Марат от алкоголя отказался наотрез и пил ароматный чай, что соседка заваривала из смородинового листа и мяты, да налегал на пироги. Вечер перетёк в ночь, мужчины помогли убрать со стола и, пожелав хозяйке спокойной ночи, вместе с Графом перебрались на половину Марата. Долго сидели на крыльце плечом к плечу, курили, молчали, смотрели в звёздное небо…       — А ты веришь, что желание исполнится, если загадать его на упавшую звезду? — вдруг спросил Роман.       Марат в ответ только плечами пожал — сколько раз в детстве он их загадывал, ни разу не сбылось. Но разочаровывать Романа не хотелось, почему-то был уверен, что тот всерьёз верит в эту примету.       — Я никогда не загадывал, повода не было, — продолжал Роман тем временем. — У меня всё было, отказа не знал. А потом, — он помолчал немного, — не до того было. А сейчас хочу загадать. И очень хочу, чтобы сбылось.       Он повернулся к Марату и пристально смотрел на него, ожидая непонятно чего. Марат делал вид, что ничего не замечает, и смотрел в небо. «Упади, ну пожалуйста, упади!» — мысленно молил он.       Видимо, кто-то его услышал, и с чёрного полотна неба сорвалась маленькая звёздочка — поплыла сначала медленно, а потом быстрее.       — Загадывай скорее! — вскрикнул Марат и ткнул пальцем вверх.       Роман проследил взглядом за протянутой рукой, улыбнулся, кивнул и, опять повернувшись к Марату, сказал:       — Сейчас и проверим, — и, обхватив его ладонью за затылок, притянул к себе и поцеловал.       Марат опешил и растерялся, потом рассердился, но ненадолго, а после и вовсе потерялся в ощущениях. Роман целовал властно, словно клеймил — «моё». И сопротивляться не хотелось. У Марата так давно ничего не было, что он уже и забыл, как это — быть с кем-то. А тут от обоих так и искрит желанием, так почему бы ему и не поддаться. И пусть это всего на раз, зато потом будет что вспомнить.       Рядом заворчал Граф, возвращая с небес на землю. Роман так и не отпускал затылка Марата, гладил его, играя с волосами, а сам пытливо и виновато заглядывал в глаза.       — Я же не ошибся, правда?       — Не ошибся, — выдохнул Марат и, подавшись вперёд, ткнулся лбом в плечо Роману. — Пойдём в дом, свежо уже, и Чёрный спать хочет.       — Граф, — уточнил Роман.       — Кому Граф, а кому Чёрный, — заупрямился Марат.       — Пусть так, — не стал спорить Роман.       Пёс по-хозяйски протрусил на своё место, покрутился на одеяле, укладываясь поудобнее, и вскоре уже похрапывал. А может, только делал вид, что спит, чтобы не мешать тому, что должно было рано или поздно случиться…       Роман в очередной раз удивил Марата, практически переселившись к ним в Шанхай.       — Графу тут нравится, — объяснил он. — Да и мне тоже.       Чуть позже признался, что не может долго находиться в квартире — везде отец мерещится. И о том, что вину свою чувствует, тоже сказал.       — Батя меня давно просил вернуться, и я наконец согласился, не стал контракт продлевать. Если бы раньше его послушал…       — Если бы да кабы, — ворчала в ответ тёть Маруся. — Там, — многозначительно кивала она на потолок, — у каждого своя судьба прописана. Может, отец твой, царствие ему небесное, жизнью своей грех твой какой искупил, а может, наоборот…       Марат старался уйти, когда тётя Маруся начинала эти свои разговоры. В бога он не верил, суеверным не был, а тут так хотелось поверить в то, что она говорит, что стыдно становилось. А Роману нравилось, и он слушал и слушал, а сам смотрел на Марата с лёгкой улыбкой. И от этой улыбки хотелось то ли сбежать, то ли утащить Романа на свою половину и не отпускать долго-долго. Да он и сам не уходил.       С появлением Романа жизнь Марата заметно изменилась. Да что там Марат! Даже тётя Маруся словно помолодела. Пёс так и откликался на обе клички и отказывался покидать двор, когда Роман звал его с собой, уезжая по делам в город. Единственное исключение он делал, когда Рома ехал за Маратом. В новогоднюю ночь их дом чуть не спалили — так и не поняли, был ли это злой умысел или просто неосторожность. Но Роман тогда впервые завёл разговор о переезде. Тётя Маруся, как ни странно, встала на его сторону.       — Чего тебе тут киснуть? — говорила она, вторя Роману. — Всё равно рано или поздно снесут всё.       — А вы как же? — возражал Марат. — Я вас одну не оставлю.       — Так не в Америку же ты уедешь! Приезжать будете, помогать.       — Конечно! — поддакивал ей Роман.       И Марат в конце концов сдался.       Покупателей на свою половину дома он найти не смог, и они, устроив маленький семейный совет, решили оставить всё как есть. И не зря, как оказалось. Через четыре года Шанхай расселили по какой-то там программе, а район снесли, сровняв с землёй.       — Вот, теперь можешь не переживать, что на шее у меня висишь, — шутил Роман. — Ты теперь у нас парень с приданым, глаз да глаз за тобой…       Квартиру Марат сдал, решив, что лишняя копейка ещё никому не помешала. Раньше-то ему денег хватало — много ли одному надо. А сейчас хотелось иной раз Рому побаловать, он-то для него готов все звёзды с неба достать и к ногам бросить. Его, между прочим, слова, Марат ничего не выдумал.       Уже давно нет на этом свете Графа, ушла и тётя Маруся, Марат с Романом до последнего дня с ней были. И только они остались друг у друга. Марат часто вспоминал теперь слова старой женщины о том, что отец Романа заплатил жизнью за что-то важное. Грустно это, конечно, но встретились бы они, если бы не случилось тогда трагедии? Если бы Марат был чуть-чуть равнодушнее и прошёл мимо лежавшего у больничных дверей пса?       — Что, Маратушка, невесел, что головушку повесил? — Рома подошёл неслышно, обнял, прижал к себе.       — Да вот, думаю… Говорят, на чужом горе счастья не построишь. А у нас вроде так и получилось, — вздохнул он.       — Неправильно думаешь, — Роман поцеловал Марата в макушку и выпустил из объятий. — Не было бы счастья, да несчастье помогло — вот это точно про нас. Хорош думать, гулять пойдём! Смотри ночь какая!       Над городом плыла душная августовская ночь, а в тёмном небе мигали миллиарды звёзд, обещая исполнить любое желание. По тёмному безлюдному парку не торопясь шли двое мужчин, а перед ними бежал большой чёрный пёс — Мрак, сын Графа...