Аквариум

— Великие Гамми, что это за грохот? — воскликнула старая медведица, едва переступив порог библиотеки. Она потирала лапами сонные глаза, ведь было ещё слишком рано для магических экспериментов. — Не беспокойся, Грэмми, у меня всё под контролем, — ответил Зумми, выходя к ней из-за книжного шкафа в ночной рубашке и с огарком свечи. — Объясни, какого гоблина ты шумишь так громко в воскресное утро? — спросила медведица. — Ночью мне приснилось, что в Великой Книге на пятьсот тринадцатой странице есть заклинание, способное заклеить наш аквариум не хуже сока Дешеного Берева... Бешеного Дерева. Оно как будто свяжет между собой стекло, дерево и землю, — было заметно, что волшебник слегка взволнован. — Правда, это замечательно? — Бесспорно, это было бы очень полезное заклинание, Зум, но...— бабушка замялась, — ты уверен, что оно работает? — Ещё нет, но мы можем узнать это прямо сейчас. Идём, мне не терпится попробовать! В Зале с потолком-аквариумом за столом уже сидела Санни, положив голову на лапы и жмурясь. Вокруг неё носились Кубби и Тумми с кастрюлями-доспехами и деревянным оружием. — Всем доброе утро! — поздоровался волшебник. — Как спалось? — Честно говоря, просто ужасно, — зевая, ответила Санни. — Что случилось в библиотеке, обвал? Был грохот, будто стадо голодных гоблинов решили прийти к нам на завтрак. При слове "завтрак" Тумми облизнулся и поинтересовался: — Кстати, что мы будем есть? Я ужасно голоден! — Ты голоден всегда! — засмеялся самый маленький Гамми. — Мальчики, не пререкайтесь, — сказала Грэмми. — Завтрак будет сразу после того, как мы укрепим стены аквариума заклинанием. — Да, пожалуйста, не отвлекайте меня, — попросил Зумми. — Я впервые использую это заклинание, не хотелось бы что-то перепутать! Тумми и Кубби кивнули и перенесли свои сражения в длинные коридоры. Санни лишь снова зевнула и поднялась, чтобы отойти в сторону. Зумми бормотал слова заклинания, пытаясь их запомнить. — Кстати, а где Граффи? — вдруг поинтересовалась Солнечная Гамми. — Я не видела его уже очень давно. —Ох, не знаю, милая. Он ушёл чинить ловушки для гоблинов в Тёмный Лес, тот, что за пределами королевства Данвин, — ответила старушка и посмотрела на часы: — Хотя, даже для тех мест он слишком долго не возвращается. Возможно... Но тут их прервал волшебник: — Я начинаю колдовать, разойдитесь! Грэмми встала за цветочным вазоном, а Санни подошла к рыцарским доспехам и задумалась о том, где носит её ворчливого друга. Зумми глубоко вздохнул и взмахнул руками: — Фирмано-фино-фирмаменти! Заклинание ударило почти точно в цель, почти в стык стекла и дерева, однако преломилось в воде и ярким лучом отрикошетило в медвежьи латы… Очнулась Санни уже на подушке. Голова раскалывалась от шума, а веки казались свинцовыми. — Тише, тише, всё хорошо... — Великие Гамми, она приходит в себя... — Несите травы, нужно ей помочь... Санни открыла один глаз, когда в нос ударил резкий запах листьев мелиссы. Она закашлялась. Интересно, она помнит, что случилось? — Ох, моя голова… Кубби, — она открыла второй глаз, и тут же увидела всех у своей кровати. — Я совершенно ничего не понимаю. Все посмотрели на неё, как на гарпию. В голове стали проноситься голоса всех, кто был в комнате. У неё тут же начали звенеть в ушах от шума. Она зажмурилась и закричала: — Прекратите говорить одновременно! Среди шума она различила голос Зумми: — Санни, но все молчат. — Но я же вас слышу! А-а-а-а-а-а! Волшебник потёр подбородок и тут же округлил глаза. — Невероятно... Неужели... Зумми тут же подхватил под руку бабушку Гамми и мальчишек и выдворил их в коридор. Как только закрылась дверь, всё умолкло. Волшебник повернулся и спросил: — Тебе уже лучше? — Намного, спасибо, — ответила Санни и подумав, спросила: — Что случилось? — Как бы тебе объяснить? — пожилой колдун призадумался на минуту. — Дело в том, что во время заизнесения приклинания... ой, произнесения заклинания из-за неправильного угла магия отразилась от стекла и попала в доспехи за твоей спиной. Упала ли ты от отражённого луча или от падающих доспехов — неизвестно. И почти четверть часа лежала, не просыпаясь, мы очень сильно беспокоились, — он вдохнул и выдохнул. — М-да, прекрасное начало дня, — Санни поправила повязку на лбу. — Но мне уже лучше, честно. Голова почти не болит. Спросить или нет? — Спрашивай, Зумми, — снимая с головы бинты с компрессом, она не обратила внимание, что волшебник даже не пошевелил губами. Тот лишь поражённо усмехнулся. — Пожалуйста, закрой глаза и повтори за мной некоторые слова. Просьба показалась девчонке странной, но она кивнула и закрыла глаза. Медальон, кувшин, ловушка, часы. — Медальон, кувшин, ловушка и часы, — повторила Санни и открыла глаза. — Ты говорил довольно чётко. Это какое-то заклинание? Старый волшебник улыбнулся и произнёс: — Это удивительно! Моя дорогая, я произносил эти слова только в мыслях. Мой рот был закрыт! Санни открыла рот и сказала: — Это невозможно! Как я… как ты... как... — она не находила слов. — Да, моя милая. Ты можешь читать мысли, пусть и неосознанно, — сказал колдун. — Честно говоря, не знаю, надолго ли это и есть ли последствия, но... Я сейчас же отправлюсь в библиотеку и попробую найти ответы в Великой Книге. — Спасибо, Зумми! — она привстала и обняла его. — Хорошо, пока что отдыхай. Попробуй поспать, а я всё объясню остальным. Девчонка улыбнулась, кивнула и забралась под одеяло, а волшебник покинул комнату. * * * Граффи зашёл в свою комнату и едва устоял на ногах. Двое суток изнурительной и неблагодарной работы и всего пару часов тревожного сна. Даже ночью он не переставал работать головой и руками, а иногда и ногами. Чёртовы гоблины не давали продохнуть. Три раза он практически заканчивал работу, но тут появлялись эти ушастые вонючие великаны и наступали на ловушку, и она ломалась вновь. Для работы ему не хватало то болта, то пружины, и приходилось начинать сначала. Ох, как же болит спина! Сменив грязный рабочий комбинезон на домашнюю тунику, он умылся и безуспешно попробовал оттереть с шерсти остатки машинного масла. Неплохо было бы залезть в ванну целиком, понежиться в пене и размять в горячей уставшие напряжённые мышцы… Но сначала нужно было отнести инструменты в мастерскую и поздороваться с домашними. Конечно, он соскучился по живому общению. Ворчать на солнце, которое выглянуло не вовремя, или на ударившую по морде ветку, конечно, прекрасно. Да и жаловаться на жизнь камням и улиткам весьма увлекательно, но за сутки он всё-таки соскучился по спорам с Грэмми или Густо. Поэтому прямо с чемоданом в лапах он отправился в Главный Зал. Уже проходя по коридорам, он заметил подозрительную тишину и спокойствие. Где шум от сражений мальчишек? Где летающие книги и вещи Зумми? Где звон от кастрюлей или сковородок бабушки Гамми? Он нашёл ответы, как только его голова показалась в комнате с потолком-аквариумом. В углу комнаты валялись разобранные латы, Гамми сидели за столом с заинтересованными и немного грустными минами, а Зумми что-то тихо им рассказывал. —... а сейчас я иду в библиотеку, искать решение проблемы. — Что же такое успело случится, что вам нужны ответы из Великой Книги Гамми? — спросил Граффи и нахмурился, оглядывая родственников. — И где, позвольте узнать, наша юная леди? Опять смоталась в Данвин к Калле? В зале повисло молчание. Всем было прекрасно известно, как сильно ворчливый медведь заботился о младших из рода Гамми. Мальчишек учил всему, что знал — чинить древние приборы, делать ловушки, уметь заботиться о себе. О Санни он заботился в ином ключе. В конце концов, она маленькая девчонка (несмотря на то, что ей уже девятнадцать), которая почти ничего не смыслит в этикете и традициях Гамми. Казалось, их споры и пререкания по поводу отношения к людям не закончатся. Но даже несмотря на это, он неохотно отпускал всех троих в гущу событий без видимой причины и всегда очень переживал, если кто-нибудь из детей долго не возвращался домой. Поэтому волшебник благоразумно подхватил свою шапку и скрылся за одной из дверей. — Санни лежит в своей постели и, возможно, спит, — заговорила Грэмми. — В неё попало заклинание Зумми, и она... Закончить фразу бабушке не было суждено. Граффи тут же выпустил свой чемоданчик с инструментами из лап и побежал в комнату Солнечной Гамми. Пробегая мимо портретов Древних и реликвий типа ваз, столов и бюстов, он ни разу не вспомнил о том, что сам же запрещал мальчишкам носиться здесь. Его мысли были заняты абсолютно другим. *** Санни успела задремать, но от скрипа открывающейся двери сон сняло как рукой. Давай, скрипи громче! Ты ведь так хочешь разбудить её, идиот! Девушка поборола в себе желание открыть глаза, когда услышала голос Граффи. Это его мысли или реальные слова? Чертовы петли! Нужно будет их хорошенько смазать. Мысли, значит. Санни задумалась. Пусть это несколько неэтично, но когда ещё получится узнать, что в голове этого ворчуна? Медведь в это время прикрыл дверь и цыпочках подкрался ближе к кровати. Он любовался Санни. Определённо, прошедшие несколько лет пошли Солнечной Гамми в плюс. Из маленького неказистого медвежонка она превратилась в молодую, красивую, яркую медведицу. Она оставила старую причёску, но чуть отросшая чёлка добавила ей шарма. Большие, будто кукольные глаза, перед которыми не устоять. Много раз Граффи соглашался на очень странные авантюры, стоило Санни похлопать длинными ресницами и поджать пухлые губки. И даже эта серьга в ухе! Он же был против. Украшения — не для медведей, они для людей! Но стоило ему посмотреть на девчонку — и сердце растаяло. Медведь даже согласился проводить её в Данвин, к Калле. Зато что было потом! Обнимала, благодарила, и даже предложила помогать ему в мастерской несколько месяцев. Это того стоило, но он вежливо отказался. Санни, читая его мысли, тоже вспомнила тот случай. Она тогда очень обиделась на механика, подумав, что он считает её недостаточно взрослой и умной. А Граффи любовался её маленьким носиком, похожим на спелую Ягодку Гамми. Острая мордочка и лёгкая улыбка, даже во сне. Старый механик был готов сделать всё, что угодно, чтобы видеть эту улыбку чаще. Санни невольно удивилась подобным мыслям. Летнее одеяло только помогало дорисовать тонкую талию, округлости и тонкие лапы. Да уж, в открытую так пялиться он бы сам себе не позволил. Они же почти родственники, да и он слишком стар для неё. К тому же, зачем молодой, привлекательной медведице с интересным будущим он, довольно взрослый механик с рутинным настоящим? Солнечная Гамми была в ужасе. Почему, почему, почему он так плохо о себе думает? Она решила, что хватит с неё вмешательства в слишком личное. Потянувшись, зевнула и открыла глаза — истинная актриса! — и прошептала: — Граффи? Что ты тут делаешь? Механик немного смутился и ответил: — Я... Бабушка сказала, что в тебя... не важно. Как себя чувствуешь? Если ей нехорошо, то я самолично пущу этого недоволшебника на чернила для Великой Книги! — Нет, мне уже лучше, честно. Не трогай Зумми, он не виноват, в меня отскочило заклинание, и теперь я могу читать мысли, но всё хорошо, у меня даже голова уже почти не болит! — протараторила Санни. Граффи вздохнул с облегчением и перестал хмурить брови, не разобрав и половины сказанного. — Тогда, ну… раз уж с тобой всё в порядке, я, наверное, пойду. Он развернулся и уже собрался покинуть девичью обитель, но Санни его остановила: — Пожалуйста, останься со мной. Граффи не поверил ушам, ведь ожидал услышать тираду о том, почему он ворвался в её комнату, ведь она уже не маленькая и бла-бла-бла… Повернул голову и посмотрел на медведицу. Санни уже сидела на кровати поверх одеяла в ночной рубашке и смотрела своими бездонными глазами на него. Ох, детка! Зачем ты так со мной! Медведь глубоко вздохнул и присел на край кровати, сложив лапы на колени, смотря в её сторону. Девчонке это не понравилось, и она одним прыжком перескочила к нему, рывком заключая в крепкие объятья. По инерции они валятся в бок, и через секунду послышится их дружный смех. Она слышит, что механику немного неловко. Она же ещё маленькая, засунь свои желания себе куда подальше, убирайся из девичьей постели, тебе тут не место. Санни же, осознав, что он сейчас уйдёт и потом не сможет подойти к ней ещё неделю, сделала неожиданное. Она забралась к нему на колени и снова обняла, но на это раз нежно, и прижалась носом к его шее: — Не уходи, пожалуйста. Из-за тона её голоса он не посмел ей отказать. * * * Свою симпатию к медведю Солнечная Гамми осознала пару лет назад. Для неё Граффи всегда был образцом порядочности и честности, силы и мудрости. Он столько раз жертвовал собой ради других и даже спасал ей жизнь. Вспомнить хоть случай, когда она стала "певчей птичкой" у Короля Гарпий. Тогда, после нескольких часов пения, её радость при виде Граффи и Кубби была неописуема. Она бросилась механику на шею и обняла его всеми лапами. Тогда она до слёз была счастлива его увидеть, и чуть ли не заплакала, когда он остался на скале, чтобы они смогли улететь на этом проклятом крыле. Или случай, когда Великая Книга была сожжена. Старый медведь жил по принципу «сам накосячил, сам исправил». Но всё же всех очень удивило, когда он отправился в Урсалию, столицу Гамми за новой Книгой.Было известно, что это был очень безрассудный и смелый поступок. Но больше всего Солнечной Гамми запомнился день, когда Леди Бейн украла у нее клок волос, чтобы вернуть молодость. Сначала это было здорово: все считались с её мнением, Густо позвал её позировать, Граффи сам спросил её совета в украшении мебели. Он относился к ней как к равной, взрослой! И даже когда он сам был подвешен к потолку этой старой ведьмы, он постоянно беспокоился о ней: — Осторожно, детка! — Берегись, Санни! А когда она снова стала тринадцатилетней, Густо представил всем свою работу (явно халтурную и незаконченную из-за отсутствия модели) и ушёл за свой водопад. Граффи же, напротив, вновь попросил её «женского совета» уже несмотря на её возраст. Нельзя забыть и о том, что после приключений Граффи нередко сидел весь в бинтах и синяках, с подпаленной и чумазой шерстью и счастливыми глазами. Когда он хотел, он мог быть милым и добрым без всяких там заклинаний. Он был в глубине души чутким и понимающим, а некоторые чёрствость и хладнокровие воспитал в себе в силу обстоятельств и жизненного опыта. Но, по иронии судьбы, и Санни не могла показать своих настоящих чувств. Она боялась, что от неё все отвернутся. Она боялась, что они скажут: Большая разница в возрасте! или Озабоченным мишкам не место в Долине Гамми! *** Поэтому она молчала, молчала, молчала... Теперь же молчать было глупо, зная, что тебя не отвергнут. Граффи сначала хотел отпрянуть, но маленькая медведица так удобно устроилась на его коленях, а её дыхание было таким тёплым… Поэтому он решил ловить момент — тоже крепко её обнял и закрыл глаза. В конце концов, когда ещё будет такая возможность?.. Несколько минут прошли в молчании. Они просто сидели в объятьях друг друга, не говоря ни слова. Солнечная Гамми утопала в уюте обычно колючего медведя. Он пах лесом и немного своей мастерской — пылью, стружкой и краской. Такой родной и привычный, такой взрослый и такой любимый. Граффи же почти уснул на девичьем плече. Поза пусть и не была удобной, но рядом с ней он чувствовал себя дома, а это главное. Он медленно погружался в дрёму, пообещав себе больше никогда не выпускать её ни из кольца лап, ни из своих мыслей. Санни шевельнулась. Граффи нехотя отстранился и посмотрел на неё. В его глазах читалась такая нежность и спокойствие, но следующие слова всё равно стали неожиданностью. Великие Гамми, как же я люблю эту девчонку! Санни тут же залилась краской. Воспитанная отчасти по скромным вековым традициям Гамми и отчасти отголосками людского дворцового этикета, она растерялась. С одной стороны, в её книгах влюблённые люди выражали чувства словами, и это порой очень красиво и чувственно. Даже Калла рассказывала ей о Кевине, как он, из пажа став рыцарем, смог официально выразить ей свою любовь без осуждения от придворных. Да что там, сама Санни нередко представляла себя на месте принцесс из сказок, и мечтала о чистой любви и идеальном первом поцелуе на закате. Но, с другой стороны, она была из рода Великих Медведей Гамми. Они чтили традиции, порой очень странные и нудные, но это была история и честь её семьи, её родных и близких. И как бы там не думал Граффи, к своему возрасту она знала не меньше легенд и праздников, чем он сам. Она умело обращалась со старинными агрегатами у них в доме, готовила сок не хуже бабушки и даже почти не думала о том, как сильно хотела быть человеком. И будучи ребёнком двух культур, она действительно растерялась, но скоро взяла себя в руки. Санни наклонилась вперёд, сделала глубокий вдох, закрыла глаза и провела носом сначала по правой, а затем и по левой щеке Граффи. Тот застыл, крепче взяв её за спину. Девчонка между тем коснулась кончика носа медведя своим и обвела его по часовой стрелке, завершая обряд. Великая Книга, она что, только что… И будучи ребёнком двух культур, она, не открывая глаз, вновь спряталась у него в объятьях, надеясь укрыться там же и его же мыслей. Граффи же сидел в ступоре. Этого просто не может быть. Откуда, откуда она могла узнать про эту традицию Гамми? Чтобы о ней узнать, нужно было хорошенько порыться в Великой Книге, причём даже не на первых ста страницах. Он-то, конечно, знал, что значит каждое действие. Носом по правой щеке — обещание честности, по левой — обещание молчания. Это часть многих клятв, приносимых Гамми не на Великой Книге. Но последняя часть… Обещание открытого сердца. Она открыла ему своё сердце и отдала его. Насовсем и весьма односмысленно. Если это сон, то он скормит гоблинам любого, кто его разбудит. Граффи провёл лапой по её спине, а потом взял Санни за плечи и заставил взглянуть на себя. Она даже не потупила взгляд, смотрела на него с лишь чуть смущённой улыбкой. В её глазах не было ни капли издёвки или шутки. Граффи закрыл глаза и провёл носом от лба до кончика носа, а затем потёрся им из стороны в сторону. Они оба знали, что это значит. Обещание доверия и взаимности. Санни кинулась Граффи на шею. Её самые смелые мечты исполнялись прямо у неё на глазах. Почти сразу после обещаний в дверь Санни кто-то постучал. — Это Зумми! — безошибочно определила Солнечная Гамми по несвязному громкому потоку мыслей. Чёртов колдун, не мог прийти позже? Граффи тут же осторожно снял со своих колен медведицу, поправил тунику и сказал: — Сейчас мне лучше уйти, но встретимся вечером около моей мастерской? Санни понимающе кивнула, зная, что по традиции никому нельзя говорить об обещаниях до второй части ритуала. Неожиданно медведь наклонился к ней, потёрся носом о нос, коротко обнял и сам открыл дверь волшебнику. Тот немного стушевался, боясь получить за неосторожность в обращении с магией, но Граффи просто прошёл мимо, направляясь в Главный зал за своими инструментами. Великие Гамми, у него голова кругом, а сколько же всего нужно успеть. *** Они сидели на самых высоких ветках Большого Дерева, наблюдая за садящимся солнцем и греясь в последних его лучах. Санни рассматривала шкатулку, которую ей подарил Граффи. Согласно традициям, тот, кто дал обещание первым, от своего возлюбленного получал какой-то подарок. Шкатулка была диво как хороша: деревянная, резная, с аккуратной крышкой и даже маленьким замком. Видно было, что работа не одного дня, а значит, Граффи сделал её давно. Так возвращали открытое сердце после обещания взаимности, ведь закрыть его было нельзя, и нужно было вернуть владельцу как знак защиты его чувств и тайн. Это могли быть медальоны, корзинки, коробы, вазы; словом, всё, во что можно было что-то поместить. Зумми её ничего толкового не сказал. Что-то про ослабление заклинания связи между предметами через преломление и отражение, но не больше. Великая Книга не смогла ему дать ответы на вопросы об этом странном проклятии, но, если честно, Санни уже почти привыкла к мыслям других в своей голове. Сам Граффи сидел рядом с ней и думал. Уже завтра надо будет всем рассказать об обещаниях и обряде. Как они это воспримут? Осудят? Отрекутся? Санни, услышав это, отложила шкатулку в сторону и положила свою лапу поверх его. —Не переживай, наша семья нас не осудит, я уверена. Граффи повернулся к ней и сказал: —Ох, Солнышко, я так на это надеюсь. Но не могу не думать об этом. — Прекращай ворчать, всё будет хорошо. Он приобнял её за плечи и усмехнулся. — Знаешь, я счастлив сейчас. И знаешь, что бы я хотел сделать сейчас? — А? Граффи взглянул на солнце, которое почти скрылось за горизонтом. Так, ну как это… У медведей Гамми свои законы жизни, и я очень рад, что ты их уважаешь, Санни. Но также я знаю, как важен для тебя мир людей, и поэтому… — Я тебя люблю. Он, отчаянно краснея, взял ее за подбородок и оставил невесомый поцелуй на губах. Санни застыла от неожиданности, но потом всë же подалась навстречу. Солнце окончательно село за горизонт, и Санни не сразу поняла, почему в голове стало так тихо и спокойно. Действие заклинания, видимо, прекратилось ровно после захода. Она больше не слышала мысли Граффи, да и больше это было ни к чему. Санни устроилась на плече своего медведя, поставила шкатулку на колени и закрыла глаза. И вправду нужно поговорить со всеми, а ещё помочь бабушке с соком, отправить весточку Королеве Калле и сэру Кевину, убраться в мастерской и сделать запись в Великой Книге Гамми. Но всё это они сделают завтра, а пока можно наслаждаться ночной тишиной. Он будет долго и крепко ее обнимать, а она снимет с него зелёную шапку и взлохматит ему волосы на макушке. У них вся жизнь впереди.