Не контактировать

      Дыхание. Тяжёлое и горячее. Пар обжигает почти заледеневшие руки, и ничего не остаётся, кроме как сжать их в кулак и попытаться хоть немного согреть. Строчки расплываются, буквы пляшут, стоит только сконцентрировать взгляд на отрезке текста. Сбрасываешь с ног обувь и начинаешь греть их друг об друга. Холодно. Подобно пронзительному ветру, который дует сквозь все щели в окне. Он пробирает до самых костей, не оставляя и кусочка тёплой кожи. Неужели так похолодало всего за один день?       Взгляд устремляется на окно. Сквозь покрытое грязью, залапанное стекло совершенно ничего не видно. Да и что можно увидеть? Вечерние безлюдные улицы, одинокие фонари на обочинах и грустно бредущих собак, которые ищут укрытия от проливного дождя? Эта картина приелась, приелась до тошноты, до рвотных позывов. Каждую осень, ближе к вечеру, самый шумный город будто вымирает. Нет ни людей, ни животных. Не считая бродячих псин и котов, конечно. Да даже они уже давно нашли себе укрытие.       Редкие листья на деревьях, можно сказать, трещат от холода. Под ногами с тем же звуком хрустит тонкий лёд, покрывающий мелкие лужицы. Изо рта идёт пар, рука в кожаной перчатке держит сигарету, выглядящую странно для людей этого времени. Таких даже дворяне и прочая знать никогда не встречали. Послышался лай пса, который звучал очень громко в мёртвой тишине улицы и эхом разносился по всей округе. Несмотря на холод, такой непривычный для середины осени Лондона, мужчина идёт, расстегнув воротник пальто. Он вряд ли заболеет. Хотя, Смерть его знает. Просто после тяжёлого рабочего дня, где и на секунду нельзя было остановиться, чтобы отдышаться, воротник казался ещё одной пыткой Ада. Блондин остановился у давно знакомого ему дома, жильцов которого он очень хорошо знал.       Когда он зашёл в него, теплее не стало. Возможно, даже холоднее.       — Кто здесь? — раздался непривычно дрожащий голос, его владелец был явно напряжён. Парнишка всматривался в тёмную часть комнаты, стараясь увидеть хоть кого-то. Но наверняка это было лишь разыгравшееся воображение. Мать внизу греется у камина, кухарка стряпает ужин, а отец... Впрочем, юношу мало интересовало, где шляется глава семейства. В кабаке или же на работе. До него старшему в семье мужчине никогда не было дела. Тяжёлые шаги, а затем скрип двери заставили вскочить. Босые ноги соприкоснулись с холодным полом, отчего парень поморщился.       — Отец?! Если это вы, то войдите уже наконец! — раздражённо бросил юноша.       Мужчина услышал голос парня. Наверное, он с кем-то беседует? Как только рука в кожаной перчатке дотронулась до двери, раздался негромкий скрип. Также блондин уловил слова парня и понял, что никого у него нет, и он просто услышал пришедшего.       — Я не отец, но, если разрешишь, тоже войду, — негромко сказал мужчина, заглядывая в приоткрытую дверь.       — А, это ты... Проходи конечно, — в голосе Алана едва улавливается разочарование. Как он мог допустить мысль, что отец мог прийти к нему? Даже предположить подобное смешно. Потому мальчишка улыбался, возвращаясь за стол. Ноги неприятно соприкасались с ледяным полом, он сразу поджал их, только очутившись на жёсткой табуретке, и стал стараться согреть, вернуть навсегда утраченное тепло. Собственно, почему греться должны лишь ступни? Спеша исправить оплошность, парень пододвинул свечу ближе и поднёс к огню руки. Пламя неприятно обожгло кожу, но мальчишка даже не поморщился. Некоторое время спустя он начал разговор:       — Тебя давно не видно. Работы, наверное, много?       — Ты чего обувь снял? — удивлённо спросил блондин. Он прошёл в комнату, закрыв за собой дверь, мужчина расстегнул и снял с себя пальто, после чего подошёл к другу и накинул одежду тому на плечи, чтобы хоть как-то стало теплее. Ведь смертные настолько хрупки и слабы по сравнению с другими, что обычный холод уже через минут пять становится для них чем-то вроде тянущихся рук смерти. Мельком блондин заглянул в глаза русоволосого и разглядел в них, так же мельком, его эмоции. Он знал об его отце. Даже видел этого человека пару раз, стоя на крыше какого-нибудь здания и выкуривая очередную пачку сигарет. — Да, многовато поднакопилось в последнее время, — махнул безразлично рукой, садясь напротив и сдувая с глаз блондинистую прядь волос.       «Тепло», — это слово было единственной мыслью, как только тёплая ткань опустилась на плечи. До чего же мягко и тепло. Парень укутался в неё как в одеяло, так что осталась видна одна только мордашка. И почему камин есть лишь в гостиной? Ни в одной из спален такого счастья нет. Но спускаться вниз ещё очень рано. Ужин готов будет не скоро, да и не всё ещё парнишка выучил. Завтра экзамен. Если не сдаст, то получит «неуд» и двадцать розг. Сдаст на тройку — дома выдерет отец не хуже школьного учителя. Стоит подготовиться. Но Боги, как же сложно! Буквы взялись за руки и пустились в пляс, а строчки давно стали бушующем морем и волнами поплыли в даль, даже находясь перед самым носом.       — Ты ведь где-то в банке работаешь? — чуть кашляет юноша и с неохотой вытаскивает руку из укрытия, и переворачивает очередную страницу. Даже думать не хочется, сколько здесь ещё нужно просидеть, чтобы всё выучить. А ведь прочесть предстояло ни много, ни мало пятнадцать страниц.       Довольный тем, что смог согреть парня, мужчина окинул взглядом учебники. Об экзамене Алана он знал и поэтому долго раздумывал над тем, чтобы к нему идти. В любом случае, блондин понадеялся, что, даже если отвлечёт, то сможет помочь. Проверить там или вопросы задать. Он уже и не помнил ни смертных школьных дней (это и неудивительно, ведь вряд ли жнец вообще учился), ни студенческих будней. Ни одного малейшего воспоминания с пяти лет учёбы в Академии. Что же, на это даже плевать как-то. Всё равно же не пригодятся эти воспоминания. И зачем только вспомнил?       — Да, сторож или охранник. Как тебе удобнее будет, — он слегка насторожился, услышав кашель парня. Не заболел бы друг-то. Читая в глазах русоволосого всю неохоту и измученность вперемешку со страхом провала, жнец продолжал наблюдать.       — М-м-м, вот как... А мне казалось, ты непосредственно с деньгами работаешь. Это ответственная работа, - вновь рука выскользнула из-под одеяла, быстро перевернула страницу и вновь вернулась в укрытие. И так каждый раз. Мозг совершенно ничего не понимал. Даты, события, исторические личности — всё это смешалось в огромный снежный ком, и голова начала звонить в тревожный звоночек, а это значило, что пульсирующая боль в висках становилась более ощутимой. Тихий вздох. Ещё пять страниц. Хотя бы просто прочитать, о запоминании речи не идёт.       — Как думаешь, информация с этих пяти страниц попадётся завтра? - усталым взглядом Алан посмотрел на друга.       — Как-то раз ты сказал, что я совсем не ответственный и слишком не серьёзный для своего возраста. Делай теперь выводы, — пожал плечами мужчина, стуча пальцами по холодному столу. Всё так же он наблюдал за парнем, сравнивая его с собой. В глазах жнеца лёгкое непонимание того, почему Алан так готовится, упорно и долго, хоть и знает, что последует, если русоволосый провалит или получит не самую лучшую для него оценку. Блондин перевёл взгляд на учебник истории. Он не мог понять, как можно хотя бы просто прочитать хоть три страницы, ведь книга огромна. — Думаю, спросят. Всё-таки экзамен не экзамен без детального расспроса. — Во взгляде жёлто-зелёных глаз, скрытых тонированными стёклами очков, промелькнуло сочувствие.       — Повезёт, — с этими словами мальчишка захлопнул учебник и переместился в постель. Хотелось нырнуть под одеяло и согреться, а затем и вовсе уснуть. Пальто друга уже минут десять как перестало греть, а ступни давно превратились в кусочки льда. Чуть тихо покашливая, парень вернул верхнюю одежду и нырнул под одеяло. Только оказавшись под ним, он чуть обеспокоенно спросил: — Прости... А ты не знаешь, как уменьшить боль после наказания?       — На твоём месте, я бы не был так уверен, — покачал головой жнец, принимая обратно своё пальто. Сам блондин до сих пор не замёрз, хоть лицо уже и стало белым. Он посмотрел на замёрзшего друга поверх стёкол очков, сложив пальто напополам. — Не знаю. Ты готовишься к наказанию или тебя уже за что-то наказывали? — слегка наклонил голову на бок мужчина, вопросительно глядя на друга.       — Готовлюсь. Я совершенно ничего не запомнил, даром только сидел столько времени, — тихо вздохнул, утыкаясь лицом в подушку, Алан. — Знаешь, вот бы заболеть и никуда не пойти. Больше времени на подготовку будет, — на губах появляется мечтательная улыбка, когда юноша снова отрывает голову от подушки. А что? Ведь это хорошая идея!       Парень мигом сбросил с себя одеяло, собираясь продолжить разговор без спасительного тепла.       — А ты как учился? Хотел попасть в Итон или Хэрроу?       — Значит плохо готовишься, — закатил глаза и встал из-за стола жнец, сев рядом с парнем на кровать. Увидев дальнейшие действия Алана, он впал в небольшой шок, но, мотнув головой, нахмурился и взял одеяло, закутав в него русоволосого. — Даже не думай. Болезнь тебя не спасёт. Мысли будут просто расплываться в твоей голове. — Услышав вопрос, мужчина немного растерялся. — Я плохо помню детство, даже твои годы. Я, скорее всего, не учился. Или учился, но не долго.       — Мне нечего терять. Мысли уже целый вечер путаются, и даже маленький абзац не удаётся понять. Строчки, буквы — всё расплывается, — буркнул Алан и укутался в одеяло, тихо закашляв. Он не обращал на это внимание, так как таких ярких симптомов простуды, которые были обычно, не наблюдалось. Кашель совсем не досаждал, а путающиеся мысли легко списывались на усталость. Сегодня ему пришлось хорошо поработать головой не только в школе, но и, как уже видели, дома. — Мне казалось, ты не такой старый, чтоб забыть детство. Ну, грамоте же обучен? Значит и учился где-то.       — Какие пессимистичные мысли. Совсем ничего не запомнил? - всё так же был насторожен кашлем парня жнец. Он снял кожаную перчатку и рукой дотронулся до лба русоволосого, проверяя температуру. Рука блондина была холодной, что парень мог хорошо чувствовать. — Обучен, но знания пришли с началом работы. Это-то я точно не забыл. — Блондин убрал руку и обратно надел перчатку на неё, не увидев симптомов простуды у Алана. В любом случае, температура хоть какая-то, но должна быть. Но, на удивление, её не наблюдалось.       — Всё в порядке? — спросил юноша.       Алан сидел неподвижно, стараясь не дышать при прикосновении руки мужчины. До чего холодная. Подобно утренним водным процедурам, прикосновение отрезвило. Всего на мгновение паренёк имел возможность увидеть множество маленьких шрамиков, что взялись украсить руку старшего друга. «Профессия сторожа опасна» — возник логичный вывод в голове.       — Да, а что? — блондин чуть непонимающе склонил голову на бок, из-за чего очки чуть съехали с переносицы, но это, похоже, совсем не волновало мужчину и не мешало ему. Всё-таки на его работе происходят вещи позначительнее, чем просто съехавшие очки.       — Значит, на экзамен таки придётся идти, — несколько грустно сказал Алан. Да, сейчас он грустил и хотел заболеть, но стоило только вспомнить о тех зеленоватых горьких отварах, порошках с непонятным вкусом, как всё желание болеть напрочь отбилось.       — Понимаю, что ты не очень рад этому, но такова жизнь. Один раз отстреляешься, и мучения закончатся. Может быть, — сказал последнюю фразу себе под нос жнец перед тем, как юноша вновь углубился в чтение.       Немного отдохнув, Алан вернулся к учебнику. Буквы больше не танцуют, на море строчек наступил штиль. Теперь стало несколько проще вникать в написанное, хотя информация всё так же норовит ускользнуть от внимательного взгляда зелёных глаз.       — Можешь меня поспрашивать? — минут через десять пытка наполовину закончилась. Алан внимательно смотрел на чуть заскучавшего друга. Интересно, о чём он всё время думал?       Мужчина наблюдал за Аланом, понимая, что у того открылось второе дыхание, и не переставал удивляться упорству парня. Если честно, то блондин уже думал, что Алан так и останется лежать в постели, и уговаривать его вернуться к учебнику бесполезно. Всё-таки какие же интересные эти люди. Готовы сделать что угодно, чтобы достигнуть своей цели. От обычной зубрёжки текста, до предательств. Такое приходилось наблюдать каждый день. Из раздумий Слингби вывел голос друга.       — Конечно. На какую тему тебе там вопросы задавать? — поспешно отогнав от себя лишние мысли, спросил жнец.       С тихим вздохом, пробежавшись последний раз по строчкам, ученик отдал учебник. История совершенно не интересная и лживая наука. Каждый может перекраивать её так, как ему вздумается. Какая разница, что происходило в семнадцатом веке? Сейчас девятнадцатый, век прогресса! Тогда даже поездов не было, заводов... Скука, одним словом.       — Вот здесь. Вопросы, - и Алан ткнул пальцем в нужное место в учебнике.       В конце «параграфа» непременно были вопросы для проверки себя. И как на зло ни одного лёгкого. Почему бы не спросить кто был командиром флота? Нет, нужны причины, последствия, ход битвы. Если не читал, то ничего не расскажешь.       Мужчина взял учебник истории и задумчиво провёл пальцем по строчке, где был написан вопрос. Теперь он понимал, почему парень так не хотел читать и учить это. Как будто это хоть кому-то могло пригодиться. Для начала жнец решил спросить, что полегче. Задав вопрос, «учитель» подпёр ладонью щёку, а второй рукой держал книгу. Кому вообще нужны эти даты? Знать историю, конечно, нужно, но вряд ли эти знания пригодятся кому-то сейчас. Всё лучшее дворянам. Обычные люди лишь спустя лет десять могут чего-то не без труда добиться. По крайней мере, Слингби таким видел мир смертных.       — Та-ак, — протянул юноша, силясь вспомнить начало параграфа. Он ведь читал, он знает. Знает? Мальчишке казалось, что нормально он понял только последние пять страниц, первые забылись, а середина вообще прошла как в тумане.       Мужчина смотрел на парня поверх тонированных стёкол очков и ожидал ответа. Видимо, даже такой вопрос оказался трудным. Когда же ответ всё же прозвучал, мужчина утвердительно кивнул, мол, правильно.       — Событие в Лондоне, которое уничтожило 13200 домов и 87 церквей, — прочитал следующий вопрос жнец и покачал головой, поняв, о каком событии идёт речь. Зачем так завуалированно? Будто так важно, сколько домов и церквей погибло при пожаре в Лондоне. Отстроили же.       «Да кто его знает...» — пролетело в голове Алана и тут же исчезло. Оборона Лондона? Насколько он помнил, люди храбро сражались, но всё равно потерпели неудачу. Так хочется сказать простое «не знаю» и вернуться под тёплое одеяло. За те двадцать минут нахождения в холодном пространстве накопленное тепло медленно испарялось, и сейчас юноша пришёл к самому началу: руки окоченели, ноги тоже. Желание вновь почувствовать тепло овладело им. Вот бы дотронуться до огня, почувствовать жалящие, но тёплые языки пламени. Они обнимают, зовут в свои объятья. Совсем не страшные и такие добрые.       — Пожар. 1667 года. Кажется, в сентябре был. В середине или в начале, — выдал парнишка после пятиминутного созерцания догорающего пламени свечи.       — 1666, — поправил Слингби, а после заметил, что парень опять возвращался к начальной стадии своего состояния.       Блондин отложил учебник истории и взял пальто, накинув его на плечи парню. Пусть как такового тепла и не было, но пальто было способно хоть как-то, хоть минут на пять, согреть Алана. Мужчина снова взял в руки учебник, после того, как чуть помассировал виски и протёр глаза. Сказывалось ночное дежурство, но это опять же не особо интересовало Эрика. Снова найдя взглядом строчки вопросов, жнец прочитал следующий:       — В каком году Великая чума охватила Лондон?       — Не знаю, — честно признался парень. — Вроде в средневековье это было... Пятнадцатый век?       Он укутался в пальто и виновато посмотрел на друга. Понимание того, что завтра ничего не сдаст уже давно пришло и теперь только укрепляло позиции в сердце ученика. «А надо бы знать», — сурово произнёс мозг. Людей тогда погибло немеренное количество, но самым страшным было то, что болезнь могла вернуться в любой момент. Врачи не победили её до конца, и пару раз Алан слышал сплетни о том, что эпидемия может разразиться вновь. Пару случаев уже зафиксировали.       — Нет. Это было в 1665 году, — покачал головой мужчина, понимая, что парню завтра придётся действительно тяжело на экзамене. Блондин протянул книгу Алану, потому как дальнейшие вопросы ничего, пока что, не дадут. В памяти русоволосого действительно немногое осталось из параграфа. Невольно Слингби вспомнил годы чумы. Поговаривали, что тогда рук не хватало, и на жатву привлекали даже учеников Академии. Будь то первокурсник или уже стажёр.       Алан забрал книгу и снова взглянул на вопросы. Таких лёгких вопросов про временные рамки там не должно быть. И действительно. В вопросе о чуме спрашивалось сколько людей погибло, в каких странах бушевала, какие известные личности пали от руки Чёрной смерти. Пожар — примерно то же самое. Почему возник, как долго длился, пошло ли пламя дальше и прочее... Нужно ориентироваться в теме, чтобы хоть что-то рассказать. Такие лёгкие вопросы Слингби выдумал сам. И смысл сидел над книгой? Всё равно ничего не запомнил...       Парнишка отдал пальто, тихо поблагодарил и залез под одеяло, спеша скорее забыться. О будущем думать не хотелось.       — Ты хотя бы года запомнил. Более-менее, — пытался хоть как-то подбодрить Эрик, но в голосе его слышалось небольшое сочувствие и чувство вины, ведь вопросы он брал не из учебника, хотя, даже, если и не придумывал бы, то результат был бы хуже. Видимо, завтра Слингби придётся на всех парах нестись сюда, чтобы прикрыть Алана перед отцом. Мол, это Эрик не дал ему сосредоточиться, а Алан просто стеснялся сказать, что занят и не может сейчас говорить. Блондин тоже уже настроился на худшее, пусть на лице так и была подбадривающая ухмылка.       Но этих слов парень уже не слышал. Мозг сразу отключился, стоило голове соприкоснуться с мягонькой подушкой. Что-то запомнил, что-то нет. Будущее предрешено и всё из-за внезапно навалившейся усталости. И что он такого делал? День ничем не отличался от вчерашнего, позавчерашнего и даже неделю назад было так же. Разве что вчера он попал под дождь. Но быстро высох и принялся за учёбу.