Над замком восходит солнце

      Сентябрь — не лучшее время для купания в море и отзвуков летних забав, но, пожалуй, лучшее — для неспешных прогулок и внезапных знакомств. А ещё — для поиска себя, пространных размышлений и неожиданностей, для которых всегда лучше оставлять место посреди бесконечных планов на каждый день.       Сентябрь приходит в Лондон полупрозрачными туманами, желтеющими листьями на макушках деревьев и разноцветными пальто, извлечёнными из шкафов после недолгого лета. Сентябрь растекается по городу ароматом мятного чая, гитарными переборами уличных музыкантов, которые теперь начинают укутываться в свитера, и отражениями зданий в бесконечно глубоких немногочисленных лужах.       Мерлин любит осень такой же любовью, которой пылает к остальным временам года и, в общем-то, ко всему, что составляет его повседневность: хоть моросящие дожди, заставляющие волосы завиваться в мелкие кудри от сырости, хоть солнечные лучи, пробивающиеся из-за облаков и целующие в нос, хоть туман, в котором можно так легко затеряться. Мерлин взрывается внезапными улыбками от собственных мыслей и от того, что видит вокруг, и считает, что в улыбках — настоящее волшебство.       Его подбрасывает до Кэмдена сосед на одуванчиково-жёлтом, многое повидавшем на своём веку микроавтобусе, и Мерлин занимает привычное место в деревянном домике с надписью «Fish&Chips». Ему нравится видеть разных людей, таких непохожих друг на друга. Ему нравится делать людей счастливее — а потому ни одна порция приготовленной им рыбы не остаётся без пожелания хорошего дня, маленького подмигивания или дополнительного пакетика кетчупа. Мерлин наслаждается своей работой, какой бы она ни была, и всегда умеет видеть лучшее.       Артур отчаянно нуждается хоть в какой-нибудь работе и после долгого поиска с трудом выбивает себе должность в одном из кэмденских рок-магазинов: ему хочется что-то получше этого, но сейчас он рад хотя бы тому, что нашлось. Он приезжает на чёрном, натёртом до блеска мотоцикле, паркует его где придётся и дальше идёт пешком: к пластинкам, значкам, винтажным постерам и неповторимым в своей оригинальности покупателям, с которыми можно поговорить о музыке — да и не только о ней, если повезёт. Артур не то что доволен сложившейся ситуацией, но, по крайней мере, ему есть чем заняться на работе, и это не так уж похоже на рутину в привычном её понимании. ***       Обеденный перерыв неизменно приводит Артура к крайнему киоску с едой напротив причала и странноватому брюнету, поразительно довольному жизнью посреди бесконечного круговорота туристов и горожан. Однако уходить от него сразу же с приготовленной порцией румяной трески Артур не спешит: пара минут общения с Мерлином, у которого на фоне постоянно играет что-нибудь вроде Bee Gees или The Doors, вселяет в него подобие спокойствия и уверенности в ближайшем будущем. Иногда ему кажется, что Мерлин — настоящий волшебник, хоть и говорят, что таких уже не бывает: однако верится в это с трудом, ведь у Мерлина так ярко светятся глаза, когда он улыбается.       — Всё наладится, — говорит он, пряча в уголках губ загадочную улыбку, и почему-то Артуру хочется верить, что так оно и будет: ведь Мерлин никогда не обманывает.       — Когда? — он не удерживается от провокационного вопроса — то ли с сарказмом, то ли с любопытством.       Мерлин лишь пожимает плечами и отвечает странной фразой:       — Когда захочешь.       Артур, конечно же, хочет, чтобы поскорее.       Спустя пару недель ему необычайно везёт — и параллельно с работой в магазине прибавляется проект по программированию веб-сайта: Артур цепляется за эту должность сразу же и лишь потом задаёт себе резонный вопрос — справится ли он и сумеет ли совместить одно с другим. Когда задание получено, Артур выдыхает с облегчением — не надо пока беспокоиться, — но одновременно чувствует, как времени почти физически становится меньше.       Он работает в перерывах, работает, пока в магазине нет посетителей, и даже пропускает пару обедов, с запозданием думая, что, наверное, стоило предупредить Мерлина, что сегодня он не появится — хотя почему это должно его волновать? Ведь они даже не друзья. Просто знакомые, работающие в одном районе.       Почему-то волнует. Под вечер, с закрытием всех точек, Артур появляется у причала, молча салютуя Мерлину, сидящему на перилах моста, свесившему ноги и бросающему ломтики картошки рыбам внизу, и присаживается рядом. Мерлин почти не реагирует на появление Артура, только коротко качает головой в знак приветствия.       — Рыб не кормят картошкой, Мерлин, — со вздохом говорит он. Брюнет поднимает голову, дёргает бровью и, не отводя взгляда от Артура, бросает в воду сразу две.       — Мне предложили ещё одну работу, — делится Артур, понимая, что доказывать тому бесполезность жареного, промасленного овоща для рыбок в канале — дело совершенно неблагодарное, и с удовольствием отмечает, как лицо Мерлина освещается радостью.       — Я же говорил, что всё получится! — искренне смеётся он, кажется, с даже большим облегчением, чем Артур после разговора с менеджером, но тут же морщит нос: — Ты поэтому не приходишь? Нет времени на обед?       Артур тянет невразумительное «эээээ…», думая, что ответить, потому что отвечать «да», что было бы самым честным ответом, отчего-то не хочется. По секрету говоря, времени нет не только на обед, но и на полноценный сон.       — Это не будет длиться вечно, — говорит он и, набираясь дерзости, добавляет: — Я взрослый человек, Мерлин! Могу есть когда угодно, а могу не есть вовсе!       Мерлин фыркает, ничуть не кажущийся удивлённым. Разумеется.       — Если так продолжишь, мне придётся относить тебе обед самому. Не стыдно? — он качает головой, стараясь изобразить возмущение.       — Не-а.       Причал озаряется раскатом смеха, и рыбы, сбившиеся в стайку вокруг мерлиновской картошки, бросаются врассыпную. ***       — Кофе, — угрюмо говорит Артур, подходя к прилавку и даже не здороваясь: с Мерлином это перестаёт быть нужным.       — Какая это чашка по счёту за сутки? — спрашивает Мерлин, со вздохом глядя на мрачного, бледного и взъерошенного Артура, сон которого явно не составил больше пары часов.       — Седьмая… — на автомате отвечает тот, забыв огрызнуться и вместо нормального ответа сплести какое-нибудь возмущённое заявление. Воистину, усталость творит с людьми страшные вещи.       — Я тебе не продам.       — Не дури, Мерлин.       — Нет, серьёзно. — Брюнет отходит чуть в глубь киоска, снимая с верхней полки жестяную коробку с неразборчивой подписью на зелёной этикетке, и насыпает в стаканчик что-то травяное. Заливает кипятком, случайно выплёскивая часть жидкости себе на пальцы и шипя от боли.       — Что это? — бесцветно интересуется Артур, отодвигая со стойки лоток с одноразовыми приборами и роняя голову на локти. — Решил меня отравить, чтобы не мучился?       — Волшебный отвар, — совершенно серьёзно произносит Мерлин, протягивая стакан Артуру: тот сжимает его замёрзшими пальцами в шерстяных полуперчатках и подставляет лицо горячему воздуху, поднимающемуся от напитка причудливыми силуэтами. — Считай это подарком от заведения и только попробуй пойти за кофе в соседнюю палатку. Выпей. Станет лучше.       Артур мелкими глотками отхлёбывает ароматную жидкость, не отходя от наблюдающего за ним Мерлина. Голову, беспрестанно ноющую в последние пару дней, постепенно отпускает, в лёгких становится больше воздуха, а цвета становятся чуть ярче: кажется, в напитке и впрямь что-то необычное.       — Спасибо, — хрипит он, прикрывая глаза. — Скажи, Мерлин, ты чародей? Открой свой секрет.       — Всего лишь чай с мятой, — Мерлин наконец позволяет себе улыбку, а в глубине синих глаз цвета летнего Лох-Несского озера сверкает озорная, явно волшебная вспышка. — И да. Я определённо чародей.       — Тогда всё в порядке, — удовлетворённо отвечает Артур, оставляя Мерлина в полном замешательстве, и удаляется обратно — доделывать проект. ***       Вечером, когда над Кэмденом сгущаются тёмно-серые, похожие на дно реки облака, а район пустеет, оставляя лишь разобранные торговые палатки, окурки на вымощенных камнями улочках и ещё витающий в воздухе запах отгремевшего музыкой и голосами дня, Мерлин запирает свой «Fish&Chips» и медленно двигается к мосту: ждать Артура.       Артур почему-то не появляется.       Мерлин успевает переброситься парой фраз с барменом из «Дублинского замка», замёрзнуть, укутаться поплотнее в синий вязаный шарф и выкурить сигарету. Мерлин успевает поймать заинтересованный взгляд проходящей мимо девушки, пока медленно выпускает в воздух дым из лёгких, отвернуться снова к реке и перебрать в голове тридцать шесть вариантов, куда мог подеваться Артур. Почему-то Мерлин твёрдо уверен, что просто пойти домой, не пожелав ему и себе заодно хоть одного спокойного вечера, тому бы не хватило совести.       «Наведаюсь к нему», — думает озадаченно Мерлин и спешно сбегает с моста в глубину каменных строений.       Магазин не заперт: на двери приветственно сияет постер, нарисованный, по всей видимости, самим Артуром и возвещающий, что Галилей, в общем-то, был очень неплохим парнем. Мерлин толкает дверь, проходит мимо увешанных чёрными кожаными плащами и футболками стен в подсобное помещение и думает, заорать ли что-то дурацкое вроде «С добрым утром, засоня!» или сжалиться над уставшим до чёртиков другом и аккуратно пошевелить за плечо, сообщив, что уже вечер.       Он выбирает второе.       На потрёпанном, обитом клетчатой тканью диване раскиданы листы бумаги, часть из которых подмята под голову спящего посреди этого хаоса Артура, не потрудившегося даже снять с себя ботинки. Столик уставлен чашками с почти выветрившимся ароматом крепчайшего кофе («Неудивительно, что у него болела голова», — мимоходом думает Мерлин), а на краю мелькает лампочкой разряженный ноутбук. Артур слишком устал, слишком заработался, слишком не подумал о себе — как обычно, позаботиться о себе самостоятельно он забывает. Мерлин мягко толкает его в почти задеревеневшее от неудобной позы плечо.       — Не думал, что тебе настолько нравится твоя работа, что ты решил здесь поселиться, — отшучивается Мерлин, пока Артур со стоном потягивается и разминает шею, покручивая головой в разные стороны.       — Я закончил этот чёртов проект, — почти довольным голосом сообщает он, но в следующую секунду сводит брови: — Какого… что ты здесь делаешь, Мерлин? Разве ты не должен был уходить?       Мерлин пожимает плечами, словно заданный ему вопрос — сущая ерунда и крайняя степень глупости.       Артур мысленно кивает, без объяснений понимая, почему вопрос остался без ответа, и в кои-то веки не возмущается игнорированием собственных реплик.       Мерлин протягивает ему пальто с вешалки, открывает форточку, чтобы помещение проветрилось к завтрашнему дню, оглядывается через плечо и, как будто так и надо, произносит:       — Пойдём домой, Артур.