—
9 сентября 2019 г., 00:26
Италия - страна непредсказуемая.
Это Маттейс уяснил сразу, как только, собираясь выбегать из своей недавно купленной квартиры в Турине на первую для себя тренировку с Ювентусом, глянул в окно. На дворе июль, а с неба льёт как из ведра.
– Вот тебе и солнечная Италия, - пробубнил он себе под нос и, набрасывая на плечи ярко-розовый дождевик, все-таки вышел из дома.
***
Де Лигт никогда не был подвержен стереотипному мышлению. Ну или вполне успешно убеждал себя в этом, ведь на самом деле он, как только впервые вошёл в раздевалку Ювентуса, сразу начал бегать глазами по присутствующим в ней лицам, ища у кого-нибудь длинные и густые усы, как у Супер-Марио. Италия же, как-никак. Наверное, со стороны это смотрелось безумно глупо или грубо, но, к счастью репутации Маттейса, сзади к нему подкрался Бонуччи и, резко хватая парня за широкие плечи, вывел его из транса. – Ну, привет, игрок, выбьющий меня из стартового состава, - в словах Леонардо не было ни капли злости или обиды, только легкая самоирония и играющая в морщинках в уголках глаз усталость вперемешку с всепоглощающей веселостью. Де Лигт гулко проглотил набежавшую слюну и постарался отвести взгляд от итальянца во избежание неловкой ситуации. – Да не бойся ты, не буду я тебя трогать, - заметив то, как дёргается парень, рассмеялся Бонуччи. - Только если попросишь, - игриво подмигнул он в конце и щёлкнул языком. – Лео, имей совесть, ему всего 19, - прокричал ему из угла Бернардески на чистом итальянском языке, вводя в замешательство половину раздевалки, но больше всех, конечно же, Маттейса. – Да я ж без задней мысли, просто здороваюсь, - возмутился Леонардо уже на понятном для всех английском, окончательно смущая Де Лигта. – Знаю я твоё ‘здороваюсь’, - покачал головой Федерико. - У него уже щеки горят, завязывай. – Щеки у него горят из-за тебя, дуралея, болтающего на итальянском. Я бы тоже смутился, если бы какой то татуированный придурок при мне общался на незнакомом языке, - беззлобно заявил Бонуччи, на что Бернардески лишь по-детски высунул язык и вернулся к громкому обсуждению какой-то видеоигры с Дибалой. – Не обращай на него внимания, он всегда такой, - махнул на парня рукой Леонардо, - любит бесить новеньких. У Адриана до сих пор глаз дёргается от итальянских слов. – Мой тоже уже хочет задергаться, - наконец выдавил из себя Маттейс, заставляя Бонуччи громко засмеяться. – Расслабься, я тебя в обиду не дам, - мужчина совершенно по-свойски забросил руку на плечи Де Лигта, прижимая его ближе к себе. - Защитники должны держаться вместе, да ведь? Маттейс не мог не согласиться. Ему уже хотелось держаться вместе с Леонардо.***
За без малого две недели пребывания в Турине представление Де Лигта об Италии подкосилось ещё больше. Потому что за эти же самые две недели он ни разу не поел пиццу или пасту! При том, что они с Леонардо, достаточно хорошо сдружившись, частенько зависали вместе в ресторанах или дома друг у друга, заказывая или покупая в магазине не самую полезную еду и напитки. Когда он наконец решился спросить об этом у Бонуччи в раздевалке после очередной уже привычной тренировке в форме Ювентуса, тот в ответ вновь совершенно заразительно рассмеялся. Он вообще любил смеяться над Маттейсом. Над его словами, действиями, выбором одежды, поведением на поле, да даже над дыханием - казалось, все что угодно в этом парне способно вызвать у итальянца неконтролируемый приступ смеха. И если бы это был кто угодно другой из команды, Де Лигт страшно возмутился бы. Но это был Бонуччи, смех которого, казалось, способен исцелять и воскрешать, если бы Маттейс мог, он бы скачал этот прелестный звонкий звук в Айтюнсе и слушал на повторе днями и ночами. Но сейчас не об этом. – Мы не едим пиццу и пасту ежедневно и круглосуточно, - улыбаясь, ответил ему Леонардо, а после мягко щелкнул по носу. - Если ты хочешь, то мы конечно можем пойти и купить это, но... В общем, ты понял, у каждого поголовно итальянца нет дома погреба, заполненного пиццей и спагетти. По крайней мере, в этом регионе. И он, сладко потянувшись и подхватив полотенце с крючка, направился в душевую, по пути стягивая липкую и потную тренировочную футболку. Кажется, представление об этом мире у Де Лигта немного сломалось. А ещё сломалась его до поры до времени железная гетеросексуальность.***
У Маттейса не было водительских прав. Ему вообще можно было их получить только два года как, но все это время он был слишком сосредоточен на футболе. А вот у Бонуччи права были. И спустя месяц пребывания младшего в клубе заметив, что парень добирается на тренировку на такси, он предложил ему свою помощь. Сидя на переднем сидении, Де Лигт недоверчиво покосился на мужчину и, дрожащими руками пристегнув ремень безопасности, изо всех сил вцепился в него. – Чего трясёшься, мелкий? Заболел что ли? - задорно хохотнул Леонардо, а после поджал губы: - Ты действительно веришь в то, что все итальянцы дерьмово водят машину? На совершенно белом от страха лице парня проступил красный румянец. – Матта, это все глупые стереотипы, - вздохнул Бонуччи и ласково потрепал младшего по светловолосой макушке, приятно оттягивая некоторые прядки: - Ну что мне сделать, чтобы ты поверил? – Поехали, - просипел Де Лигт и прикрыл глаза. Тихий недовольный вздох все-таки вырвался из его рта, когда Леонардо убрал руку из его волос. Однако он тут же забыл об этом, ведь машина с итальянцем за рулём тронулась с места. Маттейс никогда в жизни не был так восхищён чьим либо вождением машины. Отчасти сбрасывая все на то, что он просто счастлив, что Бонуччи хотя бы умеет это делать, Де Лигт совершенно открыто пялился на старшего. На сильные руки, крепко сжимающие руль, на тёмные глаза, взгляд которых твёрдо сосредоточен на дороге, на шепчущие итальянские ругательства из-за других участников дорожного движения губы. Пытаться отводить взгляд было совершенно бессмысленно: оба прекрасно все понимали к чему идёт их дружба и не противились этому. С самого начала между ними промелькнула эта искра, что слишком быстро и сильно разгорелась в нечто большее, чем просто интерес. Просто кто-то должен был однажды сделать первый шаг. Едва Бонуччи аккуратно запарковался около дома, где жил Маттейс, тот одним резким движением сдёрнул с себя ремень безопасности и вжался своими губами в мягкие губы повернувшегося к нему и уже начавшего что-то говорить Леонардо. Тот усмехнулся в поцелуй и играючи провёл языком по кромке зубов младшего, перенимая инициативу. Нидерландец высоко пискнул и мигом перестал сопротивляться напору пылкого мужчины, позволяя поцелую углубиться. – И за что это? - ухмыляясь, хрипло спросил Бонуччи, как только Де Лигт отстранился от него на пару сантиметров, вдыхая так не вовремя иссякший кислород в лёгкие. – За то... Что ты... Умеешь водить машину? Леонардо ничего не оставалось, кроме как прижать этого дурного парня со смешными стереотипами покрепче к себе.***
– С добрым утром, - промурчал Де Лигт, почувствовав горячие ладони у себя на талии и мокрый поцелуй где-то возле ключицы. Его пальцы крепче вжались в деревянную столешницу, поясница невольно прогнулась, едва руки старшего поползли вниз по телу парня. Это был его третий месяц в Ювентусе и второй месяц в отношениях с его теперь уже капитаном. – На тренировку опоздаем, - совершенно противореча своим словам, Маттейс запрокинул голову и тут же наткнулся на мягкие и жаждущие поцелуя губы Бонуччи. Спустя пять секунд он и сам уже был совершенно не против опоздания, самозабвенно подставляясь под вездесущие ладони Леонардо, уже нащупавшие пуговицы на его рубашке и потихоньку расстегивающие их. – Сарри нас заживо похоронит, - прошептал Бонуччи, проводя руками по уже обнаженному мускулистому телу нидерландца под его печальный глубокий вздох, и напоследок мягко поцеловал его в нос, через силу отстраняясь и садясь за барную стойку. Де Лигт запустил пятерню в волосы в попытках пригладить их, но вскоре забросил это дело и принёс мужчине кружку с его любимым и совершенно не подходящим для раннего утра по мнению Маттейса чаем с лимоном и имбирем. – Лео? - позвал он, облокачиваясь на барную стойку рядом с ним. – М? - итальянец повернулся к нему, отпивая обжигающий напиток из кружки. – А почему ты не пьёшь кофе? Ты же.., - и Де Лигт замялся, мигом вспомнив все предыдущие свои предположения о жителях Италии. Бонуччи снова рассмеялся. – Итальянец, да. На самом деле это уже мой личный загон, а все порядочные итальянцы действительно хлещут кофе ведрами. Мне просто не нравится его вкус. – А-а, - многозначительно протянул Маттейс и припал к своей кружке с сильно пересахаренным латте со взбитыми сливками. – Но если вот так.., - привстав со стула, Леонардо широко провёл языком по губам младшего и тут же, хитро улыбаясь, отстранился, едва тот потянулся за продолжением поцелуя, - то кофе очень даже ничего. – Я пью приторную молочную бурду, это сложно назвать кофе, - хихикнул нидерландец, заглядывая в свою кружку и смешно морща нос. – Зато он такой же сладкий, как и ты, - запихнув в рот последний кусок омлета, Бонуччи спрыгнул со стула, оставив кусачий поцелуй где-то на челюсти парня. - Я побежал собираться, а то мы и вправду опоздаем. И тебе советую сделать то же самое. – Есть, капитан, - залпом допив свой напиток, Де Лигт отсалютовал ему пустой кружкой и, сложив грязную посуду в раковину, последовал за старшим в комнату.***
Повиснув на плечах старшего, Маттейс задушенно стонал в поцелуй, хныча и дёргая футболку на Леонардо вверх. – Тише, мальчик мой, - прошептал тот, выныривая из футболки и вновь припадая к губам нидерландца. Сам же он своему совету следовать не планировал, и через секунду после оглушающего хруста ниток, на паркет посыпались пуговицы с рубашки младшего, а вслед на ними полетела и сама рубашка, не удержавшаяся на дёргающихся плечах. Кое-как добравшись до спальни и оставив по пути на полу всю свою одежду, Бонуччи толкнул парня на кровать и сам навис над ним, вклиниваясь бёдрами между ног Де Лигта и жгуче целуя, не давая тому и вдоха сделать, не переставая трогать, тереться, прижиматься к Маттейсу каждой клеточкой тела, заставляя его стонать, кричать, умолять о продолжении. Накрыв абсолютно измотанного парня тонкой простынкой, Бонуччи счастливо улыбнулся и лёг рядом с ним, нежно прижимая его к своей груди и зарываясь носом в мягкие блондинистые волосы Маттейса. – Что ж, один стереотип ты оправдал, - пробормотал Де Лигт, ворочаясь и укладываясь удобнее в объятиях старшего. Тот недоуменно поднял бровь. – Стереотип о том, что итальянцы потрясающие любовники, - устало, но восхищённо заявил Маттейс и, перекинув ногу через бёдра Леонардо, тихо засопел ему в грудь.
