drunk and in love

      — Уже утро, — шепчет парень.       — Я в курсе, — бормочет ещё в дремоте Чон.       Уже месяц прошёл с первой ночёвки Чонгука в квартире Тэхёна. Младший всё ещё учился в школе и жил с родителями, но их занятость на работе никак не мешала сыну проводить своё время — в частности ночное — вне дома. За время, которое они были вместе, зубная щётка Чонгука успела потеснить тэхёнову, а к атрибутике интерьера скромной, даже бедной в какой-то степени квартиры Кима прибавились некоторые вещи Гука. А на связке ключей младшего с недавних пор висит пара ключей и от дома Ким Тэхёна.       — Не хочешь остаться насовсем? — спрашивает старший.       — В смысле? Но я же учусь.       — Но мой золотой ученик не будет же всю свою жизнь учиться, — Тэхён приблизил своё лицо к Чонгуку.       Глаза младшего каждый раз увеличивались до оленьих, когда Тэхён вот так нависал над ним и смотрел не голодным и жадным, а нежным и полным обаяния взглядом. Чон ощущал его тепло, и этого было достаточно, чтобы отбросить одеяло в сторону. Он ощущал дыхание, которое давно стало таким родным и сливалось с его, он чувствовал ладонью биение сердца, которое скрывала грудная клетка, плоть и кости. И он не мог не замечать взгляда перед собой, который так и говорил, что все эти ощущения Тэхён дарит ему, потому что без него его тело вряд ли смогло бы согреть кого-то так же, как чонгуково согревает Тэхёна. Младший потянулся за поцелуем, без которого не мог начаться их общий день.       — Ну так что? — оторвавшись от горящих губ спросил старший.       — Я подумаю, — с ухмылкой ответил Чон, проходясь кончиком языка по нижней губе, дабы убрать лишнюю влагу.       — А ведь за такое и отшлёпать можно, — зарычал Ким.       — Так отшлёпаешь?       Ровно на пару секунд они замерли, переглядываясь друг с другом. И как только младший опустил одну ногу на пол, дабы избавить себя от нападения, Тэхён сорвался с места и стал валить парня на кровать обратно. Каждый раз, когда первенство отходило одному, другой начинал брыкаться, тем самым раззадоривая первого. Подушки уже летели в стенки, а шаловливые пальчики стремились пробраться к самому чувствительному месту для щекотки. Чонгук из-за всех сил отбивался, но проиграв свои руки, которые Тэхён прочно прижал к кровати за головой парня, он быстро сдался, позволив тому усесться у себя на бёдрах.       — Ну и о чём же мы болтали? — с прищуренным взглядом спросил Ким.       — Ещё не вечер…       Тишину в комнате нарушило урчание в животе Чона. Почувствовав собрата по несчастью, живот старшего тоже дал о себе знать.       — Рамён?       — Рамён.       Теперь их недавний бой превратился в гонку до кухни, а целью было первенство за местом готовки, ведь самый голодный всегда стремиться урвать чуть больше. Но никакой зверский голод не мог сравниться с ненасытностью их друг другом.       — Чонгук, — Тэхён пристроился позади младшего, окольцевав его торс и положив подбородок на его плечо, — подумай хорошенько, ведь я серьёзно предлагаю.

xxx

      Чонгук старается забыть произошедшее недели две назад. Ему стоило немалых усилий просто потупить мысли и воспоминания о прошлом, о ещё существующем где-то бывшем. Но это не было в характере Тэхёна: не оставить после себя какой-нибудь отпечаток, отметину. Его поцелуи на шее Чонгук до сих пор вспоминает с дрожью и боится прикасаться к тем местам, ведь само их ощущение приносит боль. Поцелуи Тэхёна ощущались ударами, а их следы стали синяками на душе Чона.       Парень в любое проблемное для себя время окунался с головой в учёбу, а когда этого стало не хватать, он записался в секцию по боксу, куда ходило несколько его одноклассников. У Чонгука вошло в привычку зарывать все чувства куда-то далеко, зарывать так, чтобы даже мысли не возникало о том, что они вообще когда-то были. Он работал в зале до тех пор, пока кроме усталости и тяжести в конечностях ничего не смог бы ощущать. Тренер в шутку говорил, что начни тот раньше, стал бы давно золотым боксёром Кореи. Знал бы тренер Лим, как сильно ножом проходится по сердцу Чонгука этот «золотой», поставленный рядом с его именем, вряд ли стал бы говорить с такой улыбкой.       Вечер уже давно опустился на город, а это значило, что школьнику пора оставлять тренировки в зале и отправляться домой. Чонгук следил за временем не потому, что боялся по дороге домой набрести на какую-то неблагоприятную компанию или не успеть сделать домашку — по последнему он вообще не переживал, ведь ночь длинная, а значит успеется — Чонгуку не было всласть злить вечно ворчащего сторожа, который давно подозрительно косится на ученика, что позже всех покидает здание учебного заведения. Переодевшись, он закинул спортивную сумку к себе на одно плечо, а учебный портфель на другое и отправился домой.       К дому его сопровождало пение цикад, которые никак не хотели засыпать в жаркую пору. Парень вполне мог их понять, ведь уже несколько дней сон никак не хотел посещать его и ему приходилось прибегать к магическому свойству тёплого молока с мёдом. Чимин не переставал беспокоиться и настаивал, чтобы впредь Чонгук отзванивался ему с каждым своим перемещением и рассказывал о том, куда собирается пойти. Младшего это изрядно бесило, поскольку — в его понимании — разница в возрасте не делала его ещё абсолютным ребёнком с пустышкой во рту. И Чонгук добрался бы до дома и отзвонился хёну, как это было в последние дни, если бы не встретил истинную причину своей бессонницы.        — Ещё раз откроешь рот, сукин ты сын!       Свет уличных фонарей позволял разглядеть какую-то подозрительную компанию, которая не поскупилась на разборки в спальном районе города. Чонгуку не пришлось щурить глаза, чтобы убедиться, что лежащий на асфальте — это Ким, мать его, Тэхён.       Несколько здоровых мужчин, превосходящих Кима по комплекции, со всей своей щедростью давали своим кулакам волю, которые так удачно состыковывались с лицом лежащего. Один, что был примерно одинакового роста с Кимом, не давал отдыха своим ногам, то и дело припечатывая их в бока и живот Тэхёна.        Чонгук не знал куда податься, ибо — он согласен это признать — не был готов к такой сцене. Какая-то часть его уговаривала пройти мимо и незаметно кинуться домой сломя голову, но другая будто супер-клеем приклеила подошвы обуви младшего к тротуару, заставляя хоть как-то повлиять на происходящее. Чон трезво оценил физические силы противников и понял, что единственное спасение — это полиция. Он дёрнулся к карману своего пиджака, но, как на зло, одна из сумок упала на землю.       Один из нападающих обернулся. Чонгук тут же присел и скрылся в тени угла ближнего дома. Тот, что не отрывался от лица Кима, будто бы пытаясь вырисовывать что-то на его лице кулаками, резко оторвался от тела, окинул внимательным взглядом проделанную «работу», — Чонгук готов был поклясться, что тот даже усмехнулся, — и вновь наклонился к избиваемому и что-то стал шептать ему на ухо.       Парню пришлось подождать как минимум минут пять, пока каждый из компании не скроется и территория потасовки не станет безопасной для него. Чон медленными шагами приближался к раненному. И снова часть его умоляла унести ноги прочь, пока не поздно, ведь те могут вернуться, и потом они будут вдвоём вот так лежать. Игнорируя боль, которая окутывала правую часть груди, он подошёл вплотную и опустился на колени перед бывшим.       — Ч-чонгу-ук?       Губы Тэхёна дрожали, а глаза застилала кровь, но даже так, он разглядел младшего. Чонгук лишь кивнул в ответ. Если спросить его, что он чувствовал в этот момент, Чонгук ответит, что ничего, кроме смятения. Он с бледным лицом наблюдал за тем, как окровавленная и полная дрожи рука тянется к его. Чон посмотрел на Тэхёна, который, скорее всего, сейчас претерпевает болевой шок и не может трезво мыслить, и резко отдёрнул руку.