Драбблы

Для Ishtar aka Sunshine, которая хотела: "гарриблэк, нцу, романс и чтобы было про кофе и сигареты". *** Парк залит слепящим светом, на скамейках ни души, только он вместе с Джинни и рядом аляпистой расцветки коляска с сопящим детёнышем. По будням редко кто гуляет в такой ранний час. – Дин только и знает, что работать. Работа, работа, каждый час расписан, – жалуется Джинни, кончиком остроносой туфли покачивая коляску. – А ты бы хотела, чтобы это твой день был расписан, а он бы сидел измазанный детским питанием и слюнями. – Знаешь, что! – Джинни шутливо замахивается на него. – Вот заведёшь себе жену, тогда посмотрим. – Посмотрим, – рассеянно соглашается Гарри, глядя на идущего к ним по узкой дорожке человека. Сердце начинает колотиться ещё до того, как он видит распущенные по плечам отросшие волосы и небрежно накинутую потёртую куртку. – Сириус! – вырывается у него, и Джинни шикает, больно пихая его в плечо. – Сдурел? Ребёнка разбудишь. – Сириус, – повторяет он уже тише, когда тот выплывает из потока лучей, заходя к ним в тень, под ясени. – Делать вам нечего, в такую рань, – ворчит Сириус и опускается на скамейку рядом с Гарри, слегка прижимается к нему бедром – случайно, конечно, со стороны и не заметишь. – Я ведь тебе оставил записку, – Гарри млеет от нахлынувшего тепла. Весеннее тепло, а как иначе, солнышко там, птички – и бабочки, что в животе, что над распускающимися тюльпанами и прочей цветочной мелочью. Джинни улыбается, кивает Сириусу: – Здравствуй. – Привет. Как поживает карапуз? – он с любопытством смотрит в сторону коляски. – Всё хорошо. Ты за Гарри пришел? – Надеюсь, ты не обидишься, если я его украду. Обещания нужно выполнять, – это он уже говорит, повернувшись к Гарри. – Обещания?.. Какие именно? Ох ты ж Мерлин, только бы не покраснеть, Джинни раскусит их моментально. – Давай, угости своего крёстного кофе, раз уж заставил его подняться раньше обеда. Вставай, вставай. Гарри виновато улыбается, прощаясь с Джинни. И сдерживается изо всех сил, чтобы не идти за Сириусом вприпрыжку. – Когда-нибудь, – задумчиво говорит Сириус, – они поймут. Не боишься? Они отошли на такое расстояние, что Джинни не сможет их услышать, и Гарри с чистой совестью признаётся: – Мне плевать на то, что они скажут. Все они. – Это ты сейчас так думаешь. – Да ну тебя! Тоже мне, провидец. Ты хотел кофе, кажется? Вон, пойдём туда, где вывеска. Они сворачивают в проулок, заходят в дешёвое грязноватое кафе с пластмассовыми столами и меню, умещающемся на половинке оборванного листа. Гарри не сидится на месте, и дело тут не только в неудобном низком стуле. Он следит за тем, как Сириус ищет в карманах смятую пачку сигарет. На их столе нет пепельницы, и Гарри осторожно, пока никто не видит (да и было бы кому шпионить, зал почти пустой), левитирует с соседнего столика железную банку. По расползающимся дымным контурам гадать можно так же, как угадывают очертания твердеющего в воде воска – ничего общего с магией, одно надувательство, но порой глаз выхватывает невероятные картины, рисованные зыбкими линями. Они оба наслаждаются моментом – Сириус, глубоко затягиваясь, пускает прозрачно-белые кольца, а Гарри не может оторваться, всё смотрит на его округляющиеся губы, выдыхающие очередную порцию дыма, и представляет... Чёрт. Надо отвлечься, чем угодно, это сплошное безумие. – Я возьму? – его рука ползёт к чёрной пачке, брошенной на угол стола. – Это что ещё такое? – грозно произносит Сириус, но глаза у него довольные, и Гарри дуреет от безнаказанности. – Ну-ка, верни! – Одну! – он изворачивается и выхватывает сигарету жестом умелого фокусника. – Гарри, если тебе плевать на заголовки вечерних газет, ты хоть о здоровье... – Что-то я не вижу здесь репортёров. И какие заголовки? Спаситель курит в маггловской забегаловке? Ага, мой нимб сразу потрескается. – Да они от тебя не отвяжутся до самой смерти. Так, возвращай сигареты. – Ммм, обожаю их запах, – и дальше шёпотом, – от твоих волос по утрам пахнет табаком. – Не может быть. Неужели это потому, что я выкуриваю по две пачки за день? Гарри смеётся, прикусывая кончик фильтра. – Прекрати, иначе... – тут Сириус также понижает голос, – иначе передовица Пророка поистине станет сенсацией. – Что бы ты сделал? – Что? – Если бы мы были одни. – Ради Мерлина, Гарри! – Ну? Давай, я буду тебе подсказывать... – Всё. Мы уходим. Россыпь монет остаётся на заляпанном кофейными брызгами столе. Он доверяет Сириусу во всём, иначе и быть не может. Сириус тащит его к набережной, и Гарри покорно следует за ним, не спрашивая, куда они идут и зачем, и вообще – не лучше ли вернуться домой? Они сворачивают к докам, пронизывающий ветер треплет волосы, от воды несёт затхлостью и тиной. – Мы что, собираемся кататься по Темзе? Сириус, я не... – Мы просто гуляем. Вредно столько сидеть дома. Подыши воздухом, походи пешком – всегда полезно. – Давай уедем за город, – Гарри решается высказать давнюю мечту, – там нас никто не найдёт, и, заметь, всё время будем на свежем воздухе. – Но здесь тоже бывает неплохо, согласись. Сириус закидывает руку ему на плечи, целует легонько в щёку. Даже от этих мимолётных прикосновений у Гарри заходится сердце. Ладонь Сириуса соскальзывает ему на грудь и невзначай проходится по соскам. Гарри беззвучно охает, останавливаясь и поворачиваясь к нему так, чтобы можно было заглянуть в глаза. На раскрасневшемся от ветра лице Сириуса ни тени насмешки, он серьёзен и невинно глядит в ответ, делая шаг назад, будто желая получше рассмотреть возмущённую гримасу Гарри. – Ах так, значит, – и Гарри бесстрашно кидается вперёд. Бешеный поцелуй заканчивается тем, что его зубы с силой смыкаются на нижней губе крёстного. – Гарри! – в притворном возмущении Сириус отталкивает его, крепко вцепившись в запястья. – Ты первый начал, – Гарри облизывает губы, – сначала говорил, что мы просто гуляем, а потом... Он тянется к Сириусу снова. Вблизи – совсем-совсем близко – видны сеточки ранних морщин, чуть заметные тени, залёгшие под глазами – от недосыпания, да, и Гарри точно знает, что тому виной. И ему почти не стыдно. Он ловит пересохшим ртом воздух, словно захлёбываясь, пока Сириус языком проводит по его шее и скулам. – Домой, – наконец, выговаривает Гарри. – Пожалуйста. Аппарировать в таком состоянии опасно, но ещё бы Сириус обращал на это внимание. Он стискивает Гарри так, что дыхание у того прерывается, и он вжимается лицом в плечо Сириуса, носом трётся о тонкую кожаную куртку. Металлическая дужка больно впивается ему в переносицу, и первым делом, когда они оказываются в съёмной квартирке на Диспейр-стрит, Гарри снимает очки и бросает на полку пустующего книжного шкафа. Теперь ничто не мешает стащить водолазку с тугим воротом, из-за которого Сириусу никак не добраться до его кадыка и ключиц. Криво улыбаясь, Сириус помогает разбираться дальше с пуговицами и молниями, но всё же говорит: – Избаловал я тебя. Молли была права... – Не надо про них, ни про кого из них, ладно? Он целует Сириуса, и податливые губы размыкаются, впуская его язык. – Мне каждый раз кажется, что это слишком хорошо. Что такого не бывает, – он смеётся. Но Сириус не разделяет его веселья. Он несильно тянет Гарри за волосы, чтобы тот запрокинул голову, и ищет что-то, что должно отразиться на его лице, ищет – не находя. – Меня это пугает. Об этом же он говорил, когда отчитывал Гарри за то, что он даже не удосуживается поворачивать голову, переходя улицу. Не смотрит, нет ли поблизости машин, полагаясь полностью на Сириуса. «Ты бы сделал всё, что я ни скажу, Гарри? Но так нельзя». А Гарри не умеет по-другому. Абсолютное доверие не тяготит нисколько, он переполнен каким-то безрассудным счастьем, бьющим порою через край. Он проходит по улицам мимо знакомых, поглощённый Сириусом, неотрывно глядя на него и только на него, и почему-то Сириус этого боится. – Всё хорошо, – Гарри не знает, как его убедить в этом. Всё будет хорошо, просто прекрасно, а как может быть по-другому, когда они вместе, и нет больше войн, нет Гриммолд-плейс с постылой тюрьмой, не нужно прятаться и месяцами не видеть друг друга. Шероховатые, не привыкшие к нежностям пальцы гладят его по щеке, бережно касаясь разгорячённой кожи. Гарри закрывает глаза. Сириус усаживается на край ещё с утра разложенного дивана, притягивает Гарри к себе, чтобы он оказался между его коленей, а затем сноровисто расстёгивает широкий ремень. Гарри помогает себя раздевать, спускает джинсы с трусами, поёживаясь под голодным горящим взглядом. Когда Гарри поочерёдно вытряхивает ноги из штанин, он держится за плечи крёстного, вдавливает пальцы чуть не до синяков, смиряя собственную дрожь. – Подожди, – он удерживает руки Сириуса на своих бёдрах и опускается сверху к нему на колени, придвигается вплотную, вжимаясь сочащимся членом в подрагивающий живот. Потеряв на минуту терпение, трётся об него, чувствуя, как под задницей наливается член Сириуса. Нет, всё не должно заканчиваться вот так, да ещё с такой быстротой, и Гарри принуждает себя остановиться. – Пожалуйста, Сириус... Тот понимает его с полуслова, как и всегда, будто слышит мысли Гарри напрямую, без всяких чёртовых легилименций. Он лихорадочно шарит рукой по дивану, ища брошенную второпях палочку. Гарри находит её первым и вкладывает ему в руку. – Мне... – он видит в синеве глаз неприкрытую жажду, отнимающую последние крохи рассудочности, ту же, что сейчас бушует в нём самом. – Пожалуйста. Его скулу обжигает отрывисто произнесённое «Eluo», и после короткого вдоха он слышит неразборчивый шёпот – ещё одно заклинание, да... У Гарри вырывается тихий стон, когда смазанные пальцы проталкиваются в него, ласкают изнутри, уговаривая расслабиться. Он судорожно цепляется за волосы Сириуса, принимая в себя его член, насаживаясь до самого конца, стискивает зубы, чтобы не кричать. Гарри покачивается, выгибаясь от резких толчков, волны удовольствия, проходящие через всё тело, накатывают сильней и чаще, руки Сириуса помогают ему приподниматься и затем тянут вниз снова и снова... Он чуть откидывается назад, чтобы Сириусу удобнее было двигаться, и тут же мокрые от поцелуев губы накрывают его сосок, кончик языка описывает круги, надавливает с силой, достаточной, чтобы Гарри выбросил из головы мысли о соседях и начал стонать в голос, вскинул бёдра навстречу вбивающемуся члену. У Сириуса перехватывает дыхание, он привлекает Гарри к себе отчаянным рывком, языком раздвигает губы, словно пьёт его горячечным поцелуем. Вторую руку он перекладывает с бёдер Гарри на истекающий член и дрочит ему, не прекращая размеренных движений и после того, как Гарри заливает его руку семенем. – Да, мой хороший мальчик, да... Да! – Сириус, обняв его, толкается сильнее, и Гарри намеренно сжимает мышцы, вытягивая из него восхитительный вскрик. – О чёрт, Гарри!.. Они валятся на диван, взмокшие и тесно переплетённые руками и ногами. – Знаешь, отчего я с ума схожу? – спрашивает Гарри, когда их учащённое дыхание вновь делается размеренным. – Мне ни с кем не нужно тебя делить. А тебе – меня. Больше никого нет, нам больше никто не нужен... Если это награда за спасение мира, то я не зря бегал по всей Англии за древними побрякушками. – Мы можем уехать, если ты всё ещё хочешь, – шепчет Сириус, зарываясь носом в его взлохмаченные, слипшиеся от пота волосы. – Куда угодно. – Ты сам говорил, что избаловал меня, – сонно бормочет Гарри. – И, кажется, это уже не исправить. Так куда ты хочешь поехать? – Не знаю, – он сворачивается под боком у Сириуса, прижимаясь щекой и губами к обнявшей его руке, – пока ты со мной, мне всё равно, где мы будем. Здесь не так уж плохо. – Как хочешь, Гарри, – доносится до него сквозь сон, – теперь всё будет, как ты захочешь.