Ветер, морской бриз и толстовка

      Хината не знает, почему идея прогуляться по пляжу поздней ночью ему пришлась по вкусу. А также он не знает, почему так крепко прижимается к теплому телу, сидя на байке позади непосредственного водителя.       На большой скорости у него закладывало уши, сердце ухало куда-то вниз, и он был совершенно не против. Привык. Он ощущает и видит, как быстро хлопает льняная футболка на ветру на подтянутом теле. В ноздри бьет запах бензина и ночного города, который после сменяется обычным запахом дороги. Шое никогда не сможет его описать. Эта некая смесь асфальта с жженой резиной покрышек и легкими нотками ностальгии или захватывающего духа. Но ведь дорога для всех пахнет по-разному, верно?       Взгляд расплавленного металла, вероятнее всего меди или золота, из-под светлых ресниц устремляется на приближающуюся цель всей поездки. Морской горизонт стремительно возрастал и тонкий нюх уже словил первые солоноватый аромат. Руками Хината лишь покрепче обхватил чужой торс, предчувствуя скорую остановку.       Слезая с байка и подбегая к мягкому желтому песку была лишь одна мысль — «Какого черта?!». Причем, довольно радостная. Желание внезапно во весь голос закричать пришло также внезапно, как и вся идея этой поездки — то есть, максимально быстро. Правда, также быстро и улетучилась, уступая место здравому смыслу и легкому романтичному настроению, которое говорило вести себя потише.       — Ойкава, куда, черт возьми, ты меня притащил в половину двенадцатого ночи? — Хината потягивается и его за талию мягко подхватывают, кружа в воздухе и заставляя смеяться.       — Ты сам согласился съездить со мной, не жалуйся теперь, — Тоору ставит парня обратно, наклоняясь и лениво, совсем по-домашнему, целуя в уголок губ.       — Я и не жалуюсь, — Шое щелкает по чужому носу, хмыкая и ловко выкручиваясь из объятий.       Кеды сбрасываются в пару мгновений и из сумки Тоору выужена толстовка с капюшоном. Конечно же, она совсем не размера s, но это мало кого интересует. Хината замерз и эта вещь — его единственное спасение. Кроме чужих объятий, разумеется.       Он медленно бредет по береговой линии босиком, поодаль от воды. Ноги мочить в холодной воде не охота. Да, сейчас лето, но море не позволяет в нем плескаться ночью — вода слишком быстро остывает. Рыжие пряди колышет несильный ветер и парень зажмуривается от наслаждения моментом. Боже, ему так приятно!       Шое задирает голову наверх и завороженно смотрит. Звезды его всегда привлекали и притягивали. В них было что-то… Далекое и такое необъятное. Холодный свет далеких звезд, до которых лететь миллиарды световых лет, заставляет остановиться и просто смотреть во все глаза на красоту вселенной. Где-то прослеживается четкое созвездие Собаки, видна самая известная и заметная Полярная Звезда. Кажется, тут где-то потерялась Малая медведица. Когда-то давно в детстве он был так всем этим увлечен, знал многое о космосе, но утекающее, словно песок, на котором сейчас ногами утопает юноша, время уносит за собой и старые воспоминания, стирая их как водная гладь стачивает скалы в морях.       Ветер в миг усиливается и Шое зябко ведет плечами, обхватывая их руками. Сзади его тут же обнимают и незаметно выдыхают на ухо. Осторожно берут за тонкое запястье и целуют холодные фаланги пальцев. Хината незаметно покрывается румянцем, откидывая голову назад и утыкаясь затылком в чужое плечо. Он уже привык к таким действиям Ойкавы, но все равно это смущает.       — Красиво, — голос шатена тихий и мягкий, совершенно не обманчиво ласковый, ведь является таковым сам по себе.       Тоору говорит так не только про звезды и ночной пустой пляж, но и про всего Шое в целом. Его парень, наверное, догадывается о двусмысленности фразы, но виду не подает. Ойкава не раз говорил Хинате, о том, как он красив. Тонкие руки, изящные запястья, красивая, несколько женоподобная, фигура, словно тот должен был родиться девушкой, тонкая талия, выступающие тазовые косточки, а в ямочки ключиц хочется налить воды. Ходячая эстетика и предмет вечного воздыхания для слишком падкого Тоору на яркие и солнечные вещи. Или людей.       Мягкий поцелуй приходится за ухо с новым порывом ветра. Парень встряхивает растрепанной шевелюрой и встает в пол-оборота, утыкаясь носом в мощную грудь и вдыхая приятный парфюм своего парня. И как эта шпала не мерзнет в своей футболке?!       Парень накидывает на голову капюшон и притягивает кареглазого вниз. Секунда и короткий «чмок». Шое прикрывает глаза, рвано выдыхая в чужие губы, когда его собственные вновь накрывают в нежном и долгом поцелуе. Что-что, а целоваться Хината любил, а Тоору умел. Идеальное сочетание.       Нежные руки оплетают шею шатена, и парень мягко улыбается. Расслабленная ночь в объятиях любимого на берегу моря с легким бризом. Пожалуй, Хинате стоит подольше сохранить это воспоминание у себя в памяти. Каждый миллиметр на любимом лице, каждый вздох, каждую колышущуюся на ветру прядку. Все касания и украдкой забранные поцелуи.       — Ой! — он взвизгивает, когда его резко поднимают на руки. — Тоору, что ты творишь?!       — Несу свое солнышко по берегу. Тебе же хотелось узнать, почему меня торкнуло ночью поехать? — в ответ, шатен получает заинтересованный кивок. Губы растягиваются в усмешке. — То-то же.       Шое весит всего ничего, и Тоору легко его носить. Особенно, если учитывать его хорошую физическую подготовку, то его парень — вообще пушинка. Сам же Хината сейчас легонько болтает ногами, стряхивая песок.       — А мы не потеряем байк? Мы довольно далеко уже отошли, — с некой опаской спрашивает юноша, смотря через плечо возлюбленного в всё удаляющуюся точку старта их импровизированного свидания.       — Я знаю этот пляж как свои пять пальцев, все будет хорошо, — теплый поцелуй в макушку делает свое дело и Шое действительно успокаивается. Если Тоору и правда знает — ему не о чем волноваться.       Вскоре, шатен ставит свою ценную ношу на гладкий камень и садится сзади, заставляя Хинату сесть в «кольцо» его ног. Ойкава нежно поглаживает ладонями по тонкой талии и приподнимает уголки губ, замечая, что парню эти поглаживания очень даже по душе. Нет, шатен прекрасно знает, насколько юноша чувствительный в определенных местах.       — Совсем скоро здесь проплывут фосфорящиеся водоросли. Они здесь часто и только ночью, — Тоору нежно заправляет упавшую рыжую челку за порозовевшее ушко.       Ойкава знает, как Хината любит природу. Наблюдать за ней, изучать, просто поддаваться моментам и зависать, смотря как капли дождя стекают по стеклу. И любые удивительные ее проявления приводят парня в неописуемый восторг. И за эту искреннюю чистую и любимую улыбку на лице возлюбленного он готов отдать миллионы, а ведь так чисто улыбается Хината лишь ему одному, заставляя сердце ухать куда-то вниз. Много-много раз подряд, совсем не жалея сил.       Хрупкие, на первый взгляд, плечи, расслабляются и Шое позволяет полностью опрокинуть себя на тело своего парня. В его толстовке приятно и пахнет им же, а вкупе с поглаживаниями и поцелуями за ухо — просто готов растечься лужицей прямо здесь и сейчас.       — Твои, словно жидкое золото и расправленный янтарь, глаза слишком прекрасны для мира сего. По поверьям, люди с подобным цветом глаз были с каплей ангельской крови, — Хината слушает, молчит, не понимая, к чему он клонит. — Уж ли не сам ангел спустился к обычному смертному и очаровал его, пленил своей красотой и безгрешными речами?       — Придурок, — не сдерживает фырчка Шое. Ойкаве не составляет труда немного опустить взгляд, чтобы увидеть чужие красные уши. Конечно, его неприступное солнышко тот ещё романтик в душе.       И он лишь тихо смеется, прижимаясь щекой к мягкой рыжей шевелюре.       — Как же я тебя люблю, мое солнышко.       И на этом моменте Шое теряется и смущается окончательно, скрываясь в чужой толстовке. Он слышал эти слова множества раз, но сердце все равно делает кульбит. Это ведь так глупо, быть настолько влюбленным в человека, настолько радоваться встречи с ним и быть безумно счастливым от простого «я тебя люблю».       — Я тебя тоже, Тоору, я тебя тоже, — через удушающее смущение и дикий рокот в области груди, отвечает ему Хината, поворачивая голову к парню.       — Я знаю, — с улыбкой выдыхает Ойкава, пальцами поглаживая по чужой щеке, втягивая Шое в новый поцелуй.       Конечно же, они дождутся красивого природного явления, ведь за поцелуями время пролетит практически незаметно. До рассвета они успеют тихо спеть любимую песню на французском. И во время самого рассвета, весело смеясь, пробегут всю береговую линию до их байка и весело упадут на песок. Раскрасневшиеся, прижимающиеся к друг друг с переплетенными пальцами, они утянут друг друга в долгий и чувственный поцелуй.

Ведь все моменты с любимыми — самые дорогие и близкие сердцу, пусть даже и на берегу моря в чужой толстовке.