Украдено у вора

— Кил, встань и попробуй еще раз. Голос Иллуми едва ли громче шёпота, но он скользит по всей комнате, в каждую щель, заполняя сознание Киллуа. Старший Золдик недавно получил суровый выговор от своего отца, за не выполнение своей работы должным образом. — Так вот что ты сказал своей цели? — Киллуа усмехается так злобно, как только может с разбитым лицом. — Неудивительно, что он ускользнул от тебя. Удар. Киллуа чувствует отпечаток ладони Иллуми на своей левой щеке, его губа трескается. Вероятно, Иллуми хочет превратить его в боксерскую грушу, под предлогом "тренировки". Но мальчика это мало беспокоит, в конце концов, его пытали с самого детства, он может вытерпеть подобное. — Ах, посмотри, что ты наделал, — Киллуа рассеянно смотрит на ржавое пятно, уже образовавшееся на его одежде. Это была моя любимая рубашка. Ты же знаешь, что Амане ненавидит смывать кровь. — Это её работа, — протягивает Иллуми со скукой вытирая кулак носовым платком. — По крайней мере, они делают её правильно. Возможно, ты захочешь принять это к сведению. — Киллуа ничего не может поделать с собой — он почти всегда начинает этот порочный круг насмешек, после которых идут избиения, так как это единственное развлечение, в данном виде обучения. На этот раз, однако, он ожидает удара — ловкого апперкота в челюсть. Иллуми быстр, но Киллуа еще быстрее. Он уворачивается от него так же, как и от фальшивого удара по животу, но не так чисто, как ему это хотелось — костяшки пальцев Иллуми на полной скорости царапают его подбородок. Хоть Киллуа и старается держать свои ноги на земле, упираясь рукой на бетонный пол для устойчивости, он всё-таки отлетает через половину комнаты. Поднимаясь на ноги он чувствует, как что-то сильное врезается ему в спину — это был Иллуми, который внезапно оказался позади него. Киллуа падает на землю, ощущая вкус грязи, унижения и отчаяния. — Что это было, Кил? — Голос Иллуми прерывается ударом по рёбрам Киллуа. Скривив губы в холодной усмешке, он наклоняется к младшему Золдику, все еще пытающемуся подняться с пола. — Забудь о её спасении, если ты даже меня не можешь победить. Бледная рука Иллуми обхватывает его за горло, и ... — Киллуа проснулся в холодном поту; сердце колотилось, руки дрожали. Парень был на два года старше, чем в том повторяющемся кошмаре. Ему нужно было принять душ. ___________________________________ Смотреть на себя в зеркало после душа — не было одной из любимых утренних процедур Киллуа, но он все равно это сделал. "вот чёрт"— была его первая мысль, когда он уставился на свою взъерошенную, мокрую голову, "как же я устал"— была второй. Длина зеркала показывала ему более мрачный вид, чем он рассчитывал: длинные, ноющие конечности, смертельно бледная кожа, белые волосы, в одних местах прилипшие к коже, в других же, торчали дикими пучками. Тени под глазами напоминали синяки. Губы же были потрескавшимися и обкусанными. Слишком тонкий торс, со слишком четко выступающими костями. Наспех завернутое полотенце чуть не свалилось с узких бедер. Он действительно ненавидел зеркала. Хоть подросток и был рад за свою ванную комнату, остальная часть квартиры оставляла желать лучшего. Перед побегом он припрятал большую сумму денег, более чем достаточно, чтобы обзавестись этим скромным убежищем. Дорогая же, со всеми удобствами, может привлечь внимание семьи. Так он думал. Ему было хорошо жить одному в своей маленькой грязной комнате, потому что не было никакого расписания, которому он обязан следовать, не было сумасшедших, помешанных на своей киллерской работе, родственников и самое главное — не было Иллуми. Схватив простую черную водолазку и несколько брюк из нафталинового ящика, Киллуа быстро оделся. Единственным украшением, которое он носил, являлись — старые, серебряные наручные часы, с молнией, выгравированной за стеклом. Он рассеянно потер их кончиками пальцев, будто выуживая удачу. Неизбежно его мысли вернулись к тому моменту, когда он получил их. — Побереги их для меня, хорошо? Мы скоро снова встретимся. — Аллука безмятежно улыбается, как будто её не собираются отправляться в медицинское учреждение на другой конец полушария. Его зрение затуманилось от сдерживаемых слез, как что-то холодное и маленькое прижимается к его ладони изящными, детскими пальцами Аллуки. Щурясь в слабом лунном свете, он переводит взгляд на вещицу, которая уже лежала в его ладони. Это были её любимые наручные часы. Их тонкий, похожий на цепочку ремешок отражает прекрасный, изношенный блеск серебра. Циферблат часов простого черного цвета, который контрастирует с серебренным с ремешком, за исключением синей молнии посередине. Мысль о том, что Аллука отдает то немногое, что осталось от её вещей, заставляет сердце Киллуа болезненно сжиматься. — Отпусти ее! — кричит Киллуа. Но это не останавливает равнодушных дворецких, сопровождающих его сестру к бронированному автомобилю с затемненными окнами. Он бы уже опередил их, если бы не твёрдая рука, удерживающая его плечо. Сила Сильвы Золдика не делает исключений, даже для собственного сына. Киллуа понимает это, но так же и то, что если сейчас перестанет сопротивляться, то будет выглядеть предателем в глазах Аллуки. И уже не зная, что предпринять и как себя повести, он ещё раз пытается убедить отца, смотря тому прямо в глаза. — С ней ведь все в порядке, — шепчет мальчик, когда двери машины почти бесшумно закрываются. — С ней все было в порядке. Ей не нужна медицинская помощь. — Вероятно, ты забыл о ее второй личности. Это "нечто", всё время выпрашивает ужасные вещи у наших дворецких, которые, конечно же, не могут отказать. Разве этот факт тебя нисколько не смущает, Киллу? — Сильва крепче сжимает плечо Киллуа, когда машина задним ходом выезжает с подъездной дорожки особняка, торопливо визжа покрышками. — Все было нормально, пока ты не сказал ей, что с ней что-то не так, — Киллуа выплевывает слова так резко, как только может. Сильва поворачивается и смотрит на него. Киллуа готовится к пощечине, но вместо неё его встречает усталый вздох. Следующие слова были слишком нехарактерны для его отца. Они прозвучали так тихо, что Киллуа почти начинает казаться, будто он сам их себе вообразил. — Для меня это тоже нелегко. Когда-нибудь, ты все поймешь.— Его огромная рука отпускает плечо Киллуа. Сильва отступает, оставляя мальчика стоять в одиночестве. Прошло уже три года, четыре месяца и неделя, а Киллуа все еще ничего не понимает. Он резко выдохнул, прислонившись лбом к оконному стеклу, из-за чего оно вспотело. Яркие, шумные улицы Йоркшин, резко контрастировали с его мыслями. Женщины, в пастельных платьях, здания, с мраморными колоннами, звуки непринужденной беседы — все это было слишком жизнерадостно. Элита в городе, который никогда не спал, не смотря на террор, что скрывается в тех районах, которые они не осмеливаются посетить. Как и темные закоулки Скворцов усадьбы. Мысли об этом вызывали отвращение у Киллуа. Этот город заслуживает неприятностей. Киллуа же, бывший несовершеннолетний убийца, живущий сам по себе — обеспечит их лучше, чем кто-либо другой. Подросток надел наручные часы, обернул вокруг шеи потертый синий шарф и вышел из дома, навстречу ослепительно-яркому солнечному свету.