Документальный фильм о наших чувствах

Слэш
NC-17
В процессе
529
автор
Coal бета
Размер:
планируется Макси, написано 490 страниц, 46 частей
Описание:
Их связь зародилась в детстве, распустилась в юности и завяла перед взрослой жизнью. С тех пор их не связывало ничего, кроме общего прошлого, но оно не отпускало их даже спустя несколько лет.

И тогда, когда они снова начали что-то испытывать друг к другу, они испугались. Потому что эта любовь не принесла им ничего, кроме боли.

Но, возможно, дело не в любви, а в чём-то другом?
Примечания автора:
: «Чем больше шкаф, тем громче он падает.» ©
: «Ты не сможешь по-настоящему любить, пока полностью не разочаруешься в этом.» © Rise Against. Satellite


https://vk.com/club184921292 - паблик автора с информацией по поводу выхода глав, отчётами о работе и ещё многим-многим чем с:

Большое спасибо за творчество читателей!
☆ https://vk.com/wall-184921292_2269 - замечательный комикс к главе "Это может случиться с тобой"


Фанфик условно разделён на две части. Первая заканчивается на 29 главе под называнием "Человеческая гонка".

Описание под первую (!) часть:
Изуку — обычный задрот, который понял, что он гей. Не найдя ничего лучше, кроме как познакомиться с кем-нибудь в соц.сети, он обретает друга, встретившегося с такой же «проблемой». Они договорились, что никогда не раскроют друг другу свои личности, но это происходит по чистой случайности.
Именно так Изуку и узнаёт, что самый популярный ученик их школы Кацуки Бакугоу — гей, а заодно становится его парнем. Вот только что ожидает их «неправильные» отношения в «правильном» обществе?
Описание под вторую (!) часть:
Казалось, их больше ничего не связывает. Кацуки теперь известный музыкант, получивший всё, о чём можно мечтать; Изуку - фотограф, которому многого не нужно.
Вот только после их встречи старые раны вскрываются и снова начинают кровоточить, а несчастная юношеская любовь начинает оживать.
Но ни Кацуки, ни Изуку она уже не нужна.

♡ 11 июня 2020 - 400 оценок
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
529 Нравится 706 Отзывы 147 В сборник Скачать

Сингулярность. Часть 2: приблизиться на одну ночь

Настройки текста

Ты протянешь до рассвета.

Изуку не знал, почему он сейчас был в таком состоянии. У него было несколько предположений, но ни в одном из них он не мог быть полностью уверенным. Первое — его нервная система забила болт на происходящее. Мидория не знал точно, возможно ли подобное, но не спешил откидывать эту мысль. Второе — он элементарно смирился. Да, смирился — именно то слово. Как раньше женщины смирялись с тем, что им придётся выйти за нелюбимого мужчину, как пленные смирялись со своей незавидной участью, как смиряются со смертью родственника, так смирился и он. Третье — котята и в правду творят чудеса и способны успокоить даже психику Изуку. Всё дело в том, что Мидория уже двадцать минут сидел на кухне за столом, наглаживая то одного котёнка, то другого, в то время, как кошки бесились в оккупированной ими части квартиры, а Бакугоу в который раз позволил себе распустить руки на имущество Изуку и, кажется, что-то готовил. Ну, или собирался совершить жертвоприношение. С этим человеком нельзя быть в чём-то уверенным на сто процентов. Мидория лишь иногда вздыхал. Он ничего не говорил, игнорировал вопросы Кацуки и поглаживал довольного лаской котёнка. Внутри него ничего не происходило. Буквально ничего. В голове не было никаких мыслей, по крайней мере, важных мыслей. Лишь иногда проносились тонкие, почти незаметные слова, произносимые подсознанием, больше похожие на буквы, выведенные ручкой с кончающимися в ней чернилами. Надо догладить котика, надо приготовить постель, надо сходить в душ, завтра рано вставать, он хотел прочитать книгу… — Какой пиздец, Деку, как ты вообще живёшь! — продолжал возмущаться Кацуки, прорывая все шкафчики. Изуку игнорировал его, чуть покачиваясь и иногда моргая. — У тебя же нихрена нет! Вообще! Ты хоть иногда ешь или ждёшь смерти от голода? Бакугоу повернулся к Мидории. Тот сидел всё так же, только теперь чуть сощурил глаза, будто думал о чём-то очень важном и притягательном. Однако, единственная мысль, что билась у него в голове — почему «котёнка» назвали именно «котёнком». — Я схожу в магазин, — закатил глаза Кацуки и подошёл к закрытой двери. Кошки в это время как раз пронеслись мимо неё, а затем послышалось злобное шипение и угрожающее мяуканье. Бакугоу затормозил, он не спешил покидать самый безопасный уголок этой квартиры. Вздохнув, Кацуки обернулся к Изуку, продолжающему вести свой размеренный, неторопливый образ жизни. Бакугоу нахмурил брови, заглянув в пустое лицо парня. Там не было ничего. Ни злости. Ни задумчивости. Ничего. Словно из Изуку высосали все соки, все силы, и он продолжал жить, существовать по инерции, потому что он делал это раньше. Бакугоу всё же смог уйти сначала с кухни, а затем и из квартиры. Хотя, он скорее убегал из квартиры, схватив зонт Изуку в надежде, что он ему хоть чем-то поможет. Магазин был недалеко, буквально напротив, и парень вернулся быстро. Или ему так показалось. Но к тому времени Мидория в любом случае уже сменил позу и теперь стоял у открытого окна. Кацуки сначала не понял, что именно он делал, и даже испугался. За окном была полная темнота, поглощающая Изуку, забирающая его из этого мира. И он словно стоял и думал, стоит ли ей доверять, стоит ли сделать шаг вперёд. Но Мидория всего лишь курил. Он убрал руку с сигаретой в сторону, выдохнул дым на улицу и посмотрел на пришедшего обратно Бакугоу. Тот поставил пакеты на стол и цыкнул, почувствовав неприятный запах. — Деку, сколько ты куришь? — вдруг спросил Кацуки, начиная разбирать продукты. — Со старшей школы, — Изуку отвечал абсолютно безразлично, и это только ещё больше злило Бакугоу. — Теперь, значит, ты ещё стал таскать мою куртку и мой зонт, понятно. — Я тебе жратву купил, неблагодарный, — закатил Кацуки глаза. — У тебя же вообще нихрена нет! Мидория лишь пожал плечами и снова устремил свой взгляд в темноту. — А ещё бухло, — безэмоционально прокомментировал он, но Бакугоу лишь поморщился. Кацуки замолчал и больше не пытался начать разговор с этим противным человеком. Он, не произнося ни малейшего звука, принялся готовить ужин, вслушиваясь в редкие писки котят. Это продолжалось не так уж и долго, но Бакугоу казалось, что это длилось вечность. Он словно потерял голос, он словно больше не мог ничего сказать. Иногда он открывал рот в попытке произнести хоть что-то, но звуки не вырывались из его груди, застревали в горле, и Кацуки лишь бессильно закрывал рот обратно. И это пугало, и по спине бежали мурашки, заставляя нервно дёргаться. Или же ему было просто холодно из-за открытого окна. — Я помню, как мы сидели у тебя, — вдруг подал слабый голос Изуку, слегка склонив голову в сторону. — Ты делал мне какао, а я сидел за столом и смотрел на тебя. Бакугоу-сан, когда приходила с работы, всегда приносила с собой что-то вкусное, и я был рад, а ты снова ругался, что не любишь сладкое, — уголок губ слегка приподнялся, но тут же опустился обратно. Мидория не знал, как это вырвалось из него, но он просто не мог сдержать в себе это. Было ли это связано с той атмосферой, что повисла в воздухе, с чувством дежавю, засевшим внутри? Изуку не знал ответ на этот вопрос. Впрочем, точно так же не знал ответы на все остальные вопросы, мучившие его уже долгое время. И это больше не напрягало. Это стало настолько привычным, что он что-то не знал о себе, настолько обыденным, что Мидория пытался лишь бороться с последствиями — замолчать, заткнуться, не позволить грязной реке его души вывалить наружу. — Ты всегда болтал без умолку, — поддержал его Кацуки, смотря перед собой, но не видя ничего. Он говорил почти шёпотом и даже не мог поверить, что это действительно говорил он, а не что-то из вне. — Но тогда мне было приятно тебя слушать. Даже о твоей чёртовой круглолицей. Тогда-то у тебя был нормальный голос, а не как у курящего деда. — У меня нормальный голос, — слабо возмутился Изуку и повернул голову к Бакугоу. — Мне это нравилось, — продолжал Кацуки, накрыв рис крышкой. — Ты… не знаю, сейчас мне кажется, что это была даже больная привязанность. Мне ведь без тебя было почти невыносимо жить, и… — Бакугоу замолк, а Мидория полностью повернулся к нему, облокотившись плечом о стену. — Иногда… Редко, очень редко, я невольно вспоминаю, какого нам было вместе, — Изуку судорожно выдохнул и закрыл глаза, не желая смотреть на Кацуки. — И… нам ведь было хорошо. Мне не было больно с тобой, и, наоборот, как будто все беды отступали. Наверное, это было самовнушение, но… мне никогда больше не было так хорошо, — Мидория закрыл лицо руками и чуть улыбнулся, чувствуя, как о его ногу трётся котёнок. — Но это было ведь неправильно, мы не должны были… Это не нормально. Я понимаю всё это, но ничего не могу поделать со своими ощущениями, — он перешёл на болезненный шёпот, режущий грудь и горло. Кацуки впервые за этот разговор посмотрел на Изуку. Тот тяжело дышал, будто его выпотрошили, оставив лишь пустой грязный мешок, колыхающийся на ветру. Бакугоу сделал небольшой шаг к Мидории, и он, словно чувствуя, убрал руки от лица, уставившись в глаза Кацуки. — А что ты думаешь, Каччан? Это была наша ошибка? Он замер, затаив дыхание. Глаза Изуку были распахнутыми, почти неестественно тёмными и невероятно… печальными. Они выражали боль, отражали демонов, разрывающих их души, их злобные усмешки и острые когти. Бакугоу сделал ещё один шаг и сжал рукой столешницу, пытаясь придать себе силы, которой почему-то именно сейчас ему не хватало. — Нет. И я никогда так не считал. Мидория улыбнулся и опустил голову, снова закрыв лицо ладонями. Кацуки не понимал, что с ним происходило, и боялся сделать что-то не то, что-то неправильное и ненужное. Бакугоу как можно осторожней коснулся плеча Изуку, так, словно парень мог обратиться в пыль от любого касания, от любого непозволительного движения. Словно он был лишь воспоминанием, которое смоется, растворится в сознании Кацуки, не оставив после себя ничего. Из-за Кацуки были все проблемы, и в нём одном было решение этих проблем. Эта мысль сводила Мидорию с ума, подкашивала все те стены, что он так кропотливо возводил вокруг себя все эти годы. Он не хотел верить в это, и не хотел снова окунаться в тот мир. В тот, где его избивали, где над ним издевались, насмехались, а взамен он получал только любовь Каччана. Нет, это слишком больно, он не переживёт этого! Но так хотелось сделать этот шаг, разрушить всё то, что он строил, сжечь, оставив пепел… Телефон завибрировал в кармане, и Изуку беспомощно опустил руки. Словно по команде Бакугоу сделал шаг назад. Он даже не осознал, что именно он сделал, а Мидория уже достал телефон и повернулся обратно к ночной темноте, облокотившись о подоконник. — Алло? — его голос уже звучал совершенно по-другому. Чужой. Грубый. И Кацуки хотел закрыть уши руками, но вместо этого вернулся к готовке, нахмурив брови. — Очако? Что-то случилось? Бакугоу усмехнулся, не ожидая чего-то другого. Даже находясь на другом конце города Урарака умудрилась им всё запороть: считать это чем-то менее таланта просто невозможно. Кацуки не хотел слушать этот разговор, не хотел слышать этот голос, который не был голосом Изуку, а был каким-то странным, искажённым, неестественным звуком, исходящим откуда-то из-за стекла, из-за очень толстого стекла. — Да, я тоже по тебе скучаю. Кацуки цыкнул и выключил плиту. Хотелось что-то сломать. Разбить. Возможно даже нос Мидории. Но пищащий котёнок потёрся в этот момент о ногу Бакугоу, точно поняв, о чём он думал и что собирался сделать. И Кацуки сдался. Взял шерстяной комочек себе на руки и принял позу, в которой ранее сидел Изуку за столом. Разве что Бакугоу не мог не реагировать на слова, произносимые Мидорией. — Я постелю тебе в гостиной, — сказал Изуку, когда закончил разговор с Очако. Он так и не повернулся к Кацуки, продолжая смотреть куда-то вперёд. — Ты будешь есть? — всё же спросил Бакугоу, и Мидория неопределённо повёл плечами. — Буду. Разговор больше не клеился, и никто из парней и не пытался искусственно его построить. Единственными звуками были шипение кошек, писки котят и трение колёс мчащихся мимо машин о дорогу. Окно так и не было закрыто несмотря на холод, но ни Кацуки, ни Изуку не встали его закрыть. Точно также не говоря ни слова они разошлись по комнатам. Мидория, как и обещал, расстелил Бакугоу диван, дал ему спальную одежду и ушёл, выгнав всех кошек. Тишина воцарилась в квартире не сразу. Кошки ещё некоторое время мяукали, шипели друг на друга, но всё же смогли разойтись по разным углам и успокоиться. Котята были в спальне у Изуку: они спокойно спали в своей коробке, завалившись друг на друга. И, казалось, только Мидория не спал: ворочался с одного бока на другой, то и дело залезал в телефон, ходил на кухню и даже несколько раз курил. Однако, это было заблуждением. Не спал не только он. Кацуки буквально ввалился в его комнату, громко хлопнув дверью. Изуку, до этого спокойно лежащий в постели, тут же подскочил, в испуге закричав. Бакугоу поморщился на крик и, закрыв дверь, прошёл к кровати, завалившись на неё со своей подушкой. — Ты совсем охуел? — спустя минуту спросил у него Мидория, выпучив глаза. — Какого чёрта ты ко мне припёрся? — возмущённо произнёс он и толкнул Кацуки в плечо. — Блять, завались! Эти чёртовы кошки совсем уже задрали меня, — Бакугоу был полусонным, явно не настроенным на конфликт, но достаточно настроенный на защиту собственного места. — Они спят! — назвал первый аргумент Изуку и снова попытался спихнуть Кацуки. — Ага, это ты тут лежишь нихрена их не слышишь, а я прекрасно слышу, как они скребутся в дверь! То туда, то обратно… выпотрошить бы их, — проворчал Бакугоу, но голову от подушки не убрал и даже не сдвинулся с места. Изуку хотел скулить, но вместо этого он лёг на кровать, повернувшись к Кацуки спиной и со злостью забрав себе всё одеяло. Бакугоу не растерялся и отжал себе угол, который тут же отправил себе под пузо — чтобы точно никто не смог его забрать. Мидория устало вздохнул и обнял подушку, уставившись в тёмное окно. Сон не шёл. Когда Бакугоу открыл глаза, было всё ещё темно. Сначала он не понял, что именно его разбудило, но затем он почувствовал жуткий холод, сводящий всё его тело. Ночной ветер бегал по полу и оголённой коже, заставляя подрагивать и искать сквозь дрёму одеяло. Его нигде не было, и Кацуки пришлось сесть. Окно было раскрыто нараспашку. Тюль и шторы размеренно покачивались, капли накрапывающего дождя заносило в спальню. Уже была лужа. Бакугоу с удивлением обнаружил одеяло и одну подушку валяющимися на полу, и с не меньшим удивлением понял, что Изуку нет не только на кровати, но и в комнате. Встав, Кацуки быстро закрыл окно и поспешил найти это безмозглое чудище, которое могло вытворить всё, что угодно. Света не было ни в одной из комнат. Стоило Бакугоу выйти в коридор, как на него тут же заурчали из темноты. Но ему не было страшно из-за этого. Страх поглощал его по другой причине, а не из-за мохнатых монстров во мраке. Дверь на кухню была закрыта, и из-под неё веял такой же холод, как и в спальне. Кацуки моментально понял, где именно Изуку, и тут же открыл дверь, заходя внутрь. Мидория стоял у окна. Его силуэт было сложно различить в кромешной тьме, и Бакугоу включил свет. Изуку не отреагировал, продолжил также стоять, уставившись куда-то на улицу, будто там было что-то такое, что его очень сильно притягивало. На столе стояла открыта бутылка виски, что была сегодня куплена Кацуки. Стакана не было, зато была пепельница полная окурков. Когда они ложились спать, он видел лишь пять. Пустая пачка сигарет была вся смятой и валялось рядом, и Бакугоу цыкнул. — Деку, какого хуя? — спросил Кацуки, продолжая стоять на месте. Он начал подмечать трясущиеся руки парня, мокрую футболку и волосы, прилипшие к шее. Изуку не отвечал. Он повернул блестящий, полоумный взгляд на Бакугоу, и тот вздрогнул. Мидория весь трясся, он был весь мокрым, он был явно болен, его словно охватила лихорадка. Его губы дрожали, когда он собирался что-то сказать, но каждый раз он начинал жадно хватать воздух, будто что-то отбирало его, выбивало из лёгких, и Изуку боялся задохнуться. — Деку, — Кацуки сделал осторожный шаг к парню, и тот схватил бутылку со стола, снова прикладываясь к ней. На почти белом лице огнём горели щёки, точно их чем-то натёрли. Волосы липли к вискам, лбу, капля пота скатилась по подбородку, смешавшись с алкоголем. Мидория не был в порядке. — Одно и то же, — судорожно прошептал Изуку и протёр точно таким же мокрым воротом футболки лицо. — Каждый раз, снова и снова… я… Я иду в темноте, и вокруг ничего нет, ничего, — он почти упал на диван, чудом не завалившись дальше на пол, и Кацуки испугался, что сейчас он расшибёт себе голову. — Только… только эти стены, да, стены. Тонкие, длинные, большие, просто громадные стены… Они параллельны, они нигде не пересекаются, и я иду по ним. Ничего нет кроме этих стен, ничего. И я иду, я… я не знаю, куда, я просто знаю, что надо идти, и я иду! — с шёпота сумасшедшего он вдруг перешёл на остервенелый крик, и Бакугоу сжал его плечи, что моментально подействовало на парня: с него будто спала пелена безумства. — Туман, да. Туман. Много тумана, ничего не видно. И я иду по этим стенам, и стоит оступиться — я упаду, упаду. Я не знаю, куда, что со мной будет, и мне страшно, мне так страшно! — Изуку начал задыхаться и обнял себя за плечи поверх рук Кацуки. — И… я иду, и оступаюсь, падаю… пытаюсь зацепиться, но я совершенно бессилен, я ничего не могу сделать, и я падаю в эту пустоту, и не знаю, что со мной будет… и… и… Он весь затрясся в приступе истерики, и Бакугоу прижал его к своему плечу. Лоб Мидории был огненным, и Кацуки не сомневался в том, что он был болен и сейчас находился в бреду. Точно ребёнок, встретившийся со своим страхом, Изуку вцепился в Кацуки, вжавшись в него. Бакугоу было неудобно стоять, но он не мог позволить себе отстраниться. Не сейчас, не в тот момент, когда Изуку был настолько открыт перед ним, настолько уязвим и искал поддержки. — Тебе снятся кошмары? — шёпотом спросил Мидория. — Да, — также ответил ему Кацуки, продолжая прижимать к себе. Изуку потянул его на себя, и Бакугоу упал на диван рядом с ним. Мидория повёл головой и уткнулся носом в чужую шею, опаляя болезненным дыханием. Кацуки крепко сжал зубы и выдохнул, не зная, что теперь ожидать от этой жизни. Сначала, когда они только расстались, Кацуки было настолько плохо, что он думал о самоубийстве. Он думал о том, что там будет проще. Что так он сможет сбежать от этих проблем. Но потом пришло осознание, что так он сбежит не только от проблем, но и ото всей остальной жизни. От своих друзей, от родителей. Он проявит невероятную слабость и заставит их проявить невероятную силу, чтобы пережить это. И Бакугоу не позволял себе больше думать ни о чём подобном. Но на место мыслям о суициде пришло осознание того, что он скучает по Мидории. По его голосу. Улыбке. Объятиям. Кацуки судорожно искал эти чувства в клубах, в беспорядочных партнёрах, но не находил их. А со временем прошло и это. И тогда пришла она. Ненависть. За то, что он пережил, за то, что он мучился от адской боли. И в этом был виноват Изуку. Только он. Не было больше желания обнять его, поцеловать и прижать к себе. Не было ничего этого. Было лишь желание причинить ему такую же боль. И Бакугоу перестал думать о том, как бы оказаться в его объятиях, он думал о том, как бы сбежать от них в своих кошмарах. А теперь его кошмар осуществился. Изуку обнимал его, прижимался к нему, и Кацуки ничего не мог сделать. Ни оттолкнуть, ни что-либо сказать. Ничего. Но в отличии от ночных кошмаров, он не хотел сбегать. Он хотел как можно дольше оставаться здесь, в этом тепле, в этом уюте, которого ему так долго не хватало. Он никогда не думал, что будет делать с Изуку, когда встретится с ним спустя столько времени. Никогда не думал и о том, какими будут их отношения. Единственное, что он мог себе представить, так это то, что он однозначно разобьёт ему лицо. И никак он не мог ожидать, что посреди ночи именно он будет обнимать Изуку, когда ему плохо. — Я хочу тебе кое-что показать, — хрипло произнёс Мидория, и Кацуки вздрогнул от его голоса, что звучал почти криком в тишине. — Идём за мной, — Изуку стал вставать на трясущихся ногах, кое-как держась за стол. Бакугоу не возражал. Наверное, сейчас его можно было бы уговорить на что угодно: нажраться в клубе, выступить перед бомжами и выйти куда-то посреди ночи в одной спальной одежде под дождь. Изуку включил свет в коридоре и засунул ноги в кеды, но, что-то вспомнив, побежал прямо в обуви в свою комнату. Кацуки не последовал за ним, остался стоять, накинув на плечи куртку. Послышался шорох, грохот, а затем вышел Мидория, одетый в толстовку, держащий в одной руке плед, в другой — небольшой магнитофон. Старенький, затёртый, наверняка еле живущий. Но Изуку определённо было плевать, и Бакугоу тоже было плевать. На удивление, когда они покинули квартиру и очутились в звенящей пустоте подъезда, то пошли не вниз, а вверх. Кацуки шёл строго за Мидорией, словно стоило сделать один неверный шаг — и он провалится, исчезнет, так и не узнав того, что ему хотел показать Изуку. Заскрипела тяжёлая железная дверь и они вышли на крышу. Дождь продолжал моросить, ветер успокоился. Мидория всё ещё своим безумным взглядом обвёл округу и поспешил куда-то, и Кацуки пошёл следом. — Я не знаю, что это, честно говоря. Чердак какой-то? Что-то от лифта? — задал риторические вопросы Изуку и подошёл к навесу, идущему от какой-то небольшой постройки. — Мне всё равно, — вдруг сказал таким тоном, будто его мысль относилась уже к совершенно другой идее, никак не связанной с предыдущей. Мидория сел на какой-то картон, лежащий на полу. Кацуки, безоговорочно доверяя ему, сел рядом. Картон не был сырым, но прямо перед их ногами были лужи, и Изуку, ничего не боясь, поставил ноги прямо в них. Он, действуя согласно внутренней мысли, распирающей его, накрыл себя и Кацуки пледом, принесённым из квартиры, а затем занялся магнитофоном. Тот дребезжал, шумел, но в конце концов из него стала доноситься тихая, слабая мелодия, то и дело перебиваемая шумами. Но сейчас для них обоих это был самый прекрасный звук. Ничего больше не говоря, Мидория отставил магнитофон в сторону и сжал руками свой кусок пледа. Он смотрел на горизонт, вытаращив глаза. А Кацуки смотрел на Изуку, затаив дыхание. — Однажды у меня был заказ, — голос Мидории прозвучал слишком громко для Бакугоу и почти незаметно для всего остального. — Ну, ничего необычного… день рождения. Я тогда приехал, помню, увидел много детей на лужайке перед домом. Были шары, двор украшен всякими ленточками, гирляндами… Это была маленькая Мацу, да, девочку звали Мацу, — Изуку прерывался на некоторые свои мысли, напрочь забывая то, о чём он говорил. — У неё были такие красивые глаза… Голубые, яркие, светящийся. Ну точно ребёнок, ничего не скажешь, — он улыбнулся и протёр лицо рукой, успокаивая себя этим. — И, она быстро со мной нашла общий язык. Я тогда только начинал лечение, не слушал, что мне говорят. Потому что не верил, что это поможет. Да, я не верил. Это было так бредово для меня, — он усмехнулся. — И я не шёл на контакт с новыми людьми. С какими трудами я устраивался на работу, с какими трудами! Если бы не мама, думаю, я бы до сих пор был безработным… И эта девочка… Она, она как будто нашла ключик от моего сердца. Да, это… бред, но, именно так я это ощущаю. Мы с ней так быстро нашли общий язык, мы почти стали друзьями. Я получил невероятное удовольствие, работая там. Я… так легко ей доверился. Мацу ведь ребёнок, какой от неё можно ждать подвох? И вот, когда мы были почти наедине, она у меня спросила, почему у меня глаза такие грустные, — Изуку рассмеялся и уткнулся носом в свои колени, но затем снова поднял голову, глядя куда-то перед собой, на спящую часть ночного города. — Что я ей мог сказать? Ответил, что мне иногда бывает грустно. И знаешь, что она мне сказала? Что просто нужно быть самим собой. Это… Хах, это так глупо, ведь иногда это совершенно не то, но… Это так справедливо по отношению ко мне. Если бы я только мог быть собой, я бы был счастлив. Разве что… мои ошибки. Я их уже совершил, и они всегда теперь будут преследовать меня. И они… не оставят меня в покое. Я уверен в этом. И если бы я только мог их исправить, если бы я только снова смог бы быть со спокойной душой собой… это… Я… Кацуки не казалось всё то, что говорил Изуку, бредом. Для Кацуки сейчас эта была не просто правда, это была истина, с которой было невозможно спорить. Которая была настолько же очевидна, как и то, что небо — синее, что трава — зелёная, и не может быть иначе, не может. — Я хочу начать всё заново, — наконец собрался с силами Мидория. — Хочу снова быть собой, счастливым. Но я боюсь… я так боюсь снова разбиться, я уже не смогу собраться обратно, — Изуку шумно всхлипнул и попытался сдержать слёзы. — Я должен принять, что я — нормальный. Я должен это сделать. Я должен признать, что это нормально любить Каччана и быть с ним, но мне так сложно это сделать, я так боюсь боли, я так боюсь этой жизни! — он снова начал задыхаться. — Но я должен это сделать… либо умереть. Пан или пропал, у меня нет третьего варианта. Я должен либо справиться с этим, либо умереть и покончить с этим. Я больше не могу бороться. Не могу. Изуку замолчал, и Кацуки посмотрел на линию горизонта. Дождь прекратился, тучи быстро покидали небо по своему течению. Бакугоу прекрасно видел, как они стремительно меняли своё месторасположение, а затем он увидел светлеющее небо. — Я должен быть сильным. Я должен справиться, — прошептал Мидория и завалился на плечо молчащего Кацуки. Голос из магнитофона начал что-то говорить, но никто его уже не слушал. Парни были погружены в собственные мысли, из которых их было сложно вывести. Солнце постепенно поднималось. Окрашивало небо в синий, фиолетовый, розоватый. Где-то розовый переливался с оранжевыми лучами, с голубым небом, с белыми облаками. Птицы подали свои звонкие голоса, начали летать по небу чёрными точками, выкликая свои песни. Мокрые крыши домов стали блестеть при свете. Диктор что-то говорил о погоде. Что-то о том, что скоро дожди кончатся, холод, непривычный для страны, сменится привычным теплом и всё будет как прежде. Изуку и Кацуки не были согласны. Погода действительно изменится. Дождь кончится, тучи уйдут и откроют солнце людям, позволят снова наслаждаться его теплом. Снова цветы начнут радовать глаз своими пёстрыми красками, и снова летний запах наполнит грудь. Но как раньше уже ничего не будет. Солнце встало.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты